Настоящее заявление властного владыки.
Впрочем, именно такого тона и следовало ожидать от Цунду. Пока Фэн Сюйюй пытался переварить эту царственную тираду, Бессмертный предок уже перевёл разговор на самое главное — на «предсказание».
Именно туда всё и шло.
Жив ли ещё Цзи Шан? Сумеет ли он выбраться из Расщелины Демонической долины? И если да, то когда именно это произойдет?
Без лишних предисловий Цунду просто засыпал его вопросами, требуя пророчества.
Положение вышло в высшей степени неловким. Фэн Сюйюй, по иронии судьбы, прекрасно знал ответы, но беда заключалась в том, что ими его познания и ограничивались.
Каждый из этих вопросов касался главного героя романа, и в книге всё это действительно подробно описывалось. Воспользовавшись памятью о прочитанном, он без труда мог бы пережить этот допрос.
Но стоило ли отвечать?
Ни в коем случае.
Цунду требовался истинный дар Предсказывающего яйца, а не сухой пересказ книжного сюжета, который Фэн Сюйюй хранил в голове. Попытка выдать знание текста за божественное предвидение была обречена на провал, и следующий же вопрос Цунду мог с легкостью сорвать с него маску.
Что произойдет, если владыка поймет, что все пророчества «чудо-яйца» ограничиваются лишь судьбой одного конкретного человека?
Фэн Сюйюй даже думать об этом не хотел. У него не было сил противостоять гневу столь могущественного существа, а значит, оставался единственный путь — уклониться от ответа.
К счастью, он смутно помнил, что по сюжету книги Предсказывающее яйцо не могло вещать по первому требованию. Механизм его прорицаний оставался загадкой, и в тексте прямо указывалось, что даже великий Цунду не понимал, как именно рождаются пророчества.
К тому же у него теперь имелось идеальное оправдание — полное отсутствие воспоминаний о жизни до обретения духа.
Поэтому на все расспросы владыки Фэн Сюйюй лишь испуганно мотал головой, готовый от страха буквально рухнуть на колени и бить челом.
Видя, как стремительно темнеет лицо Цунду, Фэн Сюйюй окончательно растерял остатки самообладания.
— А я... разве должен это знать? — взмолился он, сжимаясь от страха. — Я ведь с этим Цзи Шаном никак не связан... верно?
Он запнулся на полуслове, выказав секундное сомнение, и эта мимолетная заминка мгновенно вызвала гнев собеседника.
Воздух вокруг мгновенно застыл, и нахлынувшая ледяная аура, тяжелая и сокрушительная, едва не расплющила его крошечное тельце.
Цунду наклонился ниже, приблизив свое лицо к круглому яйцу, замершему на краю шкатулки. Их взгляды встретились.
— Если ты посмеешь связаться с кем бы то ни было, — негромко, но до ужаса отчетливо произнес он, — пеняй на себя. Пощады не жди.
Леденящий душу взгляд, зловещий шепот — это не походило на праздную угрозу. Перед Фэн Сюйюем предстал сущий кошмар, готовый воплотиться наяву.
Взгляд владыки, скользнувший по нему, словно змеиный язык, выжег все мысли дотла. Фигура Цунду показалась огромной, выросшей во сто крат, а груды драгоценных камней вокруг вдруг почудились грудами черепов. В этот миг Бессмертный предок походил на самого бога смерти, властвующего над ужасом и тленом.
Фэн Сюйюй затаил дыхание. Внезапно до него дошло: Цунду до сих пор в ярости из-за побега Цзи Шана! Именно поэтому он требовал предсказания, а Фэн Сюйюй от страха перепутал причину со следствием и сморозил глупость.
«Неужели на меня сейчас обрушится весь его гнев?»
В этот момент божество смерти вновь нарушило тишину:
— Твой ответ?
Опомнившись и ухватившись за этот зыбкий шанс спасти положение, Фэн Сюйюй поспешно закивал:
— Обещаю! Клянусь, я никогда и ни с кем не буду связан!
В своей спешке он, сам того не замечая, исключил из этого списка и самого Цунду. Тем не менее удушающее давление постепенно рассеялось. Судя по всему, даже такой ответ удовлетворил владыку — он выпрямился и отступил на шаг.
Давящая скала, только что нависавшая над Фэн Сюйюем, превратилась в далекий горный силуэт, скрытый дымкой: опасность не исчезла совсем, но дышать стало легче.
Его крошечное сердце отбивало безумный ритм. Он замер в паническом ожидании, страшась, что Цунду вернется к прежней теме.
К счастью, когда Бессмертный предок заговорил вновь, речь зашла о другом.
— Значит, ты утверждаешь, что ничего не помнишь о времени до обретения сознания?
Тема действительно была закрыта. Облегченно переведя дух, Фэн Сюйюй закивал с удвоенным усердием:
— Да, всё именно так! Совершенно ничего не помню!
Цунду опустил взгляд, вновь пристально рассматривая его:
— И как именно пророчествовать, тоже позабыл?
— Да-да, вообще без понятия! — голова Фэн Сюйюя ходила ходуном от согласного кивания.
Цунду протянул руку и мягко прижал подушечку указательного пальца к макушке Фэн Сюйюя, принявшись лениво поглаживать её круговыми движениями. Малыш невольно покачивался в такт этим жестам, чувствуя, как ледяной холод проникает сквозь скорлупу прямо в душу.
Выражение лица владыки неуловимо изменилось, в глазах появилось глубокое, задумчивое выражение.
Фэн Сюйюй отчаянно трусил. Он поспешно отвел взгляд, так и не заметив, какая жестокая, темная буря бушует в глубине этих бездонных глаз.
Вскоре Цунду прекратил свои ласки. Убирая палец с гладкой скорлупы, он дважды легонько постучал по ней, призывая питомца очнуться.
Фэн Сюйюй послушно встрепенулся и с трудом поднял взор на покровителя, замирая в ожидании приговора.
Однако черты лица Цунду смягчились, и даже голос прозвучал на удивление мягко:
— Не беспокойся. Я подожду, пока ты всё вспомнишь.
Фэн Сюйюй растерянно моргнул. Что-то в этой снисходительности казалось ему в высшей степени подозрительным.
— Но до тех пор, — ровно добавил владыка, — никому ни слова.
Запрет Цунду распространялся на всё, что произошло с того самого момента, как яйцо выбросили в полуразрушенный сарай, и вплоть до нынешней секунды.
Иными словами, владыка приказал ему притвориться, будто разум пробудился в нем внезапно, прямо в этой усыпанной самоцветами шкатулке, и здесь же произошло его духовное преображение.
А раз так, то никаких прежних «воспоминаний» у Фэн Сюйюя быть попросту не могло. Это избавляло его от риска случайно проговориться перед посторонними.
Что же касается пророческого дара... По замыслу Цунду, Фэн Сюйюю следовало безропотно принять эту роль. Он должен внушить всем, что обладает этой великой силой, но служить она будет исключительно Бессмертному предку и никому больше.
В конце концов, раз Бессмертный предок дорожит своим питомцем как собственной жизнью, никто в здравом уме не посмеет посягнуть на сокровище владыки.
Это выглядело как негласная сделка. Фэн Сюйюй помогает Цунду поддерживать миф о его безумной привязанности к священному яйцу, а взамен Цунду покрывает его полную неспособность к прорицанию.
Если поразмыслить, могущественному Цунду было глубоко плевать на чужое мнение. Рухнет ли его репутация «заботливого хозяина» или он лишится поддержки провидца — ничто не могло пошатнуть его трон.
А вот для Фэн Сюйюя эта сделка была единственным способом выжить. Более того, она даровала ему статус второго по значимости существа в Бессмертном дворце Сияния — положение, которому позавидовали бы почтенные старейшины всего мира совершенствующихся.
Он в один миг обрел самую надежную и несокрушимую опору в этом мире. Сделка казалась настолько выгодной для него, что невольно наводила на мысли о каком-то изощренном обмане.
С чего бы столь грозному существу уступать ему без видимой выгоды?
Неужели... Цунду и в самом деле до крайности дорожит своим образом любящего хозяина?
Фэн Сюйюй с готовностью ухватился за это нехитрое объяснение, заглушив едва зародившиеся сомнения. Он списал всё на причуды великих мира сего и решил не копать глубже.
В конце концов, выбора у него всё равно не было.
Фэн Сюйюй глубоко вздохнул и, собрав остатки мужества, вскарабкался на подставленную ладонь с тонкими, изящными пальцами.
День незаметно клонился к вечеру. Раз уж соглашение было успешно достигнуто, Бессмертному предку, якобы души не чаявшему в своем сокровище, пришла пора явить миру преображенное чудо.
И начать следовало с эффектного появления.
В итоге они решили, что Цунду, как и прежде, будет нести питомца на ладони.
Сам Фэн Сюйюй, разумеется, предпочел бы передвигаться самостоятельно, но «любящий владелец» ни за что не позволил бы своей драгоценности коснуться грязной земли.
Поэтому бедному яйцу оставалось лишь покорно взбираться на чужую ладонь.
Смертоносный холод мгновенно просочился сквозь скорлупу, заставив Фэн Сюйюя судорожно вздрогнуть. Превозмогая дрожь, он устроился на бледной ладони Цунду, с тоской вспоминая ту теплую черную шелковую ленту, в которую был завернут раньше.
Удивительное дело: прошлой ночью, барахтаясь в сугробах под снегопадом, он совершенно не чувствовал стужи. Ладонь Цунду на ощупь казалась не холоднее обычного снега, но этот холод пронизывал его до костей, становясь невыносимым.
Раньше Фэн Сюйюй наивно полагал, будто леденел от ужаса перед сокрушительной мощью владыки. Теперь же стало ясно: даже без всякого давления ауры тело Цунду источало нестерпимый, могильный хлад.
Цунду скользнул равнодушным взглядом по застывшему на его руке крошечному комочку.
— Что такое? — спросил он.
Круглое белоснежное тельце Фэн Сюйюя действительно казалось совсем крохотным. Поджав короткие лапки, он смирно сидел посреди чужой ладони, напоминая умилительную фарфоровую фигурку детеныша нерпы. Выглядело это до крайности послушно.
Вот только сам Фэн Сюйюй в этот момент чувствовал себя ощетинившимся морским ежом, у которого от напряжения дыбом встала каждая иголка.
Ощущения от прикосновения к коже Цунду были настолько дикими, словно его усадили на ложе из острых гвоздей. Внешне он казался само олицетворением кротости, но внутри всё клокотало от желания немедленно сбежать.
И всё же «морской еж» превозмог себя и поднял голову. На лишенном лица яйце не могло отразиться никаких эмоций, поэтому он просто уставился на Цунду и, изо всех сил стараясь сдержать дрожь в голосе, выдавил:
— Ничего... Просто ещё не совсем... привык.
— Привыкай.
Цунду не собирался церемониться. Тонкие длинные пальцы слегка сомкнулись, надежно удерживая его, после чего владыка развернулся и направился к выходу.
Тяжелые двери покоев беззвучно распахнулись сами собой, и яркий, слепящий солнечный свет ударил по глазам. Фэн Сюйюй зажмурился.
Но вместе со светом в залу хлынули звуки внешнего мира: заливистое щебетание птиц, шелест ветра в листве, хрустальный перезвон колокольчиков на карнизах и чьи-то легкие, едва различимые шаги. Мертвая тишина сменилась суетой, обычной для любого горного храма или земного дворца.
Уже в следующее мгновение они стояли на залитой солнцем террасе. Фэн Сюйюй медленно приоткрыл глаза, гадая, куда делся тот мрачный, пугающий склеп, в котором он очнулся.
От ночных сугробов не осталось и следа. Вокруг зеленели молодые побеги, буйно распускались цветы, а теплый весенний воздух мгновенно согрел озябшее тельце. С каждым вдохом он ощущал тонкий, медовый аромат.
С этой высоты открывался величественный вид на всю горную обитель. Повсюду сновали диковинные звери и птицы, крыши павильонов, покрытые золотой черепицей и яшмой, ослепительно сияли на солнце, не теряя своего великолепия. А в отдалении на извилистых тропах то и дело мелькали фигуры учеников.
«Неужели это то самое место, которое прошлой ночью казалось мне безжизненной, темной и жуткой бездной?» — изумленно подумал Фэн Сюйюй. Контраст был слишком ошеломляющим.
Растерявшись, он резко повернул голову к Цунду, но тут же с тихим писком зажмурился от нестерпимой боли в глазах.
Его... его ослепило прямо наповал! Солнечные лучи, отразившись от белоснежных одежд и бесчисленных драгоценностей владыки, нанесли коварный удар.
http://bllate.org/book/36831/4666428
Готово:
