— Ничего! — Ню Юйцянь ускорила шаг, оставляя Ши Сяожу позади.
С этого дня Ню Юйцянь начала отдаляться от Ши Сяожу.
Ци Юй не раз замечал, как она исподтишка украдкой наблюдает за Ши Сяожу: во взгляде то и дело проскальзывали то тревога, то свирепость. Она отказывалась от общества Ши Сяожу, которая сама предлагала ей компанию, и требовала, чтобы Кун Хао неотступно следовал за ней, из-за чего Ван Юйча тайком проплакала из-за Ши Сяожу дважды.
Ши Сяожу попыталась было поговорить с Ню Юйцянь и объясниться, но та, не высыпавшаяся все эти дни и изнуряемая непрекращающимися кошмарами, молча прошла мимо неё с абсолютно пустым выражением лица, не удостоив даже единым взглядом.
— Цянь-цзе? — растерянно проводила её взглядом Ши Сяожу.
Воздух в классе казался душным, и Ци Юй поднялся с места, чтобы выйти в коридор и подышать свежим воздухом.
Он прижался грудью к перилам, подставляя лицо ласковому солнцу, и слегка прищурил глаза, словно ленивая, красивая кошка.
В этом мире Искажения Времени отосюду веяло Аномалией, но самым странным было то, как старательно он копировал законы функционирования реального мира — например, звонки на уроки точно по расписанию.
Ровно за минуту до начала урока преподаватели разных классов двинулись из учительской по направлению к аудиториям.
Фигура Хэ Чжоуляна выделялась среди учителей сильнее всего: в руках — ни единого конспекта, шаг — неторопливый и уверенный. Предмет, за который он отвечал, назывался [Боевая подготовка]. Подумать только, какому же гению пришло в голову ввести такую дисциплину для старшеклассников, готовящихся к экзаменам в университеты.
— Куда это ты запропастился на несколько дней?
Ци Юй наслаждался теплом солнечных лучей и не издавал ни звука. Лишь когда прозвенел звонок на урок, он не спеша выпрямился и направился в класс, а заметив Хэ Чжоуляна, чуть шире распахнул глаза:
— Ой, а вот и учитель Хэ!
После чего прошествовал мимо него, глядя исключительно перед собой.
Заметив в оконном проеме класса, как Хэ Чжоулян хмуро сдвинул брови на его удаляющуюся спину, Ци Юй неопределенно изогнул губы в ухмылке.
Время шло, приближаясь к одиннадцатому ноября.
В день укороченных занятий Ню Юйцянь вдруг резко изменила свое поведение, отбросив недавнюю угрюмость и отчужденность. Как в старые добрые времена, она закинула руку на плечо Ши Сяожу и заявила, что вечером устраивает посиделки в знак их крепкой дружбы. Назвав множество имен своих верных приспешников и хороших знакомых, она горячо и настойчиво пригласила Ши Сяожу захватить с собой лучших подруг — например, Дин Пань или кого-нибудь ещё.
Ши Сяожу замялась, на ее лице отразилось колебание:
— Но родители велели мне сразу после школы идти домой…
— Тц, — усмехнулась Ню Юйцянь. — Точно, наша малышка Сяожу ведь еще совсем ребенок. Тогда беги скорее в матушкины и батюшкины объятия.
Ши Сяожу сжала зубы:
— Тогда я приду. Приду, когда они заснут.
Ню Юйцянь хлопнула ее по плечу:
— Ладно, сестрица будет ждать тебя. Ровно в десять вечера, заметь.
Уход Ню Юйцянь ознаменовался тем, что Ши Сяожу и Ван Юйча о чем-то зашептались, соприкасаясь лбами, а затем, толкачая друг друга, подошли к Ци Юю.
Сославшись на то, что у нее есть парень и ей не пристало клеиться к другим парням, Ван Юйча буквально вытолкнула Ши Сяожу вперед:
— Мы после школы идем в караоке, составишь нам компанию?
Заходящее солнце, шумный класс, раскрасневшиеся от смущения щеки девушки.
Все в точности повторяло прошлый цикл Искажения Времени.
— Хорошо. А где? — на этот раз Ци Юй ответил с мягкой улыбкой.
В тот день сразу после звонка Ци Юй направился к школьным воротам.
Ши Учан приехал специально ради этого; его возлюбленная Сюн И даже закрыла парикмахерскую, и теперь супруги вдвоем ждали Ши Сяожу у выхода.
Всего за полмесяца Сюн И словно бы мгновенно постарела: на висках пробилась седина, во взгляде читалась всепрощающая, тяжелая мудрость, а когда она смотрела на дочь, в ее глазах плескалась такая бездонная материнская любовь, что казалось, ею можно захлебнуться.
Ци Юй бросил взгляд под ноги Ши Учану.
Время было раннее, до включения уличных фонарей еще не дошло. Единственным источником света на улице служило багровое солнце на небосводе. Лучи заката падали на людей, отбрасывая тени на дорожное покрытие.
Однако под ногами Ши Учана… его собственная тень выглядела невероятно плотной, густой, многократно дублирующейся и перекрывающей сама себя то темными, то светлыми слоями. При этом ступни Ши Учана были накрепко оплетены и скованы руками этих теней, которые тянули его вниз, силясь затянуть в глубину. Штанины его брюк на первый взгляд казались черными, но по краям, освещенные лучами заката, они отливали влажной краснотой.
Словно ткань насквозь пропиталась кровью и вот-вот начнет капать.
Ци Юй подумал, что, пожалуй, теперь он догадывается о причине, по которой тот превратился в Аномалию.
Как удивительно: неужели на свете и впрямь существуют родители, способные любить своих детей до мозга костей?
Глава 12
Стоило распахнуть дверь отдельной кабинки, как на Ци Юя обрушилась оглушительная звуковая волна.
Внутри царил настоящий хаос: подпольные танцы и истошные крики, напоминающие вопли демонов и плач духов. Бунтующие подростки, временно вырравшиеся из-под надзора родителей и учителей, подражали взрослым: играли на пальцах в угадайку на алкоголь, обнимались за плечи и пользовались моментом, чтобы бросать многозначительные взгляды на противоположный пол и украдкой переплетать пальцы рук.
В половине одиннадцатого вечера Ши Сяожу в сопровождении Дин Пань появилась с заметным опозданием.
— Простите-простите, мне пришлось ждать, пока папа с мамой заснут, чтобы выскользнуть из дома, — в качестве наказания она выпила три стакана газировки подряд.
Дин Пань стояла рядом с ней, и застывший на ее лице изгиб губ казался вылепленным самой богиней Нюйва — он не менялся ни на йоту. Окружавшие их одноклассники лишь бегло окинули ее взглядом и тут же отвернулись.
Столкнувшись с недавними школьными сплетнями и пересудами о Дин Пань и Ню Юйцянь, дети этого возраста обладали природной, безрассудной смелостью. Обсудив все в ключе праздных слухов и переложив ответственность на мантры родителей и учителей о вере в науку, они успокоились и больше ни о чем не задумывались.
Заметив Дин Пань, Ню Юйцянь, которая как раз горланила революционную песню, пытаясь загнать собственный страх подальше, вздрогнула. Собравшись с духом, она наугад ткнула пальцем:
— Понятно, садитесь давай.
И указала им места на самом дальнем от себя расстоянии.
Похоже, ни революционные песни, ни слепая вера не способны спасти человека, у которого рыльце в пушку.
С этого момента Ню Юйцянь не смогла пропеть ни одной строчки без ошибок, а руки ее так тряслись, что она не удерживала стакан, и пролившаяся газировка залила половину ее рубашки.
Черт побери!
Судорожно пытаясь оттереть одежду, Ню Юйцянь впопыхах дернула пачку салфеток так неудачно, что вся коробка со звонком рухнула на пол.
Если бы та женщина еще не исчезла, в такой момент она наверняка подбежала бы первой, подложила под влажную ткань сухие салфетки, а потом отправила бы ее в уборную привести себя в порядок. К тому моменту, как она вышла бы из туалета со свежей одеждой, вся грязь на полу уже была бы тщательно вымыта.
Это был первый раз за все последние дни, когда Ню Юйцянь вспомнила о ней.
Или, может, ей всего лишь показалось, но Ню Юйцянь вдруг почудилось, будто она видит ее здесь.
Огромная волна страха обрушилась на Ню Юйцянь, заставив выброс адреналина в кровь одеревенеть собственную спину.
Паника полностью завладела ею.
Вокруг столько народу, ладно еще одна только Дин Пань, но как она смела тоже объявиться здесь?
Разве она не была всегда послушной работягой, позволяющей помыкать собой? С какой стати ей являться?
Когда страх достигает предела, люди теряют рассудок.
В душе Ню Юйцянь зародилась жгучая, исступленная злость.
Что такое? Она тоже пришла мстить? Но какая связь между тем, что та сдохла, и ей самой?!
Ню Юйцянь подозвала Кун Хао:
— Живей, иди сюда. По плану, — она в упор уставилась на Кун Хао, и ее глазные яблоки были испещрены зловещей сетью красных жил. — Не забывай, что я тебе говорила: только если они умрут, выживем мы. Ты уже убивал Дин Пань однажды, не труси.
Улучив удобный момент, когда композиция сменилась, Кун Хао подошел к Ши Сяожу и произнес:
— Цянь-цзе говорит, что приготовила подарок для тебя и твоей подруги, велела мне проводить вас забрать его.
Он пересилил себя, старательно избегая смотреть на стоявшую рядом Дин Пань — если бы в караоке не было так шумно и не приходилось наклоняться к самому уху, чтобы собеседник расслышал слова, он предпочёл бы держаться от них на расстоянии не меньше восьмисот метров.
Две девушки послушно двинулись за ним к выходу. Ци Юй отдал мысленный приказ Сяохе прикрывать его тылы и, не торопясь, последовал за ними.
Кун Хао привел девушек прямо к себе домой.
По вечерам члены семьи Кун имели привычку собираться в гостиной перед телевизором, выкручивая звук на максимум и отвечая невпопад, словно никто никого не слушает.
Мать Кун:
— Поглядите на эту бабу! Разве можно одалживать деньги друзьям? Вот и осталась без копейки, дура!
Отец Кун:
— Чертовы дела, куда это старина Ню запропастился на пару дней? А я уже приготовил деньги на дань.
Бабушка Кун:
— Ой-ой, и что за наряд на этой девчонке? Сверкает голыми ляжками, совсем стыд потеряла.
Шум, с которым Кун Хао провел двух девушек наверх, не потревожил никого из домашних, погруженных в гипнотическое сияние экрана.
Лестница, ведущая на верхний этаж, погрузилась во тьму. Чем ближе они подходили к цели, тем сильнее разгоралось возбуждение Кун Хао, в то время как его лицо становилось все холоднее и безэмоциональнее. Именно поэтому он не заметил, как некто, полагаясь на превосходное зрение, опередил его и шмыгнул внутрь комнаты на шаг раньше.
— Зачем мы сюда пришли? — с недоумением и любопытством спросила Ши Сяожу. — Зачем Цянь-цзе понадобилось прятать вещи здесь, не проще ли было отдать их мне лично? — в ее голове мелькнула мысль: неужели Ню Юйцянь решила так извиниться за недавнюю холодной войну и ссоры? Впрочем, к чему было вообще дарить подарки, она ведь никогда не отличалась мелочностью.
Раздался тихий щелчок — дверь тихонько заперли на замок.
Погруженная в собственные наивные фантазии, Ши Сяожу ничего не заметила. Она вечно оставалась такой: доверчивой, романтичной и напрочь лишненной чувства самосохранения.
Ци Юй бегло окинул взглядом помещение.
Это был самый верхний этаж самовольно возведенной пристройки, причем потолки здесь едва достигали метра восьмидесяти — находиться внутри было тесно и душно. По углам громоздились ненужные семейству Кун вещи, а также макулатура и пустые бутылки, заготовленные на продажу; в воздухе висел тяжелый, неприятный запах свалки — Ши Сяожу тоже уловила его, но из стремления пощадить достоинство одноклассника просто молча перевела дыхание на более редкое, не привлекая к этому внимания.
Кун Хао не стал включать свет вовсе не случайно.
Ци Юй заметил прислоненные к стене и брошенные на полу орудия: кусок покрытого ржавчиной и пятнами крови строительного арматурного прута, обломанную бейсбольную биту и покрытую землей мотыгу со следами сомнительного происхождения плоти и крови.
Ни приятель, ни сам Кун Хао не проронили ни слова, и Ши Сяожу наконец охватил слабый холодок тревоги:
— Кун Хао? Включи свет, пожалуйста, здесь слишком темно.
Она протянула руку и крепко ухватила приятеля за пальцы, надеясь найти хоть какую-то опору.
В ответ ее пальцы заскользили по чему-то гладкому и ледяному.
— Панпан, почему у тебя такие холодные руки? — голос Ши Сяожу задрожал.
В темноте ей ответил лишь глухой лязг металла, напоминающий звук волочимого по полу оружия.
В тот самый момент, когда Ши Сяожу в ужасе метнулась к входной двери, из темноты синхронно рванулись три силуэта!
Первым был Кун Хао: он высоко занес заржавленный обломок арматуры, целясь прямо в спину Ши Сяожу!
Второй была Дин Пань — ее удар предназначался Кун Хао.
Третьим был Ци Юй: он целился в того же Кун Хао и по ходу дела щелкнул выключателем.
Внезапно хлынувший свет заставил Кун Хао зажмуриться и одновременно выставил напоказ все происходящее в комнате.
Воспользовавшись долей секунды его замешательства, Дин Пань насквозь пробила Кун Хао живот ударом руки и тут же выдернула ее обратно — на пол шумно вывалились внутренности. Он недоверяюще опустил взгляд на собственный живот, перевел глаза на Дин Пань, после чего на его лице застыли смертный ужас и запоздалое раскаяние.
Зрачки Ци Юя сузились: он увидел, как Ши Сяожу испустила мучительный, надрывный крик, будто невидимые удары обрушились на нее саму, вмиг вломав ребра, размозжив голову и лишив последних сил, пока она окончательно не испустила дух.
http://bllate.org/book/36817/4581981
Готово: