Он медленно выдохнул, с еще большей осторожностью нарезая авокадо. Уложив ломтики на тунца, он взял мельницу с черным перцем и морской солью — сухие крупицы с тихим шорохом посыпались на авокадо. Рядом мелодично звякнула микроволновка: яйцо с жидким желтком, доведенное до идеала, дрожало от нежности. Хо Синхэ аккуратно переложил его поверх авокадо.
Он делал всё очень тщательно и неторопливо, каждый шаг был выверен с точностью лабораторного эксперимента. В его движениях не было нарочитого изящества, но со стороны это выглядело на удивление грациозно и спокойно. Чат прямой трансляции буквально взорвался комментариями.
Тц. Мэн Байхэ тихо цокнула языком. Она уже неоднократно распыляла спрей для нейтрализации феромонов, но сдержанные, затаенные феромоны Хо Синхэ всё равно просачивались наружу, заставляя железу на её затылке зудеть от напряжения, словно в ответ на брошенный вызов.
— Доктор Хо, имей совесть. Если не можешь себя контролировать, мне придется выставить тебя вон.
Хо Синхэ закрыл глаза и глубоко вдохнул:
— Прошу прощения.
— Наклей блокатор. — Несмотря на ворчливый тон, Мэн Байхэ потянулась к ящику стола, достала упаковку блокаторов и шлепнула их перед Хо Синхэ. Затем она подошла к смартфону, на который велась трансляция, и, растянув губы в улыбке, произнесла: — Ребята, трансляция на сегодня окончена. Увидимся завтра, пока-пока!
— А-а-а, не надо, сестренка! Мы еще на красавчика не насмотрелись!
— Почему перед красавчиком появились блокаторы? Говорили слишком тихо, ничего не понятно!
— Наверняка он разволновался и начал выпускать феромоны. От одной мысли об этом у меня колени подкашиваются.
— Эй, ты, надень штаны, это не безлюдная зона!
— Вот именно, у тебя совсем совести нет?
— Имейте хоть каплю приличия!
Трансляция прервалась. Выключив телефон, Мэн Байхэ обернулась и увидела, что Хо Синхэ уже наклеил блокатор на железу. Период повышенной восприимчивости, понять можно.
Она перевела взгляд на мужчину в маске — напротив сидел красивый омега, лет тридцати, с теплыми ямочками на щеках. Он выглядел очень привлекательно, пусть и не обладал той юношеской хрупкостью, что свойственна двадцатилетним. Его зрелое обаяние, словно спелый персик, вызывало непреодолимое желание.
Мэн Байхэ потерла подбородок:
— В свои двадцать я как раз на таких и западала.
Хо Синхэ резко обернулся.
Мэн Байхэ вздрогнула и, прижав руку к груди, проворчала:
— Испугал, боже мой. Чего зыркаешь? — Она кивнула в сторону выхода. — Твой соперник там, снаружи, а не я.
Возбужденные альфы всё-таки такие неприятные типы.
Хо Синхэ поправил очки и снова холодно произнес:
— Прошу прощения.
Мэн Байхэ пробормотала себе под нос:
— Притворяйся, притворяйся дальше, хотя внутри у тебя всё кипит от ревности.
За столиком Цинь То нахмурился:
— Ваши требования неприемлемы, я не могу на это пойти. Наша марка специализируется на женской одежде премиум-класса. Мы не станем менять стиль ради выпуска мужской линейки, тем более только для того, чтобы продвинуть кого-то.
— Господин Цинь, рынок мужской одежды огромен. Вы правда хотите уступить его другим, даже не попробовав? У меня отличная популярность, добавьте к этому коммерческие показатели, и я смогу открыть для вас доступ к модным ресурсам, а также привлечь к Хэчжи больше внимания. — Пань Сици протянул руки, намереваясь коснуться руки Цинь То, лежащей рядом с кофейной чашкой, но тот увернулся. Пань Сици, не смутившись, уперся обеими руками в столешницу, подался вперед и низким, бархатным голосом произнес с обходительной улыбкой: — Господин Цинь, это выгодно обеим сторонам.
Цинь То убрал руку. Хэчжи действительно требовалось больше звездных амбассадоров, чтобы повысить узнаваемость и укрепить позиции в сфере высокой моды.
— Мы не будем рассматривать ваше предложение. Чтобы лицом женской коллекции высокой моды стал мужчина, да еще и альфа — это совершенно не соответствует ожиданиям нашей аудитории. — Цинь То решительно покачал головой, отвергая идею Пань Сици. — Господин Пань, сегодня мы встретились лишь для того, чтобы обсудить детали красной дорожки на вечерней церемонии H&Q. Если вы продолжите настаивать на своем, нам больше не о чем говорить.
— Помогать вам создавать пиар для этой девчонки, ха. — Лицо Пань Сици было скрыто, но по голосу чувствовалась насмешка. — Раз господин Цинь просит, я, конечно, с готовностью посотрудничаю.
Он оперся на стол и приподнялся, сокращая дистанцию с Цинь То.
Феромоны молодого альфы потекли не кроткой овечкой, а волной — чувственные, напористые, готовые в любой момент подавить омегу перед собой и показать, на что способен настоящий альфа. Но внезапно Пань Сици болезненно охнул: железу пронзила резкая колющая боль, и он вскрикнул, тяжело оседая на стул. Мимо проходил официант в фартуке. Пань Сици нахмурился, разглядывая его: тот был выше и крепче него самого, а его сдержанные феромоны, едва просочившись наружу, заставили Пань Сици позорно отступить.
— Что за паршивое кафе, никакой вежливости. — Пань Сици попытался сохранить лицо и, повернувшись к Цинь То, бросил: — Господин Цинь, я выполню свою часть работы, но помните о своем обещании.
Сказав это, он надел солнечные очки и поспешно вышел.
Хо Синхэ опустил сэндвич с чиабаттой на стол:
— Сэндвич с авокадо, тунцом и яйцом. Приятного аппетита.
— Я не заказывал. — Цинь То, откинувшись назад, чтобы отстраниться, расслабился и сел прямо. Он не заметил, как в его глазах при виде Хо Синхэ промелькнула улыбка.
— Я приготовил. Угощайтесь. — Тон Хо Синхэ был немного скованным от вынужденной неловкости. — Если не нравится — можете выбросить.
— Спасибо. — Цинь То умел ценить добрые жесты.
Хо Синхэ кивнул и, не задерживаясь, вернулся к барной стойке. Там он услышал, как Мэн Байхэ ревниво проворчала:
— Кое-кто проголодался, тоже хочу сэндвич с авокадо, тунцом и яйцом.
— Профессор Хо, я тоже хочу! Я так проголодался, что готов съесть слона! — донеслось сзади от Сяо Тяня, занятого выпечкой тортов.
Сэндвич выглядел очень аппетитно: хрустящая корочка чиабатты, пышный мякиш, сочетание нежного авокадо и сочного тунца, оттененное черным перцем и морской солью. А яйцо с полужидким желтком при укусе медленно растекалось золотистой жидкостью. Не покривив душой, можно было сказать, что это очень вкусно. Цинь То, пропустивший обед, не удержался и съел всё до последнего кусочка, запив черным кофе, чтобы сбить послевкусие.
Он откинулся на спинку стула, удовлетворенно выдыхая. Воротник случайно задел заклеенную блокатором железу, и легкое покалывание заставило его нахмуриться — временная метка, оставленная тем мужчиной в ту ночь, отозвалась слабым жаром.
В памяти всплыло, как крепкое, мускулистое тело мужчины прижалось к нему сзади, не оставляя шанса на сопротивление или побег, заставляя лишь дрожать от напряжения, пока тот кусал и вылизывал его железу.
Преодолевая инстинкты, мужчина сдержался даже тогда, когда Цинь То дрожащим голосом просил остановиться, и лишь слегка укусил его, поставив простую метку.
После того случая Цинь То почувствовал облегчение и благодарность к тому, кто смог обуздать свою звериную натуру ради него. Мало какой альфа способен сохранить рассудок, почувствовав феромоны омеги в период повышенной восприимчивости; большинство предпочитает полностью отдаться инстинктам, гордясь тем, что могут подчинить себе омегу.
Прожив немало и повидав многое на работе, Цинь То считал, что его неприязнь к альфам вполне обоснована. Как бы эти придурки ни притворялись джентльменами, в глубине души они все высокомерны, считая, что раз они альфы, то им всё дозволено. Они используют феромоны, чтобы провоцировать, дразнить и подавлять омег — совсем как тот Пань Сици.
А тот человек тогда пришел ему на помощь.
Цинь То поднял взгляд и открыто посмотрел на барную стойку. Воспоминания о той ночи были смутными и странными: он плохо помнил лицо, зато отчетливо помнил запах, движения, хриплое дыхание у уха, сильные руки и кажущуюся бесконечной мощь… Цинь То опустил глаза, склонил голову и слегка согнулся, скрывая неуместный румянец.
Час пик прошел, Сяо Ван вернулся к приготовлению кофе, что дало Хо Синхэ и Мэн Байхэ передышку. Мэн Байхэ подтолкнула Хо Синхэ к выходу:
— Ступай, проветрись, остынь. Ты уже взрослый мужчина, а контролировать себя не умеешь. Подростки-альфы и то лучше справляются.
На обед у них были сэндвичи и кофе — флэт уайт для Хо Синхэ и овсяный латте для Мэн Байхэ.
— Готовишь себе, а желток даже не течет, — поддела его Мэн Байхэ.
Хо Синхэ молча жевал свой сэндвич.
Мэн Байхэ покачала головой: шутить с таким чурбаном — дело пустое. Она заметила на соседнем стуле опавший лист платана, подняла его и принялась вертеть за черешок:
— Феникс не сядет на дерево, если оно не платан, но, глядя на эти деревья каждый день, я не вижу в них ничего особенного.
— Дерево, на которое садится феникс, — это, скорее всего, стеркулия, а у тебя в руках лист лондонского платана, по-научному — платан кленолистный.
— Значит, это не настоящий платан? Я слышала только про французский, откуда взялся лондонский? — Мэн Байхэ задала вопрос просто ради любопытства.
— Их можно различать по количеству плодов-шариков, в садоводстве…
— Стоп, стоп. — Мэн Байхэ прервала Хо Синхэ, который уже был готов начать лекцию. У неё не было такого огромного желания поглощать знания. — Я пойду в кафе, посмотрю, как там Сяо Ван, кажется, он не справляется. Ешь дальше.
Она поспешно скрылась: в её возрасте совсем не хотелось слушать нудные лекции.
Хо Синхэ, чье желание просвещать осталось неудовлетворенным, поджал губы.
— В садоводстве что?
Хо Синхэ резко поднял голову.
Цинь То с полупустым стаканом холодного американо улыбнулся:
— Прошу прощения, я как раз проходил мимо и услышал про платан кленолистный. Мне это случайно стало интересно, никогда раньше не слышал, что их можно различать по количеству плодов.
Хо Синхэ поправил очки и ровным голосом начал объяснять различия.
Глава 9
Цинь То, сидя на том самом месте, где недавно была Мэн Байхэ, вдруг просиял:
— Вот оно как! Вечно видишь что-то перед глазами, но не замечаешь таких мелких деталей. Сегодня я узнал кое-что новое.
Взгляд Хо Синхэ переместился с листа платана в руках Цинь То на его лицо. Он невозмутимо изучал его, внимательно вглядываясь в черты, и не заметил в глазах собеседника ни отторжения, ни привычной настороженности.
Заметив это, Хо Синхэ в глубине души почувствовал радость.
Он плотно сжал губы, не зная, как поступить дальше.
Черный Майбах бесшумно припарковался у обочины и дважды подал сигнал, заставляя всех обратить на него внимание.
Цинь То отложил лист и с улыбкой сказал:
— Спасибо за просвещение, мне пора.
http://bllate.org/book/36770/4575340
Готово:
