Неправильно, они просто жили вместе, не расписавшись. Это не в счёт.
Цзи Лань слегка нервничал, покусывал палец и исподлобья бросал на Тань Бинъаня вороватые взгляды.
– С чего бы мне не хотеть жениться на тебе?
У всего есть своя причина, наверняка тогда что-то произошло, раз это привело к целой череде последующих трагедий.
– Вот это? – Тань Бинъань опустил голову, уголки его губ слегка дрогнули. Под ожидающим взглядом Цзи Ланя он поднял палец, указал на шрам на своей левой брови и спросил: – Помнишь его?
То был тонкий длинный шрам, словно оставленный чем-то острым.
Цзи Лань почти ничего не мог вспомнить, но этот шрам показался ему неприятным, и он, не став разглядывать его дольше, отвёл взгляд.
– Не помню.
Тань Бинъань опустил руку, прижав её к шву брюк, и небрежно произнёс:
– Ты решил, что я тебе изменяю, и запустил в меня разбитой пепельницей.
Вот почему тот не хотел вступать в брак.
Шестьсот шестьдесят шесть, нарвался на подонка.
Цзи Лань шокированно вскинул голову: он и не думал, что этот человек — настоящий негодяй!
Цзи Лань до потери памяти, ты всё сделал правильно!
Личико Цзи Ланя, и без того хмурое, теперь исказилось от гнева, и он возмущённо бросил:
– Так тебе и надо!
Прекрасно зная, что он за подонок, сотворивший такую мерзость, этот гад еще и жениться на нём хотел, чтобы испортить ему жизнь!
Он ни за что не позволит себе родить ребёнка от такого мерзавца!
Однако не успел Цзи Лань примерить на себя мантию справедливого судьи, как Тань Бинъань наотмашь разрушил все его домыслы.
– Я не изменял. И уж тем более не предавал тебя.
– ...
Цзи Лань одарил его взглядом, каким смотрят на дураков: разве пойманный за руку вор признается в краже?
Тань Бинъань пояснил:
– Коллега из той же компании зашёл к нам домой, чтобы передать документы. Ты тогда тоже был дома и заметил, что его чашка — парная к моей, из чего решил, что у нас с ним шашни.
– Всё потому, что моя чашка была розовой, а его — синей. Эти чашки выдавали всем в компании, и других цветов не было.
Тань Бинъань предавался воспоминаниям о тех событиях:
– Мою чашку выбирал мне ты. Ты пользовался синей, а я розовой.
И раз третий человек воспользовался синей чашкой, Цзи Лань решил, что у них роман.
Про себя Цзи Лань подумал: неужели он был настолько мелочным?
Пока память не вернётся, Цзи Лань решил избегать любых связей с этим мужчиной.
По крайней мере, жениться на нём он не станет.
– У нас есть ребёнок, – внезапно произнёс Тань Бинъань, словно отыскав то, что должно было успокоить Цзи Ланя. – Мы оба — отцы этого ребёнка.
Лучше бы он молчании об этом, одно упоминание заставляло Цзи Ланя закипать от злости: этот ребёнок появился на свет невесть откуда!
Цзи Ланю было одновременно стыдно и досадно, и он набросился на него с упрёками:
– Ты... ты же прекрасно знал, что мы не женаты, почему не надел презерватив?!
Тань Бинъань напрочь умолк, но, вспомнив, что Цзи Лань ничего не помнит из-за амнезии, всё же решил ответить по-доброму:
– Это ты. Это ты не разрешил мне его надевать.
Цзи Лань: «...» Какого чёрта!
Неужели это были их ролевые игры...
Что здесь вообще происходит? Почему все слова и намеки сводятся к тому, что во всем виноват он сам? Неужели он вёл себя настолько безумно?
Этот ребёнок... неужели этот ребёнок — плод их безумия?
Цзи Лань едва не плача опустил руку и шлёпнул по матрасу: вот напасть!
Опасаясь, что из-за сильных эмоций Цзи Ланю станет хуже, тот поспешил его успокоить:
– Всё в порядке, не переживай. Хочешь ты этого ребёнка или нет — решать только тебе. Это моя вина.
– Хватит, больше ни слова. – Цзи Лань решил, что хуже уже некуда, и смирился со своей участью. – Раз ты так говоришь, пусть будет так, мне всё равно.
Стоило проснуться, как он превратился в будущего отца, страдающего амнезией.
Может ли что-то быть ещё безнадежнее?
Тань Бинъань понимал: заводить сейчас разговоры о прошлом — всё равно что подливать масла в огонь. Раз уж Цзи Лань всё позабыл, не проще ли начать всё сначала?
Цзи Лань потерял память, так что теперь он сам станет памятью для Цзи Ланя.
*
Глубокой ночью Цзи Лань сжался в комок на больничной койке, с головой закутавшись в одеяло. В палате стояла мёртвая тишина: стоило Тань Бинъаню появиться, как его перевели в одноместную VIP-палату, и теперь он был в ней абсолютно один.
Он не помнил своих прежних привычек, но сейчас уснуть в одиночестве точно не мог — ему казалось, будто рядом чего-то не хватает.
Этот мужчина, казалось, обладал немалой долей самосознания: понимая, что Цзи Лань его не любит, он, оформив все документы на госпитализацию и перевод в отдельную палату, больше не показывался ему на глаза.
Стоило ему исчезнуть, как за дверью то и дело раздавался звук зажигалки — примерно раз в пять минут. Цзи Лань даже посчитал: всего щелкнуло одиннадцать раз, и каждый раз вместе со звуком загорался свет, реагирующий на голос.
Словно кто-то утешал Цзи Ланя: спи спокойно, кто-то сторожит твой покой.
От этих звуков у Цзи Ланя всё зачесалось внутри, и, помучившись в сомнениях пару минут и окончательно потеряв терпение, он откинул одеяло, даже не обувшись, быстрыми шагами направился к выходу и распахнул дверь.
Тань Бинъань действительно ждал снаружи, сидя в одиночестве на скамейке в коридоре. И совсем не боялся темноты.
Услышав скрип двери, мужчина удивленно повернул голову и, заметив стоящего на пороге босого Цзи Ланя, который застыл на месте, спросил:
– Почему ты без обуви?Сказав это, он поднялся на ноги и машинально попытался, как бывало прежде, подхватить его на руки и отнести на кровать. Но не успел он и двинуться, как сообразил, что Цзи Лань будет отчаянно сопротивляться.
Голосовой датчик света внезапно зажгся, осветив наполовину опустевшую пачку сигарет на скамейке. Цзи Лань испытал странное, необъяснимое чувство и не удержался от вопроса:
— Ты и раньше так курил?
Сигарету за сигаретой, совершенно не умея останавливаться.
Тань Бинъань ничего не ответил, убрал пачку в карман, решив, что у Цзи Лань к нему какое-то дело.
— Не спится?
Цзи Лань поджал губы, освобождая проход в дверях, и приказал:
— Заходи.
Тот послушно подчинился.
Цзи Лань вошел следом, задвинул за собой дверь и, указав на соседнюю пустую кровать, бросил:
— Будешь спать здесь.
Тань Бинъань сильно удивился. Не успел он спросить, почему Цзи Лань так быстро смирился с его появлением, как услышал уверенный голос:
— Я боюсь темноты.
Сердце замирает
На следующий день, едва проснувшись, Цзи Лань тут же отправился сдавать целый ряд анализов. После забора крови натощак — то ли от страха перед ней, то ли от голода — он совершенно сник, а лицо его сделалось бледным.
Тань Бинъань катил Цзи Лань на инвалидном кресле. Самому Цзи Ланю это казалось неловким, но бороться с накатывающим головокружением он не мог и оставалось лишь послушно сидеть.
Вскоре ему в рот сунули мягкую карамельку со вкусом персика. Цзи Лань машинально провел по ней языком, и во рту тут же разлилась сладость.
Подняв голову, он увидел Тань Бинъань, который как раз вернулся с результатами УЗИ. Тот стоял рядом, держа в руке стакан соевого молока. Проткнув крышку трубочкой, он протянул его Цзи Ланю:
— Пей, я попросил добавить сахар.
— Оу. — Цзи Лань с некоторым смущением взял стакан. Он всё еще не мог быстро привыкнуть к роли будущего отца и смириться с тем, что этот мужчина теперь связан с ним такими узами.
Тань Бинъань положил перед Цзи Лань бланк УЗИ. Плод в животе был еще совсем крошечным ростком: на снимке разглядели лишь зародышевый бугорок, а сердечко еще не прослушивалось. Врач объяснил, что эмбрион слишком мал, поэтому стоит повторить обследование через несколько дней.
Вглядываясь в темноватое, пугающее пятнышко на бумаге, Цзи Лань невольно подумал о том, как велика жизнь: в его животе и впрямь растет маленький человечек.
Правда, пока он выглядел немного странно.
Попивая соевое молоко, Цзи Лань позволил Тань Бинъаню везти себя на МРТ головного мозга — к его амнезии нельзя было относиться легкомысленно.
Сначала Цзи Лань и слышать не хотел об этом, но, обнаружив, что Тань Бинъань вовсе не похож на отъявленного злодея, он даже немного успокоился.
Обследование мозга не выявило никаких патологий, и врачи поставили диагноз: избирательная амнезия.
Подобная потеря памяти — защитный механизм психики, не имеющий отношения к физическим травмам. Пытаясь уберечь организм, мозг стирает воспоминания о событиях, вызвавших у человека чрезмерную тревогу, стресс и душевную боль.
После пережитого нервного потрясения следы остаются в подсознании, но это не значит, что память нельзя стереть полностью. Когда накопившиеся эмоции достигают предела, срабатывает система самозащиты.
Цзи Лань помнил свой домашний адрес и увлечения лишь потому, что они не были связаны с сильным стрессом.
Зато он начисто забыл Тань Бинъаня.
— Тань... как там тебя, Бинъань. — Имя показалось Цзи Ланю неуклюжим, и он произнес его сухо и официально.
— Тань Бинъань, — повторил мужчина.
Цзи Лань спросил:
— Все анализы закончили?
— Угу, почти всё. Скоро врач придет на обход, скорее всего, задаст пару простых вопросов, так что не переживай, — ответил он.
Цзи Лань кивнул, допил остатки соевого молока через трубочку и протянул пустой стакан:
— Я хочу вернуться и лечь.
Падение в воду все же оставило неприятные последствия: например, глаза жутко сохли, и даже глазные капли не приносили облегчения. Цзи Лань потер веки, и те мгновенно покраснели и зачесались. Инстинктивно он попытался потереть их снова, но чья-то рука перехватила его за запястье, а над ухом раздался неприятный, жесткий голос:
— Не смей тереть.
Цзи Лань скосил глаза и увидел, что Тань Бинъань уже достал из кармана капли от сухости глаз и собирается закапать их прямо в зрачки. Раздраженно отмахнувшись от руки мужчины, он пробормотал:
— Не буду я их капать, от них же адски жжет, будто иголками в глаза колют.
Глаза горели и зудели, так что неудивительно, что Цзи Ланю хотелось лечь — в темноте с закрытыми глазами становилось намного легче. Казалось, он ненавидел любые глазные капли: уворачиваясь и отпрянув назад, он заерзал на инвалидном кресле, точь-в-точь как потревоженная гусеница.
Сопротивление не помогло. Помолчав пару секунд, Тань Бинъань грубо зафиксировал голову Цзи Лань, не обращая внимания на его протесты:
— Если из-за того, что ты дергаешься, капли не попадут куда нужно, придется капать заново.
Эта угроза возымела небольшой эффект: испугавшись, что процедуру придется повторять, Цзи Лань перестал брыкаться, но обиженно захныкал:
— Больно.
Холодная жидкость упала прямо на зрачки. Следовало закапать второй глаз, но Цзи Лань, почувствовав жжение, наотрез отказался открывать их. Впрочем, даже если бы он попытался, веки всё равно не слушались: стоило лекарству приблизиться, как срабатывал условный рефлекс. В конце концов Тань Бинъаню пришлось самому раздвинуть его веки пальцами, чтобы закапать капли.
Оба глаза резало от боли, Цзи Лань не мог их распахнуть, а по лицу текли дорожки влаги — то ли от капель, то ли от слез.
http://bllate.org/book/36901/4592157
Готово:
