В этот момент к ним подошел Вэй Вэньчжу. Его изящные брови слегка сошлись на переносице, и он неодобрительно произнес: Циюй, как ты мог так поступить? Даже если кто-то тебе не нравится, нельзя же сталкивать человека с лестницы.
Он ведь совсем не прикладывал силы! Это его подставили!
Однако никто в это не поверил.
Сун Циюй не знал, как и оправдаться: Я... почему вы все мне не верите? Он сам специально упал! Перестань притворяться!
Он протянул руку, намереваясь схватить Цинь Чжэна, но Линь Яньцзинь отстранился и произнес глухим голосом: Хватит!
Цинь Чжэн слегка приподнял руку, растопырив пальцы, словно пытаясь за что-то ухватиться.
Линь Яньцзинь: Папа, мама, здесь я оставлю всё на вас, я сначала отведу А-Чжэна в медпункт.
Прибывшие супруги Линь ничуть не изменились в лице, увидев, как сильно их сын переживает за Цинь Чжэна: Спасение человека прежде всего, иди.
Линь Яньцзинь широким шагом удалился.
Руки Цинь Чжэна остались пусты.
Супруги Линь успокоили собравшихся гостей, а затем повернулись и принесли извинения спешно прибывшим супругам Лу: Большие извинения, просто наши домашние дети неразумны, и произошел такой несчастный случай. Когда Сяо Цинь поправится, мы непременно заставим Циюй лично явиться и принести извинения.
Госпожа Лу нахмурилась с недовольством: Мы еще толком не знаем, случайность это была или умысел. Неужели он трехлетний ребенок, раз не понимает, насколько опасна лестница?
Улыбки на лицах супругов Линь слегка застыли.
Лу Аньнянь бросил взгляд на Сун Циюя, чье лицо выражало одновременно вину и непокорность: Сяо Чжэн и Циюй обычно вечно сорятся и дерутся, сегодня, должно быть, просто несчастный случай. Циюй, в следующий раз будь внимательнее к мере дозволенного, как можно устраивать потасовки и толкаться в таком опасном месте, как лестница?
Хотя эти слова и звучали как упрёк, строгими их назвать было нельзя — очевидно, что он намеревался замять это дело.
Только после этого лица супругов Линь по-настоящему смягчились.
Госпожа Лу бросила взгляд на мужа, но в конце концов не стала продолжать.
Я пойду навещу Чжэн-чжэна. Она разжала руку, державшую мужа под руку, и направилась в сторону медпункта.
Пока Цинь Чжэн ничего не подозревал, остальные уже молчаливо сошлись на том, чтобы уменьшить проблему до мелочей, и великодушно простили его за него же.
Единственным, кто всё еще оставался в неведении, пожалуй, был лишь Сун Циюй. Сначала он испугался Линь Яньцзиня, а вспомнив, что ему еще предстоит извиняться перед Цинь Чжэном, почувствовал глубокую обиду и стеснение в груди.
Увидев, что зрелище закончилось, толпа рассеялась.
Вэнь Цзинцюэ наблюдал за этим хорошим представлением со стороны и со скучающим видом легко усмехнулся.
Он бросил взгляд на то направление, куда Линь Яньцзинь унес на руках Цинь Чжэна, и спустя мгновение спокойно отвел взгляд.
У того, кто только что подошел сюда, определенно снова приключилось помрачение рассудка.
Невольно став зрителем чужой драмы чувств, Вэнь Цзинцюэ равнодушно бросил два слова:
Скучно.
С этими словами он повернулся и ушел.
Глава 3: И снова, и снова
Сдержанный древесно-холодный аромат витал на кончике носа. Совершенно такой же, как сам Линь Яньцзинь — заставляющий чувствовать себя так, будто перед тобой снег на вершине горы или луна в небе, до которых невозможно дотянуться.
Но сейчас этот запах вызывал у Цинь Чжэна желание держаться как можно дальше.
Сколько уже лет прошло? Цинь Чжэн жил в санатории, и изо дня в день чаще всего чувствовал запах хлорки, а помимо него — еще и аромат стирального порошка Вэнь Цзинцюэ. Любые другие запахи вызывали у него лишь головокружение, головную боль и мешали уснуть.
Вещи вроде духов, символизирующие внешний мир и блеск нарядов на официальных приемах, уже давно канули в прошлое вместе с разрывом с его прежней жизнью, превратившись в ненужный хлам, который покрывался толстым слоем пыли в забытом им уголке.
Брови Цинь Чжэна слегка сошлись на переносице, и он негромко произнес: Опусти меня.
Линь Яньцзинь: Мы почти пришли.
Он быстрым шагом дошел до медпункта и опустил Цинь Чжэна на больничную койку: Он только что скатился с лестницы, осмотрите его.
Врачи и медсестры обступили их и принялись осматривать Цинь Чжэна.
На руках несколько ушибов и ссадин, правая стопа немного подвернута, помимо этого есть пара синяков... Все травмы поверхностные, главное — пациент пережил сильный испуг. Сейчас ему больше всего нужны присутствие близких и утешение.
Врачи и медсестры обработали травму стопы Цинь Чжэна, нанесли мазь на остальные раны и молча удалились.
Все это время Цинь Чжэн неподвижно сидел, позволяя медицинскому персоналу делать с ним всё что угодно.
За прошедшие с десяток лет это стало для него привычнее всего.
Для парализованного человека тело, не имеющее чувствительности и неподвластное контролю, больше ему не принадлежит. Оно не более чем инструмент, который невозможно выбросить — за ним необходимо ухаживать лишь для того, чтобы этот человек продолжал жить, а его организм поддерживал базовые функции.
Тогда Вэнь Цзинцюэ говорил ему: Это я хочу, чтобы ты жил. Твоя жизнь и твое тело принадлежат мне и находятся в моем ведении, а забота о нем — это, разумеется, то, что я должен делать.
Это был процесс, в ходе которого человеческое достоинство разрушалось, а затем собиралось заново. Сам процесс невероятно унизителен, да и до перерождения и после него всё выглядело совершенно иначе.
Но нельзя было отрицать: стоило привыкнуть, как то чувство полного доверия к другому человеку, когда можно было ни о чем не думать, оказывалось поистине прекрасным. Настолько прекрасным, что даже спустя много лет после ухода Вэнь Цзинцюэ он не мог этого забыть, настолько прекрасным, что, вернувшись в прошлое, он невольно предавался ностальгии и воспоминаниям.
Теперь же, когда он заново обретал контроль и возвращал права собственности на собственное тело, для Цинь Чжэна это казалось вещью до крайности чуждой.
Его рука медленно легла на край кровати, пытаясь приподняться.
Линь Яньцзинь перехватил его руку: Тебе только что смазали раны, сейчас тебе нужно как следует отдохнуть.
Внезапный голос заставил Цинь Чжэна немного прийти в себя.
Если бы Линь Чжэньцзинь не подал голос, Цинь Чжэн почти забыл бы, что в комнате кто-то есть.
Стоило отрешиться от обстановки и других людей, как он тут же погружался в собственные мысли.
Такая привычка выработалась у него за последние тридцать лет.
Ничего не попишешь: человек, у которого шевелится разве что голова, не может выходить на улицу, двигаться или просить кого-то болтать с ним изо дня в день.
Погружение мыслей в себя и развлечение собственного разума стало самым привычным и самым частым способом убивать время.
Когда Вэнь Цзинцюэ был рядом, еще куда ни шло, но после его ухода Цинь Чжэн замкнулся еще сильнее, и единственное, что он мог делать — это думать о нем, думать о нем, думать о нем...
За долгие годы слияния в жизни Цинь Чжэна почти не осталось ничего, что не было бы связано с Вэнь Цзинцюэ.
Цинь Чжэн поднял взгляд, и лицо собеседника оказалось совсем близко.
Хочешь пить? — спросил Линь Яньцзинь.
Цинь Чжэн пошевелил губами: Линь... Яньцзинь.
Имя, столь надолго исчезнувшее из его жизни, вновь слетело с уст — чужое и в то же время привычное, далекие воспоминания смутно всплыли на поверхность.
Брови Линь Яньцзиня слегка нахмурились: У тебя где-то еще болит?
Цинь Чжэн посмотрел на него и снова лег обратно, больше не настаивая на том, чтобы встать.
Линь Яньцзинь...
Какой же это далекий человек.
Настолько далекий, что при новой встрече в сердце Цинь Чжэна не осталось никаких иных чувств, кроме легкой меланхолии и вздохов.
Разве ты не должен идти развлекать гостей?
Сегодня ведь день обручения старшей сестры Линь Яньцзиня. После только что произошедшего инцидента не обойтись без успокоения гостей, да и понаехавшую отовсюду прессу тоже придется как-то ублажать — иначе появление в завтрашних новостях каких-нибудь неблагоприятных заголовков явно не входило в изначальные планы при заключении этого брака.
Я всего лишь младший брат невесты, а не хозяин этой свадьбы. По сравнению с необходимостью возиться с чужими людьми, есть кое-кто более важный, кто сейчас больше всего нуждается во мне.
Линь Яньцзинь не стал называть имен, однако сквозившие в каждом его слове забота и пристрастие оставляли... особенно для двадцати с небольшим лет и страдающего с детства от нехватки тепла Цинь Чжэна, ощущение, которому было невозможно противиться.
Глядя на этого человека перед собой, Цинь Чжэн вдруг вспомнил, почему именно он тогда так сильно им увлеклся.
Но это тоже было делами минувших дней.
Цинь Чжэн ничего не ответил.
Линь Яньцзинь посмотрел на него, однако лицо Цинь Чжэна в этот момент оставалось бесстрастным, и никаких эмоций на нем прочитать было нельзя.
Линь Яньцзинь достал телефон, набрал чей-то номер, и в его голосе прозвучал легкий холодок: Даю тебе десять минут, чтобы притащился сюда.
Не прошло и десяти минут, как Сун Циюй в тревоге и страхе появился у дверей больничной палаты, в нерешительности застыв снаружи и не смея войти.
Кузен...
Линь Яньцзинь бросил на него взгляд: Мне тебя пригласить?
Сун Циюй живо вкатился внутрь, опустил голову и замер перед кроватью Цинь Чжэна. Подавив охватившую его обиду, он нехотя выдавил из себя извинения: Прости, я не должен был случайно столкнуть тебя с лестницы.
Цинь Чжэн перевел взгляд на Линь Яньцзиня.
Линь Яньцзинь: И это всё?
Сердце Сун Циюя переполнилось гневом, однако под суровым взором Линь Яньцзиня, уже убедившись на собственном опыте, что никто не верит его правдивой версии, он понимал: даже если он заявит, что Цинь Чжэн всё подстроил специально, Линь Яньцзинь все равно не поверит.
Он и подумать не мог, что у Цинь Чжэна припасены такие фокусы. Раньше он никак не мог взять в толк, почему кузен ко всем относится с холодным пренебрежением и лишь к одному Цинь Чжэну питает особую слабость — теперь же он наконец осознал, что кузена наверняка околдовали эти грязные штучки зеленого чайника!
От этих мыслей злость в нем лишь крепла, он яростно скрипел зубами, но вслух все равно был вынужден произнести: В знак извинения я хочу выплатить тебе пятьсот тысяч в качестве компенсации.
Линь Яньцзинь: Удвой.
Сун Циюй: Кузен, ты...
Ледяной взгляд Линь Яньцзиня опустился на него, и одного этого мгновения хватило, чтобы весь его боевой дух испарился.
Он посмотрел на Линь Яньцзиня, затем на Цинь Чжэна, сидевшего с видом постороннего наблюдателя, и наконец выдавил из себя сквозь стиснутые зубы: У меня с собой нет столько, я пришлю деньги позже.
Холодно бросил Линь Яньцзинь: Тебе полезно получить урок, чтобы знал, что делать можно, а чего делать категорически нельзя.
В груди Сун Циюя защемило от обиды.
Да уж, теперь-то он точно усвоил урок! Впредь он клянется держаться от Цинь Чжэна за километр и больше ни за что не давать этому гаду ни единого шанса себя подставить!
И от других держаться подальше!
Выходя из палаты, Сун Циюй походил на разъяренного маленького щенка — скалился и рычал, но без малейшей пользы.
Когда все ушли, Цинь Чжэн посмотрел на Линь Яньцзиня: Он говорит, что я намеренно подставил его. Ты мне не веришь?
Линь Яньцзинь: Я знаю, что ты не такой человек.
Цинь Чжэн улыбнулся.
Ты голоден? Хочешь чего-нибудь поесть, я велю принести. — спросил Линь Яньцзинь.
Цинь Чжэн не помнил, когда это тело ело в последний раз, но прямо сейчас у него не было ни малейшего аппетита. Ему требовалось лишь поступление энергии для поддержания сил, а к таким вопросам, касающимся здоровья, он относился исключительно серьезно и никогда от них не отказывался.
Без разницы, закажи что-нибудь на свое усмотрение.
Линь Яньцзинь посмотрел на него, спустя мгновение поднялся, отошел в сторону и сделал звонок. Повесив трубку, он обернулся и заметил, что Цинь Чжэн, прислонившись к изголовью кровати, о чем-то глубоко задумался.
И даже не обращал на него ни малейшего внимания.
http://bllate.org/book/36890/4590961
Готово:
