Наверное, никто и подумать не мог, что в первый же день после победного возвращения в столицу главнокомандующий, вместо того чтобы пировать с воинами, из-за несостоявшегося дарования брака сам себя запрёт в Зале Тайцзи. Впрочем, так даже лучше, по крайней мере удастся избежать...
Избежать того, чтобы в армии все заволновались и вновь поднялись подозрения. Шэнь Цзюнь вовсе не желал этого видеть.
Неужели Ваше Величество всё ещё испытывает недоверие?
За это время Шэнь Цзюнь обдумал всё вдоль и поперёк, и другой причины просто не оставалось. Лю Нинъянь была родом с Северо-Запада, и хотя Лю Минцзян занимал невысокий чин, у их семьи действительно имелось несколько родственных связей, связанных с Князем, Усмиряющим Запад. Его военные заслуги на Западе уже были неоспоримы, и если бы он женился ещё и на девушке с Северо-Запада, это неизбежно вызвало бы подозрения в стремлении получить уделы в тех краях.
Несколько ночей назад Сын Неба обмолвился, что собирается передать ему земли в вотчине Князя, Усмиряющего Запад. Тогда Шэнь Цзюнь счёл это шуткой, но теперь, поразмыслив как следует, понял: скорее всего, это было лишь предупреждением.
На сердце у Шэнь Цзюня шевельнулось смутное раздражение. С горьким негодованием он подумал: ты ведь сам говорил, что доверяешь мне, даже доверил мне военную печать, так почему же из-за подобного пустяка нужно портить наши отношения? Или же военная печать — это тоже проверка, и непременно требуется трижды отказаться и трижды уступить?
Что же ему тогда делать?
Неужели вырвать собственное сердце и показать Сын Неба? Он ведь не Би Гань, а Сын Неба — не злой царь Чжоу из династии Шин! К тому же, неужели эта Дацзи может оказаться женой самого Би Ганя?
Наследный сын! Наследный сын!
Раздался пронзительный голос прислужника Вэй, в котором слышались испуг и тревога: Ой-ой-ой, наследный сын, почему же вы всё ещё на коленях стоите?
Шэнь Цзюнь опомнился: Такова императорская воля, кто смеет её ослушаться.
Такие слова произносить не следовало — в них сквозило слишком много обиды, неподобающей подданному. Шэнь Цзюнь подавил рвущиеся наружу речи, слегка умерил эмоции и спросил: Зачем звал меня, прислужник Вэй... Почему у тебя подол в крови?
Что случилось с Вашим Величеством?!
Прислужник Вэй выглядел так, будто грянула великая беда, и был готов тоже рухнуть на колени перед Шэнь Цзюнем: Наследный сын, Ваше Величество впал в страшный гнев, в Зале Лянъи перебили целую гору фарфора. Черт бы с ними, с мертвыми вещами, главное — пострадало священное тело Вашего Величества. Вы же знаете, Ваше Величество терпеть не может, когда кто-то другой меняет ему повязки. Когда я уходил, рана всё ещё кровоточила, но Ваше Величество наотрез отказывается позволить лекарям перевязать её.
Брови Шэнь Цзюня глубоко сошлись на переносице, он вмиг поднялся с пола: Чем это он занимается?
Подумав, что так выражаться не стоит, он покачал головой и поторопил евнуха: Живей веди меня в Зал Лянъи.
Тишина, гробовая тишина — Зал Лянъи всегда выглядел именно так. Стражники выстроились снаружи, а лекари сплошным потоком опустились на колени у входа. Осколки фарфора были видны даже снаружи, на пороге зала — превосходный селадон изразцов разлетелся на мелкие кусочки.
Лекаря, стоявшего в самом конце шеренги, Шэнь Цзюнь знал лучше некуда — это был Чжуан Яньтин, ученик бывшего главы Императорской врачебницы. Когда Се Цзивей еще был наследником престола, Шэнь Цзюнь часто приводил его к нему подлечиться тайком от остальных. Чин у того был невысокий, да и сойтись с людьми он умел, поэтому сейчас ему удалось пристроиться на самом краю, чтобы не оказаться на передовой и не навлечь на себя гнев Сына Неба, который мог стоить ему головы.
Шэнь Цзюнь на мгновение остановился рядом с Чжуан Яньтином.
Что говорят?
Прислужник Вэй подумал, что обращаются к нему, и уже собирался ответить, но, обернувшись, увидел, что Шэнь Цзюнь, опустив голову, о чем-то спрашивает какого-то лекаря в синих одеждах. В душе он мысленно покачал головой: о чем тут говорить, войди внутрь сам да посмотри, зачем расспрашивать такую мелкую сошку?
Услышав вопрос, Чжуан Яньтин поднял голову, бросил беглый взгляд на прислужника Вэй и с показной почтительностью ответил: Отвечаю наследному сыну: слышно лишь, что Ваше Величество ранен, поэтому призвали нас, ничтожных. Глава врачебницы находится внутри, но Ваше Величество еще не соизволил разрешить нам войти, так что подробностей я не знаю.
Шэнь Цзюнь поджал губы: Идем со мной внутрь.
А?
Чжуан Яньтин засомневался и криво улыбнулся, словно увидел призрак: Я?
Да, лекарь Чжуан.
У Чжуан Яньтина даже не осталось сил возражать; с кислым лицом он поднялся, смирился со своей участью, подхватил аптечку и послушно зашагал следом за Шэнь Цзюнем.
Бац! Трах-тарарах!
Едва их ноги ступили за порог зала, как не успели стигнуть шаги, раздался новый звон — рассыпалась вдребезги очередная партия нефритовых и фарфоровых вещиц. И откуда только в Зале Лянъи бралось столько утвари, чтобы Се Цзивей мог её крушить?
Оба спутника разом втянули головы в плечи, приняв вид людей, готовых идти на верную смерть, и инстинктивно спрятались за спину Шэнь Цзюня. Сам же Шэнь Цзюнь не находил в происходящем ничего страшного, чувствуя лишь глухую усталость и растерянность.
Поскольку вещи летели не под его ноги, он прошел вперед по свободному пятачку. Чем дальше он углублся, тем заметнее становились следы крови — оставалось только гадать, чья она: чужая или самого Се Цзиweя. Войдя в теплую комнату, он обнаружил, что подогрев пола кан не работает, а парадное одеяние Се Цзивея давно куда-то выброшено; на нем осталась лишь простая белая нижняя одежда, сквозь которую во многих местах проступали кровавые пятна, отчего он походил вовсе не на Сына Неба, а на узника Императорской тюрьмы.
Сердце Шэнь Цзюня резко сжалось: Чего вылупились? Живо уберите эти осколки. Вы же прислуга, почему ни о чем не заботитесь?
Глава врачебницы Чжао, вы так и будете смотреть, как истекает кровью Ваше Величество?
Какой-то старик дрожа, опустился на колени. Шэнь Цзюнь понимал, что тот не виноват, поэтому закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь не срывать злость на невиновных. Он бросил косой взгляд на Чжуан Яньтина, проигнорировав его кислую мину, и приказал:
Лекарь Чжуан, ты мастак лечить внешние раны, ступай осмотри Ваше Величество.
Прежде чем Чжуан Яньтин успел сдвинуться с места, Се Цзивей открыл глаза.
Его лицо из-за потери крови было мертвенно-бледным, и это придавало ему болезненную, уязвимую хрупкость. Шэнь Цзюнь меньше всего на свете выносил такой его вид; большая часть гнева мгновенно улетучилась, и он мягко произмолвил: Ваше Величество, разве можно пренебрегать лечением при ранении? Позвольте же лекарю Чжуану взглянуть.
Се Цзивей тихонько усмехнулся.
Забыл, сегодня же наследный сын наверняка спешил в армию испить победную чашу, а из-за меня задержался в дворце так надолго, почему же вы всё еще не уходите? Разве моя рана имеет какое-то значение? В конце концов, за мной присматривают лекари, так что наследвному сыну лучше поскорее покинуть дворец.
Дыхание Шэнь Цзюня на мгновение перехватило, ему стало одновременно и досадно, и смешно. Внезапно он сложил руки в покрове рук и опустил голову: Раз у Вашего Величества есть такой указ, как смею я ослушаться? Берегите свое священное тело, Ваше Величество, а ваш слуга удаляется.
Опустив голову, он двинулся задом к выходу, отступая перед лицом государя, и мысленно отсчитал про себя до трех. Но Се Цзивей не дождался даже конца счета: босиком спрыгнув с возвышения и не обращая внимания на разбросанные по полу осколки, он схватил Шэнь Цзюня за запястье рукой, с которой продолжала капать кровь, но, заметив, как та пачкается багровыми пятнами, испуганно отдернул пальцы.
Шэнь Цзюнь помедлил, а затем извлек из-за пазухи платок.
Однако платок этот вовсе не был предназначен для перевязки ран Се Цзивея.
Зажав его в пальцах, Шэнь Цзюнь тщательно протер запястье, стирая чужую кровь. Затем он небрежно швырнул платок на пол — легкая ткань порхнула вниз и опустилась аккурат прямо перед носками туфель Се Цзивея.
Лицо Се Цзивея вмиг сделалось мертвенно-бледным, словно у покойника.
Его затрясло в ознобе, самоуверенное выражение лица исчезло без следа; он попытался протянуть руку, чтобы подобрать упавшее, и тут же хотел ухватить Шэнь Цзюня за край одежды. Охваченный отвращением, самобичеванием и омерзением к самому себе, он не понимал, какие чувства терзают его душу — ему хотелось лишь найти спасение в лице Шэнь Цзюня, но в то же время он боялся, что окровавленная одежда вызовет брезгливость, поэтому попытался завернуть испачканную руку в полу собственного одеяния, прежде чем ухватиться за рукав Шэнь Цзюня.
Не уходи, Шуаншуан, я был неправ, это всё я! Я согласен на всё, на всё согласен!
Не уходи...
Его колени дрожали, и лишь теперь Шэнь Цзюнь заметил, что у того ранены и ноги тоже. После увиденного ему стало совершенно ясно: никто не ранил императора осколками фарфора, он изувечил себя сам, намеренно разыграв этот спектакль, чтобы найти благовидный предлог для примирения. Вот только когда предлог нашелся, гордость помешала ему уступить сразу, из-за чего и разыгралась вся эта сцена.
Шэнь Цзюнь тяжело вздохнул.
Лекарь Чжуан, чего ты стоишь? Иди осмотри Ваше Величество.
Обхватив Се Цзивея за талию и подхватив его на руки, словно малого ребенка, Шэнь Цзюнь перенес его обратно на кушетку, заодно отпивнув ногой пару черепков. Е едва тот опустился на сиденье, Шэнь Цзюнь тут же отступил назад, но Се Цзивей попытался удержать его, однако не осмелился схватить по-настоящему. Кровь отлила с его губ, и последние признаки жизни исчезли с лица.
Он словно внезапно разучился дышать и с трудом выдавил из себя хриплые слова: Я согласен на всё. Чего ты хочешь? Скажи мне, скажи, умоляю, неужели нельзя не уходить?
Побудь со мной еще хоть чуть-чуть. Разве ты сам не велел мне беречь здоровье? Дождись, пока они наложат повязки, а потом уходи, ладно? Шуаншуан, мне так больно.
Раз Вашему Величеству так больно, зачем же вы довели себя до такого?
Адамово яблоко Шэнь Цзюня тяжело и медленно качнулось вверх-вниз, не зная, какое выражение лица принять. Покачав головой, он всё же не решился проявлять излишнюю жесткость: Я не собираюсь уходить. Просто доспехи холодные, тебе в них наверняка не сидится удобно, я лишь хотел их снять.
Латы отправились к евнухам, а осколки с пола давно успели замести. Чжуан Яньтин достал из аптечки несколько фарфоровых баночек с мазью от ран, показал их главному лекарю и, дождавшись кивка того, передал Шэнь Цзюню:
Наследный сын, эта мазь подойдет лучше всего. Наносить два раза в день, и раны Вашего Величества заживут примерно за неделю.
Порезы неглубокие, если мазать как положено, даже шрамов не останется.
Шэнь Цзюнь приподнял брови: Тогда пусть лекарь Чжуан сам и смажет их Вашему Величеству.
Чжуан Яньтин одарил его долгим взглядом.
Шэнь Цзюнь прекрасно знал этот взгляд, который словно говорил: Ты что, смерти моей хочешь? Отвечать он не стал, а вместо этого перевел глаза на Се Цзивея. Заметив, как император неосознанно сжимает в кулаке подол нижнего платья, он почувствовал, как к горлу подступает тяжелый ком.
Ну с чего я с ним вожусь?
Ладно уж, я сам.
Взмахнув рукой, он отослал всех прочь, и слуги удалились, словно получив помилование от смертной казни. Уходя, Чжуан Яньтин одарил его свирепым взглядом, на что Шэнь Цзюнь лишь смущенно потер нос, не испытывая ни малейшего раскаяния.
Молча усевшись на край кушетки, он закатал рукав императора и, увидев густо усеявшие руку глубокие и мелкие порезы, растерялся, не зная, что и сказать.
До чего же ты мастер калечить самого себя.
У шеи внезапно повеяло теплым дыханием — Се Цзивей неизвестно когда приник к его плечу. Шэнь Цзюнь не стал отталкивать его, а уголки губ императора сами собой поползли вверх, и в глазах наконец забрезжил свет:
Ты жалеешь меня.
Если бы Ваше Величество не знал, что я жалею вас, то не стал бы вынуждать меня подобными методами.
И вовсе не вынуждал.
Ответ прозвучал твердо, и Шэнь Цзюнь не нашелся, что ответить. Се Цзивей послушно вытянул руку, позволяя накладывать повязку и мазать раны. Закончив с левой рукой, Шэнь Цзюнь тихо спросил:
Неужели Седьмой братец искренне считает, что всё произошедшее сегодня нельзя назвать принуждением?
Твой покорный слуга желает сложить с себя доспехи и стать праздным богачом в столице. В Резиденция Чжэньнаньского вана семь поколений были лишь единственными сыновьями, и мой отец давно мечтал понянчить внуков. Понимая скудость своих талантов, я поистине не имею желания вмешиваться в государственные дела, а потому прошу Ваше Величество вернуть назад тигровую печать и дать согласие на дарование брака. Ваш слуга непременно отплатит за великую милость Вашего Величества.
Примечания автора:
Маленький Шэнь обижен!
http://bllate.org/book/36888/4590717
Готово:
