В мире заклинателей мастеров, достигших стадии Преодоления Скорбей, насчитывалось невелико — их можно было пересчитать по пальцам двух рук.
За прошедшее столетие немало их пало от руки Цзисан Цзюньяня, приняв смерть и развеяв телесную оболочку.
Лишь в одной этой битве он сразил больше великих заклинателей, чем сгинуло под судом Книги Небесной Судьбы за весь прошедший век.
Даже последние старейшины-прислужники Обители Юйло Сяотай, немногие уцелевшие до сей поры, пали в том кровавом побоище.
Однако стоявший перед ними евнух действительно являлся заклинателем на стадии Преодоления Скорбей — верховным почитаемым покровителем династии Чжэньюй, годами не покидавшим мирских покоев.
Евнух прищурился и ядовито усмехнулся. Его женственный, вкрадчивый голос звучал размеренно, будто он неспешно рассказывал давнюю притчу:
— Некоторым из вас сие неведомо, но королевский клан Цзисан издревле следует Пути Владыки. Их предки некогда связались с Миром бессмертных и приняли от вознесшихся венценосных прародителей особое наследие. Всякий раз, когда на свет появляется наследник престола, духовное пространство небес и земли дарует дитя — марионетку для замещения судьбы и принятия кармы. Если наследника настигает беда или он оказывается не в силах одолеть небесную кару, это порождение мира принимает удар на себя. Судьбы марионетки и венценосного отпрыска неразрывно сплетены: пока жива марионетка, какие бы страшные раны ни получил наследный принц, он останется невредим.
Толпа ахнула. Для многих эта тайна открылась впервые, вызвав волну глубокого потрясения.
— Вот оно что! Немудрено, что Цзисан Цзюньянь скопил такую невероятную мощь всего за сотню лет культивации! Он просто перекладывал смертельные увечья на чужие плечи!
— Подобный демонический путь... И это ничтожество смело зваться преемником Небесного Дао?!
— Неудивительно, что Владыка Обители Юйло Сяотай лишил его наследия! Учитель наверняка разоблачил его злодеяния!
— Он отчаянно цепляется за Книгу Небесной Судьбы лишь потому, что боится огласки!
— А все эти речи о великом бедствии мира заклинателей — безумный наклеп, чтобы скрыть собственную скверну!
Евнух приподнял веки и одарил Цзисан Цзюньяня фальшивой ухмылкой:
— Наследный принц Цзисан Цзюньянь, вожделея захватить престол, прикрывался именем Книги Небесной Судьбы, дабы совершить отцеубийство и поднять мятеж! На счастье, Его Величество вовремя прозрел и лишь чудом избежал гибели.
Цзисан Цзюньянь оставался невозмутим. В его смоляно-черных глазах застыла безупречная, ледяная отрешенность. Он смотрел на евнуха прямым взглядом, но в этом спокойствии сквозило высшее, бесстрастное величие:
— Отец жив?
Евнух со злорадным смешком развернул императорский указ:
— Именем Повелителя Людей и Владыки Династии Чжэньюй объявляется! Наследный принц Цзисан Цзюньянь обвиняется в бунте, нечестии и предательстве. Отныне он лишается титула Священного владыки и вычеркивается из королевского рода! Всем подданным Поднебесной повелевается восстать на его казнь — всякий вправе уничтожить этого изменника!
Убийца, увидев евнуха, несказанно обрадовался — это лицо было ему знакомо:
— Евнух Чжао, вы наконец прибыли! Я уже...
Однако тот даже не взглянул на него. Вскинув руку, евнух визгливо выкрикнул:
— Почтенные! Этот жалкий слизняк и есть марионетка замещения судьбы Цзисан Цзюньяня!
Взоры толпы мгновенно скрестились на убийце, который застыл в оцепенении от такого обращения.
Едва эхо евнухова голоса стихло, как рот убийцы широко раскрылся, и из него неконтролируемым потоком хлынула черная, гнилая кровь.
— Этот дурак ни на что не годен, однако Цзисан Цзюньянь держал его подле себя в Обители Юйло Сяотай, берег как зеницу ока и простил даже удар в спину! Какие там клятвы сердца Дао... Нынче ясно как день: он хранил жизнь этой швали лишь затем, чтобы тот принял на себя его смертельную кару!
Убийца с помертвевшим лицом и растерянностью в глазах уставился на Цзисан Цзюньяня:
— Ты... ты не убил меня только для того, чтобы я сдох вместо тебя?
Лицо Цзисан Цзюньяня сохраняло невозмутимый покой. В нем не дрогнула ни одна жилка — казалось, ничто в этом мире не могло его удивить:
— Нет.
Но убийца не поверил. Напротив, его озарила жуткая догадка:
— Тот удар... ты даже не пытался уклониться...
Гудение в толпе вспыхнуло с новой силой:
— Я так и знал! Жалкий смертный, пусть даже с божественным оружием в руках — как мог он пронзить Цзисан Цзюньяня?!
— И то верно! Даже полусвятые, стоящие на пороге вознесения, обладая сокровищами, не могли одолеть его. Как справился бы обычный никчемыш?
— Если только Цзисан Цзюньянь намеренно не подставился под клинок!
В хаосе голосов кто-то надрывно крикнул:
— Чтобы сразить Цзисан Цзюньяня, сначала нужно уничтожить марионетку! Пока жив этот смертный, какие бы страшные раны ни получил принц, он не испустит дух!
Расправиться с тяжелейше раненным, умирающим Цзисан Цзюньянем казалось задачей невыполнимой — страх перед ним сковывал присутствующих, не давая сделать шаг вперед.
Зато лишить жизни смертного без капли духовных сил было проще простого.
Им даже не требовалось подходить ближе.
В тот же миг в толпе вспыхнули духовные артефакты, засияли активированные талисманы. Во все стороны брызнули ослепительные всполохи мечей.
Каким бы могущественным ни был Цзисан Цзюньянь, пусть даже он истребил бы сотни и тысячи врагов, разве способен он в мгновение ока уберечь бессильного человека?
Жизнь так хрупка: сгубить ее можно за доли секунды, но нет в мире способа преградить путь смерти.
На теле убийцы выступила кровь. Его душу словно разрезали на тысячи лоскутов невидимыми нитями — ужасающая, нечеловеческая пытка. Внешне он оставался цел, но испытывал муку, которая была хуже самой смерти.
Зайдясь в судорогах, смертный вытаращил глаза. Рот его раскрылся в немом крике, но из горла не донеслось ни звука. Шатаясь, он судорожно вцепился в рукав Цзисан Цзюньяня.
"Почему? Почему ты не спасешь меня?! Ты ведь обладаешь такой силой! Тебе достаточно лишь пожелать!"
Однако от этого слабого прикосновения Цзисан Цзюньянь пошатнулся. Из пробитого сердца с новой силой захлестнула запекшаяся, черная кровь, стремительно расползаясь по темной ткани его одеяния.
Етань нахмурился. Он делил зрение с этим смертным и в сию секунду ощущал то же самое: его собственную сущность рассекали сотни невидимых нитей.
Уже много веков Етань не ведал, каково это — изнывать от ран и стоять на краю гибели.
Это чувствовалось как всепроникающая, жгучая боль, как леденящая пустота, как затягивающий огонь и мрак.
"Так вот каково человеку умирать в мучениях? Совсем не похоже на сломанную ветку цветка."
Убийца, захлебываясь невыносимой болью, беспомощно протянул руку.
К великому изумлению Етаня, умирающий вдруг вцепился ему в предплечье. Вздрогнув от неожиданности, Владыка нахмурился и воззрился на него.
— Молю... убей... убей меня... — хрипел смертный, жаждая лишь одного: чтобы кто-нибудь — неважно кто — обрезал нить его жизни и пресек эту агонию.
Стоявший за его спиной Цзисан Цзюньянь медленно поднял руку и без колебаний пробил грудь убийцы, разрывая его сердечные жилы.
Его ладонь прошла сквозь то место, где находилось сердце Етаня.
Боль отступила — словно рассеклись нити, связывавшие плоть и дух.
Ледяная прежде рука Цзисан Цзюньяня постепенно отдавала тепло, коснувшееся самой сути Етаня.
Очень тепло.
Взгляд Етаня стал отрешенным и спокойным; он слегка прикрыл веки, охваченный привычной истомой.
Затем Владыка повернулся и посмотрел Цзисан Цзюньяню прямо в глаза, пытаясь проникнуть в его помыслы.
"Что испытывает Цзисан Цзюньянь, истекая кровью? О чем размышляет в сию секунду?"
Лицо наследного принца оставалось бледным, точно свежий снег. Смоляно-черные, подобно беспросветной ночи, глаза не выражали ни чувств, ни искры жизни — лишь божественная, бесстрастная хладнокровность проступала в его чертах.
В нефритовом паланкине Сюанье все так же сидел с закрытыми глазами, храня кроткую и изящную осанку. Тень улыбки на его губах, не коснувшаяся взора, казалась куда более блеклой, чем прежде.
Бездыханное тело убийцы рухнуло на колени. Предсмертный взор его был устремлен к паланкину, и он слабо повел рукой в сторону Сюанье.
Так замерзающий на мостовой нищий тянет дрожащие пальцы к туманному, нарисованному тушью пейзажу далеких гор, где витает всемогущий, отрешенный от мирской суеты небожитель.
Вот только этот бог так и не протянул ему руку спасения.
Издалека донеслись растерянные возгласы:
— Марионетка... мертва?
— Цзисан Цзюньянь и впрямь чудовищно безжалостен! Он убил собственную марионетку замещения судьбы...
— Он безумец! С гибелью марионетки сгинет и он сам!
— Быть может, она просто утратила полезность? Перестала представлять ценность?..
— Иначе зачем ему поступать так?!
И впрямь — зачем?
Он собственной рукой оборвал мучения единственного существа, способного сохранить ему жизнь.
От гордыни? Или разум его окончательно померк?
В то самое мгновение, когда убийца испустил последний вдох, Цзисан Цзюньянь поднял взгляд и с силой метнул зажатый в руке клинок.
— Ты... не... — евнух даже не успел осознать происходящее, как его застывшее выражение дикого изумления разлетелось на куски: духовное тело разрушилось, а душа и свет разума сгорели без остатка, развеявшись в пространстве облаком изначальной чистой ци.
Это оружие действительно являлось божественным артефактом, созданным специально для того, чтобы разить Пурпурный дворец и истреблять бессмертные души заклинателей.
— Первый закон Указа Небесной Книги: "Нельзя, пользуясь силой, напрасно убивать". Ты обрек его на гибель — за его смерть платишь своей, — произнес Цзисан Цзюньянь с ледяным бесстрастием.
Этот евнух служил козырем в руках заговорщиков, их главной укрытой до поры опорой.
Но пусть оба они пребывали на стадии Преодоления Скорбей, в руках тяжелораненного, истекающего кровью Цзисан Цзюньяня сильный заклинатель мгновенно обратился в прах.
Все знали, насколько он страшен, но никто и помыслить не мог, что прежде принц бился лишь вполсилы!
Найдутся ли под небом те, кто способен его сокрушить?
И отчего Небесное Дао терпит существование столь неистребимого чудовища?!
В ужасе толпа отхлынула назад. Заклинатели оцепенели, глядя на Цзисан Цзюньяня с бледными, бескровными лицами.
Если этот человек не сошел с ума — значит, безумие охватит их самих.
— Демон...
— Нечестивец...
В толпе царило смятенье. Загнанные в тупик люди смотрели на безучастное лицо Цзисан Цзюньяня — лицо человека, которому было совершенно все равно, разить самому или принимать смерть.
Прежде, когда он звался преемником Небесного Дао Обители Юйло Сяотай, когда являлся наследным принцем династии Чжэньюй и почитаемым правоприменителем Небесного Дао, его лик излучал непревзойденную чистоту и королевское величие.
Ныне же, низвергнутый с небесных высот, лишенный всех титулов, преданный собственной империей и отвергнутый Небесным Дао, обложенный со всех сторон врагами и пронзенный в самое сердце, стоявший на краю гибели — он сохранил ту же святую, непреклонную гордость.
Пусть его благородный лик и был запятнан кровью.
Лицо его, исполненное редкой красоты и статности, в глазах окружающих казалось ликом жуткого асуры из преисподней.
Никто не смел сделать шаг.
Его боялись.
Сердце Цзисан Цзюньяня было пробито насквозь, марионетка замещения судьбы мертва, а в руках не осталось оружия.
И все же их сковывал ужас.
Этот страх казался въевшимся в саму суть их Дао.
И чем выше являлась культивация присутствующих, чем сильнее была их связь с волей Небес и Земли, тем явственнее они осознавали простую истину: пока в груди Цзисан Цзюньяня теплится хоть капля жизни, любой, кого он захочет сгубить, неизбежно падет.
Как бы им ни хотелось отринуть эту мысль, они сознавали: этот человек стал силен настолько, что сам почти сравнялся с Дао.
Цзисан Цзюньянь качнулся.
Толпа синхронно шарахнулась назад.
Цзисан Цзюньянь сделал шаг назад — и толпа, точно завороженная, отступила вслед за ним. Лишь паланкин Сюанье неподвижно застыл на месте.
За спиной принца, в полушаге от него, разверзлась пропасть — Адский путь, соединяющий мир заклинателей с жуткой обителью Желтых Источников.
Етань вгляделся в его глаза:
— Почему?
Цзисан Цзюньянь, разумеется, не ответил.
Все это давно кануло в лету; Етань лишь взирал на картины прошлого, пребывая в пространстве духовного сознания Пурпурного дворца Цзисан Цзюньяня.
Он смотрел, как принц обвел взглядом присутствующих. Глаза Цзисан Цзюньяня оставались спокойны, лишены страстей и сострадания:
— Указ Небесной Книги: Цзисан Цзюньянь, твоя судьба свершилась, кармический долг уплачен. Повелевается расстаться с плотью и принять смерть на Адском пути. Правоприменитель — Цзисан Цзюньянь.
Развязка оказалась столь неожиданной, что заклинатели застыли с открытыми ртами, не веря собственным ушам.
Этот указ Небесной Книги заставлял содрогаться каждого в мире культивации. Они шли на войну и жаждали заполучить Книгу Небесной Судьбы именно из страха перед тем, что однажды Цзисан Цзюньянь без единой эмоции зачитает их собственное имя.
Но никто и помыслить не мог, что приговор падет на самого Цзисан Цзюньяня.
Никто не ожидал, что последним велением Небес для правоприменителя станет казнь самого себя.
Закончив речь, Цзисан Цзюньянь без колебаний шагнул в бездну Адского пути, устремляясь в кипящую лаву.
Толпа на краю пропасти снова подалась назад.
Етань опустил взгляд на застывшее лицо погибшего убийцы.
"Значит, Цзисан Цзюньянь не стал уклоняться от удара лишь потому, что изначально намеревался принять смерть на Адском пути? Он просто позволил исполнить задуманное жалкому смертному, пылавшему к нему завистью и ненавистью? Поступил так из сострадания сильного к слабому?.."
И в то же время этот человек без малейших сомнений сразил мастеров стадии Преодоления Скорбей и безжалостно отправил на тот свет сотни душ, проявив куда большую жестокость, чем самый кровожадный демон.
"Безумец, окроплявший собственной кровью древний цветок Удумбара... Непостижимое создание."
Впрочем, прыжок Цзисан Цзюньяня на Адский путь не являлся обычным самоубийством.
Он стремительно устремлялся вниз, источая изначальную чистую ци, дабы защититься от всепожирающей скверны смертоносного пламени.
Его темные глаза оставались спокойными и сосредоточенными. Казалось, даже в этой преисподней он боролся за жизнь и что-то упорно искал.
Но на Адском пути не было ничего, кроме бурлящей лавы и верной гибели.
Адский путь с древних времен служил граничной обителью между земным миром и Желтыми Источниками. Даже преемник Небесного Дао, оказавшись здесь, был обречен на окончательное уничтожение.
Смертоносное дыхание лавы разъедало все, включая бессмертную душу заклинателя.
У этой бездны не имелось дна. Духовные силы Цзисан Цзюньяня таяли с пугающей скоростью: пока не иссякли его жилы, пока не сгорел Эликсирный зародыш, а Пурпурный дворец не опустел дочиста. Изначальная чистая ци угасла.
Сдерживаемый доселе огонь преисподней тут же хлынул волной и поглотил его.
Не имея более возможности прибегнуть к магии, Цзисан Цзюньянь камнем пошел ко дну огненного океана.
И все же лик его оставался безмятежен.
Он даже не зажмурился.
Смоляно-черные глаза, подобные вечной ночи, устремились вверх:
— Кто ты?
Етань, восседавший на его падающем теле, опустил взор:
— Ты видишь меня?
"Как это возможно?"
Етань всего лишь взирал на минувшее, находясь в сознании Пурпурного дворца. Как мог человек из прошлого разглядеть его сквозь толщу времен?
И все же Цзисан Цзюньянь действительно смотрел прямо на него. В его глазах царила глухая тишина, а холодное, бесстрастное лицо казалось настолько спокойным, что на мгновение мерещилась нежность:
— Вижу, — откликнулся принц.
"На надо же... И впрямь видит."
В этом огненном море, занизанном лавой, лишь эта благородная, прекрасная замкнутость сохраняла бледность — словно заснеженная долина, где Етань спал многие тысячи лет.
Етань любил чистый, ослепительный белый цвет. Он протянул руку и аккуратно отер с этого лица запекшиеся пятна крови.
Взгляд Владыки оставался рассеянным и подернутым истомой — точно туман, скользящий над нефритовой гладью озера: секунду назад был здесь, а в следующий миг и след его затерялся.
Ему редко удавалось надолго удерживать внимание, да и мир мало трогал его душу, однако, встречаясь с этими черными глазами, он невольно замирал, и время замедляло свой ход:
— Чего ты жаждешь: жизни или смерти? — тихо спросил Етань.
Он не замечал у Цзисан Цзюньяня страстного стремления выжить, но не видел и жажды саморазрушения — лишь великое, отрешенное спокойствие.
И это пробуждало... легкое любопытство.
Цзисан Цзюньянь не ответил.
До самого конца он так и не произнес ни слова, лишь безотрывно всматривался вверх.
Мир, отражавшийся в его беспросветно-темных глазах, должно быть, казался ему удивительно прекрасным.
И Етань тоже устремил взор кверху.
Он увидел, как сквозь бушующий огонь пламенеют разногородные пласты горных пород.
Они переливались, точно небесные светила, рассыпающиеся сверкающим фейерверком самоцветов по ночному небосводу.
Точно узоры судьбы и сплетения звездных путей Брахмы, распускающиеся весенним цветом.
"И впрямь... красиво."
http://bllate.org/book/36800/4640617
Готово:
