Ур-р-р.
Едва смолкли слова, как из самой глубины яичной скорлупы донеслось тихое, странное урчание.
Фэн Сюйюй, только что закрывавший лицо руками, испуганно замер, а затем медленно перевел ладошки на круглый, пухлый животик своего пчелиного костюма.
Этот едва слышный звук пробудил дремавший голод. Прежде почти незаметный, теперь он разгорелся с неистовой силой — будто тело решило разом вернуть долг за все дни вынужденного поста.
Фэн Сюйюй горестно обхватил круглый животик руками.
Ну почему так? Пока он не увидел это злосчастное меню, о еде даже не думалось, а стоило бросить один-единственный взгляд — и все силы разом иссякли.
Яйцо уныло покачнулось. Почувствовав, что его дни сочтены, Фэн Сюйюй из последних сил задрал голову к Цунду, пытаясь что-то сказать, но изнутри донеслось лишь невнятное, жалобное лепетание.
Он чувствовал себя выброшенной на сушу рыбой, которая беспомощно хватает ртом воздух, приносящий ей лишь муку. Кроха шмыгнул носом, готовый вот-вот разрыдаться.
Вдруг Цунду мягко забрал из его объятий крошечный флакон, ловко вытряхнул круглую пилюлю и уверенно прижал её прямо к скорлупе.
Раздался легкий хлопок.
Не успел Фэн Сюйюй опомниться, как пилюля отказа от пищи растворилась в духовной силе, струившейся из ладони владыки, и окутала яйцо теплым коконом.
Спустя минуту Фэн Сюйюй медленно поднял вверх крохотный большой палец.
Свершилось, он спасен.
Голод улетучился без следа.
Небольшая заминка перед этим была вызвана лишь тем, что сознание, словно заново запущенный механизм, постепенно возвращалось в строй. Стоило процессу завершиться, как спасенный поспешил выразить признательность за своевременную помощь. Но Цунду лишь ожёг его равнодушным взглядом и безучастно отвернулся.
Тем временем троица, прибиравшая зал, закончила работу и теперь направлялась к ним.
Фэн Сюйюй обиженно надул губы и тоже посмотрел на них, непроизвольно потирая набитый ватой живот своего пчелиного костюма.
***
Внутреннее убранство гостевого чертога довели до совершенства, и его тяжелые двери закрылись — теперь их распахнут только накануне торжества.
Гу Сы, Гу Сян и Хэ Синтянь поспешили откланяться, оставив владыку одного.
Обычно общительный Фэн Сюйюй непременно попытался бы задержать их или хотя бы перекинуться парой слов, но сейчас он неотрывно смотрел на Цунду. Уходящие гости не удостоились даже мимолетного взгляда.
В этом пристальном взоре сквозила искренняя обида. Хотя на скорлупе красовалась всё та же нарисованная забавная рожица «>V<», круглая фигурка так и лучилась праведным гневом.
Цунду выждал немного, но Фэн Сюйюй и не думал отводить взгляд. Тем временем застывшие в поклоне юноши держались всё более натянуто, а безмолвие становилось почти осязаемым. Владыка слегка опустил ресницы, гася вспыхнувший в глазах холодный блеск, и наконец нарушил тягостное молчание короткой фразой отпуска.
Напряжение спало, и воздух вокруг словно вновь пришел в движение. Трое практиков поклонились еще раз и, осторожно зыркнув по сторонам, поспешно удалились.
Цунду прекрасно знал, что их связывает куда более тесная дружба, чем они пытались показать, но не стал заострять на этом внимания. Повернувшись, он направился к вершине горы, неся на плече надувшуюся крохотную «пчёлку».
Лишь когда силуэты близнецов и юноши окончательно растаяли вдали, владыка снизошел до ответа на буравящий его взгляд.
— Обучение грамоте — труд долгий, за один день его не одолеть, — ровно произнес Цунду. — Вместо благодарности ты одариваешь меня столь неприязненным взором?
От этих слов Фэн Сюйюй, казалось, нахмурился еще сильнее. Всем своим видом он показывал, что эта отговорка не стоит и медного гроша.
И у его упрямого молчания была вполне весомая причина.
Едва унялся внезапный приступ голода, как Фэн Сюйюй уловил неладное.
Свиток с праздничным меню, который он только что разглядывал с таким восторгом, и иероглифы, казавшиеся столь понятными, в одно мгновение сделались чужими.
Сперва он решил, что попросту обессилел от голода, отчего каллиграфия превратилась в нечитаемые узоры. Однако сколько бы он ни тер воображаемые глаза и ни всматривался в шелк, знаки оставались загадкой.
Вскоре до него дошло: всему виной то легкое заклинание, которое Цунду направил ему в лоб. Видимо, магия лишь на время наделила его способностью читать, а теперь срок её действия истек.
Но обиделся он вовсе не из-за этого.
Настоящим открытием стало то, что, приглядевшись к загадочным закорючкам на свитке, Фэн Сюйюй обнаружил поразительное несовпадение: эти знаки визуально ни капли не походили на те, что он только что читал.
Они отличались разительно! Абсолютно!
Получается, Цунду читал вовсе не меню. Он просто использовал разложенный на столе свиток как ширму, сотворив иллюзию лично для него.
В душе маленького яйца зашевелилось вполне оправданное подозрение: над ним попросту подшутили.
И ведь как ни в чем не бывало спрашивал, пришлись ли ему по душе блюда! Неужели владыка хотел привлечь его к общему делу, позволив поучаствовать в выборе угощений для пира?
Мог бы и прямо сказать, зачем эти хитрости?
Да, пусть он крошечный и бесполезный с виду, но уж с таким-то делом справился бы без труда!
Почувствовав себя ущемленным, Фэн Сюйюй выразил крайнее недовольство и на вопрос владыки ответил без обиняков:
— Но ты ведь меня обманул!
Цунду остановился и обратил на него бесстрастный взор:
— Неужели ты и впрямь полагаешь, будто я обязан во всем тебе потакать?
Фэн Сюйюй растерянно захлопал ресницами, лишившись дара речи.
Если рассудить здраво, кто он? Всего лишь попаданец, запертый в скорлупе предсказывающего яйца, которое и пророчеств-то никаких не помнит. Вся их мнимая нежность — лишь разыгранный по взаимному уговору спектакль. Кому, как не ему, знать истинное положение вещей?
«Действительно, я просто разбаловался и позабыл об осторожности», — мелькнула горькая мысль.
Эта догадка мигом расставила всё по местам, принеся неожиданное облегчение.
— И то правда, — покладисто отозвался Фэн Сюйюй.
В его тонком голоске зазвенели на редкость безмятежные, послушные нотки.
Однако у Цунду от этой внезапной кротости в груди словно завязался тугой, едва ощутимый узелок.
***
Определив рамки их делового союза, Фэн Сюйюй мгновенно избавился от неловкости. Вне обязательств он мог поступать как заблагорассудится.
Пока Цунду шел к дверям покоев, его подопечный уже вовсю приглядывался к длинным темным волосам мужчины.
Шелковистые иссиня-черные пряди владыки спускались почти до самых колен. Собранные на макушке и заколотые драгоценным нефритом, со спины они мягкими волнами доходили до самого пояса.
А у самого пояса покачивались многочисленные подвески цзиньбу из резного нефрита, цепочки которых тянулись едва ли не до пола.
Следовательно, прояви он должную сноровку, эти украшения могли бы послужить отличной веревочной лестницей для спуска на землю.
А при должной ловкости можно было бы даже разыграть эффектное приземление.
Подобная затея казалась весьма заманчивым испытанием.
Успех предприятия сулил избавление от вечной зависимости. Довольно уныло сидеть на плече владыки и ждать, пока тот снизойдет и спустит его вниз. Наконец-то появится шанс перехватить хоть каплю инициативы!
Соблазн оказался непреодолим.
Приняв решение, Фэн Сюйюй приготовился к первому прыжку.
Улучив момент, когда Цунду отвлекся, он без единого звука вцепился в густую прядь и ринулся в пустоту.
Однако координация движений явно оставляла желать лучшего. Едва круглое яйцо сорвалось вниз, как шелковистые волосы заскользили сквозь крошечные ладошки.
Отчаянные попытки уцепиться за поясные подвески ни к чему не привели — пальцы лишь мазнули по холодному нефриту, и птенец заскользил по полам широкого одеяния.
Приземление, как и следовало ожидать, вышло отнюдь не триумфальным.
Спасло лишь то, что пчелиный наряд оказался на редкость пухлым и плотным. Обошлось без вмешательства духовных сил владыки, да и глухого стука никто не услышал.
Фэн Сюйюй уже сгруппировался, зажмурился и приготовился к затяжному кувырканию по полу, но благодаря мягкой набивке обошлось без единого оборота. Он просто застыл на плитах.
И все же Цунду обладал внушительным ростом — никак не меньше метра девяноста. Для крохотного десятисантиметрового яйца падение с такой высоты равнялось затяжному прыжку в бездонную пропасть.
И пускай сравнение грешило некоторым преувеличением, когда падение завершилось, перед его глазами заплясали самые настоящие золотые искры.
Кое-как поднявшись на ноги, Фэн Сюйюй зашатался, словно пьяный. Удерживая равновесие из последних сил, он упрямо вскинул крошечную лапку и помахал Цунду, который наконец соизволил остановиться.
— Почтенный Бессмертный предок, возвращайтесь в покои, — пролепетал он, запинаясь. — А я... я побуду здесь, погреюсь на солнышке.
Цунду даже не обернулся. Лишь слегка повел ухом на шорох за спиной, коротко кивнул и двинулся дальше, скрывшись в глубине коридоров.
Переждав очередную волну головокружения, Фэн Сюйюй тряхнул головой и огляделся по сторонам.
Солнечные ванны — это, конечно, прекрасно, но на самом деле его так и подмывало исследовать Зал Радушия, единственное место во всем Бессмертном дворце Сияния, одаренное собственным именем.
Идея созрела мгновенно: принимать солнечные ванны он будет именно там.
Бессмертный предок самолично дозволил предсказывающему яйцу разгуливать где вздумается. Пока он не преступает очерченные границы и держится подальше от внешнего контура резиденции, Цунду вряд ли станет вмешиваться.
Прискорбно лишь то, что Хэ Синтянь с близнецами направились прямиком во внешние владения.
Фэн Сюйюй деловито отряхнул пчелиные бока от пыли и воодушевленно припустил в обход дворцовых покоев.
Вновь потянулась долгая, утомительная дорога. Спустя приличное время он наконец дополз до деревянной ограды, перекрывавшей путь в его прошлую вылазку.
Еще издали стало ясно: по ту сторону забора всё так же клубится молочно-белая хмарь, надежно укрывая раскинувшиеся внизу земли.
Он поднял взгляд к небу: полуденное светило палило вовсю, едва не ослепив его своим нещадным блеском.
Откуда же тогда взяться туману при такой жаре?..
Но стоило опустить голову, как картина предстала совершенно иной.
То ли ему померещилось, то ли пелена за оградой стремительно теряла плотность, рассеиваясь с невероятной быстротой.
Фэн Сюйюй сообразил: здешние природные явления явно подчинялись строгому расписанию.
К тому моменту, как он подобрался вплотную к перилам, вязкая хмарь почти растаяла без следа.
А прямо по курсу, среди редеющих клочьев пара, показался величественный Зал Радушия.
Три иероглифа названия — «Зал Радушия» — были выбиты вовсе не на привычной деревянной плакетке, а глубоко врезаны в плоть исполинского валуна, высившегося по правую сторону от входа, аккурат возле знакомой круглой арки.
При ярком свете дня чертог мало чем отличался от прочих величественных построек Бессмертного дворца. Однако то ли из-за близости тумана, то ли из-за векового запустения, всё здание казалось окутанным невидимым флером, дышащим древностью.
Отбросив пустые сомнения, Фэн Сюйюй перевесился через край ограды. Высота оказалась вполне сносной. Он решительно спрыгнул и, вопреки недавнему горькому опыту, удержался на ногах, приземлившись без лишней суеты.
Определив цель, он без колебаний зашагал к Залу Радушия и вскоре остановился у подножия этой уединенной обители.
Выдохнув, маленький путешественник решительно переступил порог и скрылся в полумраке чертога.
В то же мгновение в другом месте чья-то рука с занесенной кистью замерла над неоконченным свитком.
http://bllate.org/book/36831/4801033
Готово:
