Етань перевёл взгляд на Цзисан Цзюньяня.
На лице того, как и следовало ожидать, не отразилось ни тени удивления.
— Где хранятся эти ошибочные записи? — спросил Цзюньянь. — Я должен взглянуть лично.
— Всё перед вами, Почтенный Владыка. Извольте осмотреть.
Книжные стеллажи, заставлявшие целую комнату, внезапно пришли в движение, бесшумно меняясь местами, и замерли в новом порядке.
К каждому свитку на полках крепилась бамбуковая бирка с вырезанным именем. Куда ни глянь — всё сплошь… родовой знак Цзисан.
Цзисан Цзюньянь отрешённо перелистывал Книгу Жизни и Смерти, не выдавая чувств — его холодный лик оставался непроницаемой маской.
Етань соскользнул с его плеча и обрёл свой прежний облик.
Раскрытый красный зонт повис в воздухе; Етань опустился на него, расслабленно свесив ноги.
Он протянул ладонь, и Небесная Книга, слегка покачиваясь, упала прямо в его руку.
«Объясняй».
Небесной Книге запрещалось раскрывать тайны Небес, но Книга Жизни и Смерти находилась прямо перед ними, так что никакого секретства тут не было.
Книга скосила на него маленькие чёрные глазки. Этот тип командовал ею с такой непринуждённостью, словно являлся законным хозяином, а не Цзюньянь.
[Это леность дохлой рыбы, низкое лукавство и постыдный паразитизм…]
«Ясно».
Взгляд Етаня оставался чистым и отрешённым. Исчезла даже прежняя вялая подавленность — он просто застыл, окончательно обратившись в сушёную рыбу, которой лень даже подставиться под солнце.
Впрочем, пока он молчал, его лицо казалось кротким и безмятежным. Пусть он и был воплощением лености, но для украшения на плечо — требовать слишком многого не стоило.
Книга помимо воли поймала себя на мысли, что ей хочется… потакать ему.
[... Короче говоря, в Книгах Жизни и Смерти этих людей сделаны особые пометки. Имена выведены киноварью и обведены чёрными рамками.]
Етань вскинул взор, внимательно и бесшумно слушая.
Небесная Книга, словно напрочь забыв о недавних упрёках, продолжила:
[Чёрной рамкой обычно отмечают усопших, а имя киноварью означает, что подземное ведомство должно забрать душу. Именно об этой ошибке и говорил призрачный чиновник. Поступивший указ требует принести души тех, кто уже давно умер и ушёл на перерождение — души их прошлых воплощений. К тому же подавляющее большинство этих имён принадлежит королевскому клану Цзисан.]
«Клан Цзисан… Что же они совершили? Связано ли это с тем, что Цзисан Цзюньянь убил своего отца-правителя?»
[У всего сущего есть причины и следствия. Они определённо что-то натворили. Но сам понимаешь, я не могу разглашать это.]
«Если скажешь, Небесное Дао покарает тебя?»
[Да я бы и при всём желании не смогла! Всё равно что раскрыть перед тобой Небесную Книгу — а ты увидишь лишь пустые значки.]
«Почему? Небесное Дао ещё не завершило узор судьбы?»
[Потому что эти события ещё не предопределены,] — веско отозвалась Книга. — [Разве ты не собираешься собрать чернила Дао, чтобы переписать Небесную Книгу? Запомни: то, что ты видишь — уже свершилось и не подлежит изменению. Лишь сокрытое от твоих глаз подвластно переработке. Чем больше ты узнаёшь, тем меньше способен изменить.]
«Непредопределённые события… Как звали императора династии Чжэньюй, отца Цзисан Цзюньяня?»
[Император Цинхэ, Цзисан Юэчжэнь.]
«М-м. Ты говорила, что имена, записанные в Небесной Книге, не дублируются в Книге Жизни и Смерти, верно?»
[Именно так.]
«Имя этого человека есть в Небесной Книге?»
[Есть.]
«Тогда…»
И почти в то же мгновение раздался голос Цзисан Цзюньяня:
— Достань мне свиток Цзисан Юэчжэня.
Етань опешил, сообразив, что обращаются именно к нему.
Однако он не ведал, как призывать записи.
«Разве ты не говорила, что раньше он сам просматривал их?»
Взор Цзисан Цзюньяня казался бездонно-чёрным. Под этим взглядом возникало чувство, будто всю душу просвечивают насквозь.
— Раз уж ты обрёл человеческий облик, неужели мне снова просматривать всё самому?
Етань оставался неподвижен, восседая на зонте и лишь безмолвно глядя на него.
Расстояние между ними было невелико, и Цзюньянь сделал шаг навстречу.
Его благородное, изысканное лицо оказалось совсем близко. Сведя на нет остаток расстояния, Цзюньянь закрыл исполненные холодной отрешённости глаза и прикоснулся своим лбом к его лбу.
Ресницы Етаня невольно дрогнули, прикрывая глаза.
Даже не глядя, Етань знал: это лицо не выражает ни страстей, ни земных помыслов. Исходящая от него прохлада напоминала свежий утренний бриз, скользящий над гладью озера.
Будто прозрачные голубые льдинки в знойный летний день — их хочется не растопить, а раскусить с хрустом.
Небесная Книга отчаянно затрепетала страницами, чувствуя неладное:
[Кхм-кхм! Цзисан Юэчжэнь! Ну же, скорее, ищи! Иначе хозяин заподозрит неладное!]
Прикосновение длилось лишь пару мгновений, после чего Цзисан Цзюньянь разомкнул веки. В его смоляных глазах царило полное спокойствие.
— Мне нельзя это видеть?
Етань кротко посмотрел на него:
— Всё, что желает видеть хозяин, открыто ему. Вот только…
[Нашла-нашла! Держи!]
—…Только прочесть можно лишь из моих рук. Стоит свитку покинуть их, как он тут же растает.
Етань раскрыл ладонь, и над ней действительно соткался нефритовый свиток.
Цзисан Цзюньянь молча созерцал его, подобно божеству, отрешённому от любых страстей.
Небесная Книга от паники чуть не взвилась:
[Неужели хозяин что-то заподозрил?]
Етань не отвёл взгляда, смотря на него с кротким невиновным видом:
— Настоящая Небесная Книга.
В его нефритовых глазах таилась лёгкая, едва уловимая истома, напоминавшая свежезачерпнутую озёрную воду, покрытую тончайшей дымкой холодной росы.
— Я так долго искал её… Будете смотреть?
Непроницаемое спокойствие на лице Цзисан Цзюньяня невозможно было разгадать, но в тишине прозвучал едва слышный ответ:
— Да.
Етань медленно развернул свиток, хранящий судьбу Цзисан Юэчжэня, дабы они вместе узрели начертанное:
[Цзисан Юэчжэнь, тридцать девятый правитель династии Чжэньюй. Родился в шестисотом году эры Лунцзя, скончался в три тысячи трёхсотом году эры Цинхэ, прожив три тысячи триста тридцать девять лет.]
[Изначально династия Чжэньюй являла собой лишь скромное владение вокруг одного города. Однако в правление императора Лунцзя её земли стремительно расширились, охватив большинство небесных городов континента.]
[В пятнадцатилетнем возрасте Цзисан Юэчжэнь был обычным принцем королевской крови. Ему выпала честь сопровождать деда, императора Лунцзя, в грандиозном походе за объединение мира культивации.]
[Тогда он собственными глазами увидел, как прославленный и надменный дед в мгновение ока потерпел сокрушительное поражение перед таинственной Обителью Юйло Сяотай.]
[Владыка Обители Юйло Сяотай даже не показался лично. Раздался лишь его голос: «Ты ли Император Лунцзя?»]
[Всего одна фраза — и дед, находившийся на стадии Преодоления Скорбей, оказался полностью подавлен и тяжело ранен.]
[Тогда Цзисан Юэчжэнь впервые осознал существование силы, противиться которой невозможно.]
[Тот человек, по слухам, обрёл наследие самого Небесного Дао.]
[Неужели именно он был избранником небес и истинным владыкой мира, а вовсе не их род Цзисан?]
[Вопреки ожиданиям, Владыка Обители Юйло Сяотай не стал развивать успех. Он лишь потребовал от владыки людей, а также Девяти Небесных Прислужников, клана демонов и Буддийского сына подписать договор о разделении тридцати шести небесных городов.]
[С тех пор установился раздел мира на четыре сферы влияния.]
[ «Всякий носящий кровь рода Цзисан да сочтёт Обитель Юйло Сяотай своим заклятым врагом!» — таково было завещание деда. Не сумев исцелить полученные раны, он потерял возможность продвигаться в самосовершенствовании, развеял свои силы и ушёл из жизни полным горечи.]
[Не помешай им Обитель Юйло Сяотай, династия Чжэньюй непременно сплотила бы мир культиваторов, собрав воедино всю силу земных и небесных жил. Опираясь на эту драконью ци, дед мог бы вознестись, сокрушив многотысячелетнюю преграду.]
[Цзисан Юэчжэнь затаил глубокую ненависть.]
[Спустя три с лишним тысячи лет из Обители Юйло Сяотай донеслась весть: тот человек объявляет о наборе ученика.]
[Цзисан Юэчжэнь мгновенно понял — пришёл час изменить расклад сил во всём мире.]
[Если новым владыкой Обители станет выходец из королевского клана Цзисан…]
[Однако Цзисан Юэчжэнь и помыслить не мог, что это станет началом его гибели.]
Дальше тянулась сплошная пустота — сокрытые тайны, недоступные по воле Небесного Дао.
Етань погрузился в раздумья. Выходит, намерение Цзисан Цзюньяня стать учеником в Обители Юйло Сяотай с самого начала было отравлено корыстными замыслами династии Чжэньюй.
Владыка Обители не мог не разгадать замыслов Императора Цинхэ, но всё же избрал наследного принца Чжэньюй своим преемником.
И в конечном счёте всё закончилось… тем, что Цзисан Цзюньянь совершил отцеубийство и лишил жизни своего государя.
В этой великой шахматной партии Владыка Обители Юйло Сяотай оказался на шаг впереди.
Но какую роль во всём этом сыграл сам Цзисан Цзюньянь?
Етань перевёл взгляд на Цзисан Цзюньяня. Лицо того оставалось привычно бесстрастным, не выражая ни печали, ни радости.
— Ты убил его?
Взгляд Цзюньяня оставался леденяще-спокойным, глубоким и пустым, словно долгая бесснежная ночь зимой.
[Я же говорила тебе, нельзя так прямо бередить чужие раны! Это же бестактно!]
«Я спросил вполне серьёзно. Это очень важно».
[Тот старый призрачный чиновник всё ещё наблюдает! После таких слов он сразу догадается, кто хозяин!]
«Он догадался ещё тогда, когда спросил у меня о Небесной Книге. Более того, вполне возможно, он знал всё с самого начала».
Етань сомневался, что о столь грандиозном изъяне в Книгах Жизни и Смерти известно всей преисподней. Возможно, слухи и ходили, но в истинную суть вещей посвящены лишь немногие.
Цзисан Цзюньянь, очевидно, рассуждал так же — иначе не стал бы пробираться сюда, а просто расспросил бы первого попавшегося мелкого беса.
А этот книжник, по-видимому, с первой же минуты заподозрил неладное. Не желая по какой-то причине раскрывать карты, он намеренно заговорил эзоповым языком, вынуждая их действовать вслепую.
Старики вечно любят так потешаться над молодёжью.
Етань взглянул в глаза Цзисан Цзюньяня, его голос и взор были невесомы:
— Ты уверен, что он мёртв?
— Да, — прозвучал едва слышный ответ.
Настолько тихий, что его можно было принять за игру воображения.
Етань вспомнил слова евнуха, находящегося на стадии Преодоления Скорбей: в королевском клане Цзисан существовал древний обычай. Когда на свет появлялся наследник престола, сама духовная энергия небес и земли порождала марионетку замещения судьбы, способную принять на себя чужую карму.
Если это правда, то погибнуть от руки Цзисан Цзюньяня мог лишь двойник Цзисан Юэчжэня, тогда как настоящий император всё ещё жив.
Етань решил спросить прямо:
— Ты уверен, что погиб именно он? А не марионетка?
— В Небесной Книге указан год его смерти, — отозвался Цзисан Цзюньянь.
— Но ты ведь сам сказал, что Небесная Книга ошиблась, — парировал Етань.
Настоящая Небесная Книга тут же впала в панику:
[Хоть я и Небесная Книга, но иероглифы на моих страницах вывожу не я!]
И вдруг до неё дошло:
[Погоди! Ты забыл, что в глазах хозяина ты и есть Небесная Книга! Дух Небесной Книги сомневается в себе…]
Етань хлопнул ресницами: кажись, и впрямь вышла неувязка.
Небесная Книга едва не задохнулась от ужаса:
[Ты что, боишься, как бы он не догадался, что ты подделка?!]
Лицо Цзисан Цзюньяня сохраняло невозмутимую отрешённость. Ни одна жилка не дрогнула на нём, когда он устремил на Етаня пристальный, немигающий взгляд:
— И какую же ошибку ты допустила?
http://bllate.org/book/36800/4699245
Готово:
