Сюань Е стоял в Сливовом саду, заворожённо глядя на едва набухшие почки на ветвях. Голос Ли Дэцюаня вырвал его из задумчивости. Император порывисто обернулся. Первым его побуждением было подойти и поднять евнуха с колен, но, вспомнив всё, что произошло между ними в последние дни, он сдержался. Он завёл руки за спину и спросил как можно спокойнее:
— Что случилось?
Ли Дэцюань, не дождавшись дозволения подняться, так и остался стоять на коленях на холодном снегу.
— Да, Ваше Величество. У раба есть дело чрезвычайной важности, о котором он обязан доложить.
Договорив, он отставил в сторону переносную жаровню и крепче вцепился пальцами в полы своей лисьей шубы.
— Говори вставая, — отозвался Сюань Е, отворачиваясь, чтобы больше не смотреть на него. — Стужа нынче лютая, да и снег, что выпал на днях, ещё не сошёл. Не хватало ещё застудить колени.
Император замер, устремив взгляд на зимний сад. Видя, насколько официально ведёт себя Ли Дэцюань, он понял: тот принял окончательное решение. Сюань Е горько и обречённо улыбнулся, но слуга этого видеть не мог.
Получив дозволение, Ли Дэцюань медленно поднялся.
— Прошу Ваше Величество выслушать меня до конца... — Его голос затих. Евнух долго молчал, словно собираясь с духом, прежде чем продолжить: — Ваше Величество, мои родители ушли из жизни, когда я был совсем ребёнком. До того как попасть во дворец, мы с братом выживали как могли, держась друг за друга. Потом главный евнух Дворца Вечной Весны забрал меня на службу к наложнице Нинцюэ. А дальше... дальше госпожа взяла в заложники моего брата и приказала мне втереться в доверие к Вашему Величеству, чтобы через вас подставить Вдовствующую императрицу... — Ли Дэцюань запнулся, переводя дыхание. — Но я до сих пор помню день, когда впервые увидел вас. Тогда я поклялся себе, что до самой смерти буду предан вам. А если предам — пусть меня поразит небесный гром. Когда наложница велела мне причинить вам вред, вы, узнав обо всём, не только не казнили меня, но и пообещали спасти моего брата. С того самого дня моя жизнь принадлежит вам, Ваше Величество. Я дышу и живу только ради вас.
Ли Дэцюань тихо, горько усмехнулся.
— Тогда я не понимал, какими добрыми делами в прошлых жизнях заслужил встречу с таким господином. Вы не прогнали меня за косноязычие, не укоряли за недостаток ума и изворотливости. Ваша милость навек выжжена в моей памяти. Порой я думаю: не повстречай я вас тогда, возможно, давно бы сгнил в безымянной могиле. Или, отнесись вы ко мне как к обычному слуге, влачил бы жалкое существование. Но всё это пустые домыслы. Я встретил вас, и вы всегда были так добры ко мне... Настолько добры, что мне становилось страшно. Страшно, что однажды я проснусь, и всё это окажется лишь несбыточным сном.
Он опустил голову, силясь сдержать подступающие слёзы.
— Каждый день я был подле вас. Я видел ваши редкие радости и бесконечные печали. Видел, как вы хмурились из-за козней великого наставника Обоя, как казнили себя за гибель господ Чжу Чанцзо, Су Нахая и Ван Дэна. Видел ваши терзания из-за Сукэсахи и безутешное горе, когда ушёл из жизни старый Сони. Вы проходили через испытания, где у вас не было выбора. И всякий раз, когда вам было больно, я всем сердцем желал принять этот удар на себя. Мечтал, чтобы вы знали лишь радость, не отвлекаясь на государственные заботы. Но я... я ничего не мог сделать. Только стоял рядом и изнывал от бессилия. У меня нет мудрости принца Юя или проницательности господина Хуана Сигуня, я не способен делить с вами бремя власти. В такие минуты я ненавидел себя за никчёмность.
Ли Дэцюань говорил медленно, ровно, но Сюань Е чувствовал, как каждое его слово вонзается в душу раскалённой иглой. Приложив колоссальное усилие воли, император заставил себя не оборачиваться. Он до смерти боялся, что если повернётся сейчас, то натворит такого, чему сам потом ужаснётся. Сюань Е сжал кулаки с такой силой, что ногти до крови вонзились в ладони.
— Я желал лишь одного — хоть немного облегчить вашу участь. Поэтому всякий раз, встречаясь с господином Хуаном, я расспрашивал его о государственных делах. И когда навещал брата в поместье принца Юя, тоже просил у его высочества советов. Я не искал выгоды, лишь хотел оказаться полезным, когда вам потребуется помощь. А потом... вы сказали, что я изменился. И я знал это. Моё сердце ожесточилось, чужие жизни потеряли для меня всякую цену. Но мне было плевать! Я радовался, что наконец-то могу подставить вам плечо. Какое значение имело то, что я стал чудовищем? Но вы признались, что вам претит мой новый облик. А я... я уже не знал, как вернуть прежнего Ли Дэцюаня. Тогда я испугался. Стал отдаляться, надеясь, что если буду держаться на расстоянии, вы не заметите, как я переродился. А потом Великая вдовствующая императрица призвала меня во Дворец Милосердия и Покоя, и я узнал... Узнал...
Ли Дэцюань запнулся, подбирая слова. Он прикусил нижнюю губу и после долгого колебания выдохнул:
— Её Величество открыла мне, что я дорог вашему сердцу. В тот миг мои мысли смешались, в голове словно что-то взорвалось. Я не понимал, чего во мне больше — безумной радости или липкого страха. Великая вдовствующая императрица сказала, что нельзя позволить вам погрязнуть в этом пагубном чувстве. Я и сам не желал, чтобы из-за меня на ваше имя пала тень, чтобы злые языки порочили императора. Поэтому я попросил перевести меня из Зала Питания Сердца в Императорский дворцовый департамент. Я боялся, что вы станете призывать меня к себе. Но стоило мне оказаться там, как в первый же день меня захлестнуло раскаяние. Тоска по вам терзала меня ежеминутно, а видеть вас я не смел. Тогда я взмолился господину Баке, чтобы он отправил меня сюда, в путевой дворец Паньшань. Я глупо верил, что вдали от столицы смогу усмирить свои чувства. Но судьба распорядилась иначе — на меня напали мятежники. Когда я лежал, истекая кровью, то сначала подумал, что смерть станет избавлением. Но тут же меня пронзила мысль: если я умру, то больше никогда вас не увижу. И я вцепился в жизнь всеми силами, какие оставались. Я упрямо дышал, борясь за каждый вздох, ради единственной цели — увидеть вас ещё хоть разок. Хотя бы мельком. И тогда можно спокойно уйти.
— Но я и представить не мог, что вы явитесь лично, да ещё привезёте с собой лекаря Цзэна. Вы вытащили меня с того света. Это уже второй раз, когда вы спасаете мою никчёмную жизнь, и мне бесконечно стыдно за свою слабость, — Ли Дэцюань прерывисто вздохнул и продолжил: — В тот день, когда я очнулся и увидел вас у постели... когда вы держали меня за руку, мне казалось, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди. А когда вы произнесли те слова и ушли... я... я пытался убедить себя, что должен радоваться вашему решению отпустить меня. Но я почувствовал невыносимую боль в груди! Видеть ваше страдание, знать, что я стал его причиной... О, Небеса, какой же я негодяй!
Ли Дэцюань умолк. Сюань Е уже порывался обернуться, но евнух сам сделал несколько шагов и встал прямо перед ним.
— Я — евнух, — тихо, но твёрдо произнёс он, заглядывая императору в глаза. — Моё тело изувечено, я неполноценен. К тому же я всего лишь ничтожный слуга в Пурпурном запретном городе. Неужели даже такого меня... Ваше Величество всё ещё любит?
Наконец-то он это спросил! Сюань Е ошеломлённо смотрел на него. Ли Дэцюань стоял перед ним с таким решительным, отрешённым видом, словно готовился взойти на эшафот. Император не понимал, что за игру затеял его верный слуга, но на этот вопрос у него был лишь один ответ.
— Люблю, — выдохнул Сюань Е. — Я люблю тебя.
Напряжение, сковывавшее Ли Дэцюаня, мгновенно растаяло. Он шумно выдохнул, расслабился, а его глаза блеснули тёплыми искрами. Евнух робко и счастливо улыбнулся.
— Ваше Величество, я должен признаться... Я всё обдумал. Я тоже люблю вас! И больше никуда не уйду. Моё место — только рядом с вами.
Сюань Е застыл, не в силах поверить услышанному. В его ушах эхом отзывались эти простые слова: «Я тоже люблю вас!» Счастье, обрушившееся на него так внезапно, лишило его дара речи. Он растерянно смотрел на Ли Дэцюаня, чувствуя, как ледяная пустота, долгое время выжигавшая его изнутри, медленно заполняется живительным теплом.
Лишь спустя долгое время император пришёл в себя. Он медленно протянул руки и положил ладони на плечи юноши.
— Ты действительно всё решил? — тихо спросил он, и в его голосе проскользнула неуверенность. — Даже если тебе придётся терпеть обиды? Даже если я никогда не смогу любить тебя открыто, пред всем миром? Для всех ты так и останешься безродным слугой... А если нашу тайну раскроют, весь гнев и презрение толпы падут на твою голову. Ты готов к этому? Действительно ли ты хочешь остаться со мной?
Но улыбка на лице Ли Дэцюаня не угасла ни на миг.
— Да, — без тени сомнения ответил он. — Мой дом там, где вы, Ваше Величество. И я никуда не уйду. Лишь бы вы сами не прогнали меня.
— Как я могу прогнать тебя! — Сюань Е уткнулся лбом в плечо Ли Дэцюаня, пряча счастливое лицо. — Я... я дышать боялся от радости. Я ведь думал, что ты возненавидел меня, что мечтаешь сбежать как можно дальше...
— Ваше Величество...
— М-м?
— Я помню ваши слова: «Ты — мой человек». А раз так, куда же мне идти? Мой долг — следовать за вами тенью, не отступая ни на шаг.
— Смотри же, не забудь то, что пообещал сегодня. В этой жизни тебе больше не сбежать.
— Только если я сам не наскучу вам, Ваше Величество.
В тишине Сливового сада две фигуры стояли, тесно прижавшись друг к другу. Белый снег и нежные бутоны сливы обрамляли этот безмолвный союз, создавая картину столь чистую, что любой случайный свидетель побоялся бы нарушить её покой. Юноши прикрыли глаза, и на их лицах читалось такое безмятежное, глубокое счастье, которое невозможно было скрыть. Любой, кто взглянул бы на них в этот миг, невольно подумал бы: до чего же они гармоничны вместе. Два юных сердца, бьющихся в один такт среди безжалостных дворцовых стен.
— Дэцюань.
— Да, Ваше Величество?
— Посмеешь сбежать ещё раз — пощады не жди.
— Слушаюсь.
На следующий день императорский кортеж отправился в обратный путь к столице.
Молодой слуга из Зала Питания Сердца свято помнил наказ, который дала ему перед отъездом госпожа Сумалагу. Едва завидев возвращающиеся носилки Сюань Е, он со всех ног бросился к Дворцу Милосердия и Покоя.
«Когда евнух Ли уезжал, — недоумевал на бегу паренёк, — вид у него был такой, словно он навек прощается с императорскими покоями. Почему же теперь он вернулся вместе с государем? Да ещё и без тени недовольства!»
Впрочем, зависти он не питал — напротив, вздохнул с огромным облегчением. Слава Небесам, евнух Ли снова во дворце! Значит, император больше не будет гневаться по пустякам, а если и вспылит, то рядом окажется тот, кто умеет усмирить его ярость одним словом. От этих мыслей на душе у малого стало так радостно, что он припустил ещё быстрее, словно у него за спиной выросли крылья.
Сюань Е едва успел сменить дорожное платье на лёгкий домашний халат в Зале Питания Сердца, как слуги доложили о прибытии Сумалагу. Вернувшись во дворец под руку с Ли Дэцюанем, император меньше всего хотел видеть посланников из Дворца Милосердия и Покоя. Но Сумалагу была исключением. Она оставалась одной из немногих женщин в этих стенах, кто знал его с пелёнок. В чём-то Сюань Е доверял ей даже больше, чем собственной царственной бабушке, Великой вдовствующей императрице Сяочжуан.
— Впустите, — распорядился он. Раз уж она пришла, избегать встречи не имело смысла.
Сумалагу вошла в Зал Питания Сердца своей обычной неспешной, величавой походкой. Едва переступив порог, она заметила Ли Дэцюаня, стоявшего по правую руку от государя с самым покорным видом. На душе у неё потеплело: поездка императора принесла свои плоды.
— Раба приветствует Ваше Величество. Многих лет и крепкого здравия государю.
— Поднимитесь, тётушка, — тепло произнёс Сюань Е. — Зачем вы утруждали себя этой дорогой из Дворца Милосердия и Покоя? Ведь вы неважно себя чувствуете.
— Я пришла по поручению Великой вдовствующей императрицы, чтобы передать вам её волю, — мягко улыбнулась Сумалагу. — Её Величество велела сказать, что отныне умывает руки и более не станет вмешиваться в ваши дела.
Закончив, она скромно отступила на шаг, ожидая ответа императора.
— Неужели Августейшая бабушка действительно так сказала? — Сюань Е не поверил своим ушам. — Но когда я навещал её перед отъездом, она ведь была настроена столь решительно...
Император и подумать не мог, что суровая Сяочжуан так легко отступится от своих требований и закроет глаза на происходящее.
Сумалагу лишь загадочно улыбнулась.
— Её Величество просто вспомнила одного старого друга, только и всего, — она бросила мимолётный взгляд на Ли Дэцюаня. — Коль скоро Ваше Величество вернули Сяо Цюань-цзи во дворец, значит, вы всё тщательно взвесили и готовы к последствиям. Мне больше нечего добавить. Пожелаю лишь государю беречь того, кто находится рядом с ним.
Договорив, Сумалагу ласково улыбнулась смутившемуся евнуху.
Сюань Е изумлённо воззрился на женщину, затем перевёл взгляд на зардевшегося Ли Дэцюаня.
— Сюань Е сохранит ваши слова в своём сердце, тётушка.
— Если у Вашего Величества нет более поручений к рабе, я откланяюсь, — Сумалагу совершила церемонный поклон.
— Ступайте с миром, тётушка. И берегите себя в дороге, — напутствовал её император.
Провожая её взглядом, Сюань Е окончательно убедился, что его тогдашнее решение оставить Сумалагу подле бабушки было единственно верным. Если в этом огромном дворце и оставался человек, способный смягчить непреклонную волю Великой вдовствующей императрицы, то им была исключительно Сумалагу.
— Ваше Величество, неужели госпожа Сумалагу имела в виду... — Ли Дэцюань растерянно переводил взгляд с двери на государя.
Сюань Е подошёл ближе и крепко сжал его ладони в своих.
— Тётушка хотела сказать, что Августейшая бабушка больше не станет разлучать нас.
Вспомнив, как забавно смутился Ли Дэцюань при словах Сумалагу, Сюань Е ощутил прилив небывалого мальчишеского восторга. Он порывисто притянул юношу к себе, стискивая в объятиях.
— И почему ты родился на три года раньше меня? Гляди, ты ведь уже перерос своего императора!
Ли Дэцюань только-только погрузился в глубокие размышления, и этот внезапный ребяческий упрёк застал его врасплох. Ему оставалось лишь беспомощно улыбнуться:
— Разве раб волен выбирать время своего рождения, Ваше Величество?
— Ха-ха-ха! — Сюань Е звонко рассмеялся, сжимая кольцо рук на его талии ещё крепче. — Как же хорошо... Как же это хорошо...
Ли Дэцюань прекрасно понимал, что кроется за этим простым «хорошо», но не стал нарушать тишину словами. Он просто прислонился к плечу императора, позволяя держать себя в объятиях, и мысленно вторил ему: «Как же хорошо...»
http://bllate.org/book/36821/4875539
Готово:
