Чжоу Чжи казалось, будто внутри него разрослись сухие папоротники, а кто-то бросил спичку — и огонь мгновенно охватил всё тело, от макушки до самых пяток.
Жар дико стучал в висках, раскалённый пар под черепной коробкой давил на мозги и рвал нервы.
Зрение затуманилось, веки опухли и горели, а вся влага из организма, казалось, рвалась наружу через глазницы.
Чжоу Чжи не считал это плачем.
Это была лишь физиологическая реакция.
Ему безумно хотелось прикоснуться к чему-то холодному.
Он с трудом сглотнул; сухая гортань отозвалась острой болью. Дрожащие пальцы скользнули по холодному металлу наручных часов Нянь Цзиньяо.
Только тогда Цзиньяо осознал, насколько дикий, обжигающий у него жар.
Едва ощутимый прохладный металл заставил Чжоу Чжи тихо, едва слышно вздохнуть.
В отдельной кабинке стоял гвалт. Мужчина, вошедший вместе с Нянь Цзиньяо — один из топ-менеджеров «Синту», отвечавший за инвестиции, — быстро оживил атмосферу. Многие режиссёры и продюсеры, вечно мучившиеся от нехватки бюджета, тут же обступили его с вежливыми раскланами.
Взгляды, устремлённые на Чжоу Чжи и Цзиньяо, уже не косили открыто, но всё ещё цеплялись украдкой.
Рука Цзиньяо, сжимавшая подбородок Чжоу Чжи, одеревенела. На красивом лице дёрнулась жилка, выражение мгновенно изменилось, став хищным и жёстким:
— Кто это тебе дал? Что ты съел, ты понимаешь?!
Чжоу Чжи вцепился в его руку мёртвой хваткой. Перед глазами всё плыло, он видел лишь нижнюю часть лица Цзиньяо и его побледневшие, сжатые губы. Превозмогая судорогу, он опирался на локоть Цзиньяо, пытаясь подняться с колен.
— В… больницу…
Слова вырывались из сорванного горла хриплым шипением, напоминавшим треск заезженной пластинки.
Собрал последние силы, зашатался, но встал, крепко держась за Цзиньяо.
— В больницу…
Он привалился к плечу Цзиньяо, боясь даже подумать о том, какую дрянь в него вкачали или подсыпали. Пусть даже конскую дозу стимуляторов — плевать, лишь бы не яд.
А если яд?.. Что тогда?
От этой мысли дрожь усилилась. Губы затряслись; Чжоу Чжи пытался удержать лицо, но мимика не слушалась, искажаясь дикой судорогой, а болезненный, нездоровый румянец придавал ему жуткий вид:
— Цзиньяо… мне надо в больницу…
Лицо Нянь Цзиньяо мгновенно помрачнело. Одной рукой он прижал Чжоу Чжи к себе, спрятав его мокрые от пота и слёз глаза в изгибе своего локтя, чтобы никто не смог его увидеть.
На людях он всегда поддерживал образ мягкого, приятного в общении человека — разве что слегка избалованного, но лёгкого на подъём. Добиться от него такой лютой, ледяной ярости казалось немыслимым.
Когда Цзиньяо тащил Чжоу Чжи к выходу, к нему попытались подскочить несколько человек, желая завязать разговор, но ассистент, шедший следом, ловко оттёр их в сторону.
Хань Етин замешкался лишь на секунду, заметив неладное. Натянув привычную светскую улыбку, он в пару шагов нагнал Цзиньяо и коротко задел его за плечо:
— Что случилось?
— Запри двери, — ледяным тоном отчеканил Цзиньяо. — Пока я не вернусь, ни одна сука отсюда не выйдет.
Хань Етин, продолжая улыбаться, быстро окинул взглядом обмякшее тело Чжоу Чжи в охапке Цзиньяо. Не задавая лишних вопросов, он просто кивнул.
По соседству какая-то певица выводила сладкую руладу. Это была одна из так называемых «четырёх малых фей» — звезда молодёжных сериалов с невинным личиком и медовым голоском. Гости с удовольствием слушали её.
— Ой, я же ещё пела… — донеслось из динамиков её удивлённое лепетание.
Нянь Цзиньяо перехватил микрофон свободной рукой. Его длинные изящные пальцы заставили массивный корпус выглядеть совсем игрушечным.
Вспыхнув своей фирменной, обворожительно-сладкой улыбкой, он игриво оглядел присутствующих:
— Нам тут нужно срочно кое-что выяснить. Так что побудьте здесь ещё немного, повеселитесь от души.
Большинство ничего не заподозрило, решив, что кто-то просто обронил ценную вещь во время танцев. Кто-то даже задорно свистнул в поддержку.
Цзиньяо слегка улыбнулся свистевшему, оборачиваясь, но как только отвёл взгляд, его лицо окончательно окаменело.
В хаотичном свете стробоскопов мало кто заметил, как его полуприкрытые, тёмные глаза на мгновение налились тяжелой, почти осязаемой жутью. Находившиеся рядом люди поневоле вздрогнули от внезапного липкого чувства опасности.
Жар внутри Чжоу Чжи становился невыносимым. Сначала Цзиньяо тащил его за собой, поддерживая под поясницу — даже сквозь две плотные ткани одежды тело Чжоу Чжи жгло пальцы, словно раскалённый металл.
Цзиньяо резко остановился и рявкнул ассистенту:
— Пиджак.
Сообразительный помощник без лишних слов скинул с себя куртку и протянул хозяину. Цзиньяо полностью закрыл лицо Чжоу Чжи тканью, чуть присел и, даже не качнувшись, лёгким движением подхватил взрослого мужчину на руки.
Он бежал по коридорам так быстро, что сердце готово было выскочить из груди. Чжоу Чжи в полузабытьи уткнулся ему в грудь, слушая глухие, бешеные удары, будто погружаясь в бесконечный кошмар.
Мысли Чжоу Чжи превратились в густую, неповоротливую массу.
Слушая этот оглушительный ритм, он против своей воли погружался в водоворот воспоминаний — хороших и кошмарных, сладостных и горьких, отравляющих, удушающих. Эти воспоминания скручивались в тугие нити, прораставшие сквозь всё его тело.
Чжоу Чжи пытался бежать. Бежать изо всех сил. Но эти нити тянулись следом, от них невозможно было укрыться.
Почему всё сложилось именно так?
Он вдруг понял, что за четыре года ни разу не задавался этим вопросом. Он просто шёл вперёд, вытравливая из памяти всё, что было связано с Нянь Цзиньяо. Шёл из последних сил.
Но боже, как же он устал.
Так устал…
Зачем всё это было?
Чжоу Чжи судорожно сжался в его руках, словно улитка, прячущаяся в пустую раковину, бессильная укрыть свою израненную, блёклую любовь.
Длинный шрам на нижней части живота заныл и налился тупой болью. Чжоу Чжи казалось, будто внутренности сейчас разорвутся, хлынув наружу алой, истерзанной плотью.
— Почему…
Цзиньяо уловил бессвязный шёпот, но не разобрал слов. Он склонил голову к его губам:
— Брат Чжи?
Чжоу Чжи снова стиснул зубы, не роняя больше ни звука.
Цзиньяо прибавил шагу, стремительно несясь по зеркальному лабиринту коридора.
Стены с вогнутыми и выпуклыми зеркалами искажали их силуэты: фигуры то раздувались, то сжимались, сплетаясь в какой-то противоестественный, гротескный узел.
Водитель, предупреждённый ассистентом минутой ранее, уже завёл двигатель и ждал у главного входа «Неба и Земли». Завидев Цзиньяо с человеком на руках, он мгновенно распахнул дверь.
— В Центральную больницу, быстро, — ледяным тоном бросил Цзиньяо.
Затем перевёл взгляд на севшего спереди ассистента:
— Свяжись с дежурным токсикологом и приёмным отделением.
Помощник кивнул и набрал нужный номер, включив громкую связь, пока на коротком вызове перечислялись симптомы.
Врач задавал точные вопросы: о времени в пути, о предположительном типе и дозе препарата.
Но дозировки никто не знал. Доктор на том конце провода замешкался и выдал довольно неловкий совет:
— Пусть сначала разрядится сам, совершит мастурбацию. Это поможет немного сбить пик действия препарата.
Чжоу Чжи в бреду едва ли понимал смысл слов, Цзиньяо промолчал. Разумеется, никто больше не осмелился развить тему.
Воздух в салоне стал настолько тяжёлым, что, казалось, мог выпасть конденсатом.
Ассистент быстро замял паузу, уточнил номер кабинета и попросил подготовить отдельную палату.
В просторном минивэне Цзиньяо откинул спинку заднего сиденья и бережно уложил Чжоу Чжи.
Если только что тот горел как в огне, то теперь его руки стали ледяными.
Куртку с его лица сняли. Тусклый, желтоватый свет потолочной лампы очертил покрытое холодным потом, болезненно-пунцовое лицо.
Глаза Чжоу Чжи были полуприкрыты, взгляд расфокусирован. Он съёжился на кожаном диване — тихий, неестественно затихший, но от этого зрелища становилось только жутче.
— Сколько пальцев? — Цзиньяо помахал рукой перед его лицом.
Чжоу Чжи молчал, уткнувшись носом в подлокотник.
Цзиньяо сменил жест, не отступая:
— Видишь?
Чжоу Чжи лишь плотнее сжал пересохшие губы. У него не было сил даже на то, чтобы сфокусировать взгляд. Тёмная родинка-мушка у внешнего уголка правого глаза казалась тёмным пятнышком на пылающей коже.
Он выглядел абсолютно беспомощным.
— Чжоу Чжи… — тихо прошептал Цзиньяо. Помолчал немного и спросил едва слышно: — Ты меня узнаёшь?
Ответа не последовало. Чжоу Чжи переменил позу, перевернувшись на спину, и прищурился на слишком яркий светильник на потолке.
От палящего жара из уголков его глаз выкатились две слезы.
В машине надолго воцарилась глухая тишина.
Было слышно только тяжёлое, сбивчивое дыхание людей в этом замкнутом пространстве.
— Выключи… свет…
Чжоу Чжи внезапно поднял руку, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. Голос был сиплым, рваным, слова рассыпались, словно сухие осенние листья, подхваченные ветром.
Водитель тут же щёлкнул выключателем.
Салон погрузился в полумрак, рассекаемый лишь редкими бликами уличных фонарей, проносившихся за окном.
— Лучше? — Цзиньяо приподнял его, прижав к своей груди.
— Нянь Цзиньяо… — Чжоу Чжи прижался к нему. Жар от его тела был диким, слёзы запеклись на коже, но дрожь не прекращалась. — Дай сигарету…
Цзиньяо не курил и почти не пил. Вопрос застал его врасплох. Он резко обернулся и, суетливо подавшись вперёд к передним креслам, крикнул:
— У кого есть курить?!
Курил водитель. Помощник тут же выудил из бардачка пачку и зажигалку, протягивая их назад.
Цзиньяо был высоким, а машину мотнуло на выбоине неремонтированного участка дороги — зажигалка выскользнула из его дрожащих пальцев и звякнула где-то внизу.
Цзиньяо с глухим стуком рухнул на колени между сиденьями. В темноте, при свете фар пролетавших мимо машин, он сгребал руками воздух. Глаза его налились кровью, а крупное тело мелко тряслось:
— Где зажигалка?! Есть ещё зажигалка?!
— Молодой господин, я сейчас свет включу…
— Не смей включать свет! Не смей, блядь! — рявкнул Цзиньяо с такой яростью, что водитель от неожиданности судорожно отдёрнул руку от панели.
Пелена слёз застилала глаза Цзиньяо. На крутом повороте его бросило в сторону; пальцы содрали кожу об острый металлический кронштейн кресла. Кровь мгновенно выступила из пореза, но он даже не заметил боли. Плевать. Он слепо шарил по полу, пока наконец не нащупал завалившуюся под сиденье зажигалку.
Словно драгоценный клад обрёл.
Цзиньяо жадно глотнул воздух и, неуклюже перебирая руками и ногами, подполз обратно к Чжоу Чжи. Опустившись перед ним на колени, он дрожащими пальцами вытащил сигарету из пачки и ткнул её к губам Чжоу Чжи:
— Вот! Вот она, сигарета!
Белая бумага намокла от крови, оставшейся на пальцах Цзиньяо. Чжоу Чжи зажал её сухими, горячими губами.
Он инстинктивно облизнулся, согнав языком каплю чужой крови, почувствовав на языке металлический, горький вкус.
Яркое пламя зажигалки вспыхнуло с резким треском, ненадолго озарив тёмный салон летящей на бешеной скорости машины.
Красный огонёк затеплился на кончике сигареты, высвечивая профиль Чжоу Чжи и полуразрушенное, безумное выражение лица Цзиньяо. Цзиньяо вглядывался в его глаза, пытаясь запечатлеть себя в его памяти до того, как огонь погаснет.
У Цзиньяо на экране были тысячи лиц: великий актёр, любимец миллионов, иконическая фигура. Для внешнего мира существовали сотни разрозненных Нянь Цзиньяо.
Но настоящий Цзиньяо жил только в этих глазах.
Если Чжоу Чжи закроет их — этот Цзиньяо исчезнет. И вместе с ним в небытие канут все остальные тысячи его воплощений.
Когда пламя погасло, Цзиньяо успел заметить, как в расстёгнутом поясе брюк Чжоу Чжи на миг мелькнула ослепительно белая полоска кожи.
Пол машины гулко вздрогнул.
Голос Цзиньяо накрыл салон, сухой и приказывающий:
— Заткните уши. И не сметь оглядываться.
Водитель и ассистент переглянулись и без лишних вопросов заткнули уши свёрнутыми салфетками.
Ноги Чжоу Чжи подкосились. Не успев подняться, он тяжело опустился прямо на Цзиньяо, заставив того откинуться назад.
Цзиньяо покорно лёг на пол, ощущая, как горячая, дрожащая и исхудавшая ладонь Чжоу Чжи легла ему на щёку. Чжоу Чжи действительно сильно похудел: кости его запястья болезненно въелись в линию челюсти Цзиньяо, транслируя ему своё бешеное, лихорадочное тепло.
Чжоу Чжи мутным взглядом смотрел сверху вниз. Его тёмные ресницы поддрагивали. Большой палец погладил Цзиньяо по веку, чувствуя, как тот трепетно моргает.
Под его ладонью было прекрасное, яркое, безупречное лицо.
А темнота скрывала за его розоватыми волосами ребяческие, абсолютно тёмные глаза.
Кадык Чжоу Чжи судорожно дёрнулся. Он зажал сигарету между указательным и средним пальцами. Рука слегка поддрагивала, с огонька свалился серый пепел. Сквозь полураскрытые губы вырвалось первое кольцо сизого дыма.
Цзиньяо тихо хмыкнул, но голос его сорвался. Потянувшись вверх, он припал губами к обнажённому кадыку Чжоу Чжи, влажно проводя кончиком длинного горячего языка по хрупкой шее.
Дыхание Чжоу Чжи мгновенно пресеклось. Он закусил губу, сжал пальцами плечо Цзиньяо и подался ниже.
Цзиньяо вовремя запрокинул голову, ловя его подбородок, лаская языком кожу, заставляя Чжоу Чжи дрожать от невыносимой, зудящей жажды.
Он подался выше, накрыл губы Чжоу Чжи своими, и салон заполнили влажные, откровенные звуки. Это был долгий, душный поцелуй — такой, который не закончится, кажется, даже если наступит вечная ночь.
Руки Цзиньяо сжимали его бёдра. Стальной корпус часов на его правом запястье намок от крови, казался ржавым, покрывшись тёмными запекшимися пятнами.
— Больно! — Чжоу Чжи внезапно поморщился. Часы Цзиньяо больно въелись ему в ногу.
Он перехватил правое запястье Цзиньяо, засунув большой палец под ремешок, и нащупал на коже неглубокий рубчик.
Палец на мгновение замер.
Цзиньяо тяжело дышал. Он поймал руку Чжоу Чжи, поднёс её к своим губам и слегка приоткрыл рот. Чжоу Чжи смутно видел, как влажный, алый язык обволакивает его пальцы, слизывая с них запах табачного дыма.
Зубы Цзиньяо слегка прижали подушечку пальца, отозвавшись острой, пленительной болью.
Чжоу Чжи со стоном приоткрыл рот. Не в силах больше терпеть, он сжал щёки Цзиньяо свободной рукой, заставляя того запрокинуть голову и смотреть прямо ему в глаза.
Цзиньяо покорно подчинился. Крупные капли пота стекали с его лба по скулам, источая тяжёлый, сексуальный аромат флюидов.
Сердце Чжоу Чжи отозвалось тупой болью — будто в него всадили пулю, начинённую похотью и любовью.
Эта боль расползалась из самой глубины груди по всем нервам, сковывая тело.
Самое страшное в жизни — не иметь возможности ни любить, ни ненавидеть.
Застрять в этой мутной заводи, где ты и не со стороны, и не внутри.
И лишь суждено тянуть это серое, одинокое существование среди безмолвной Вселенной.
Чжоу Чжи сидел на нём сверху, грудь его тяжело вздымалась. Он молча достал ещё одну сигарету и прикурил.
Никотин обжёг лёгкие, мозг словно выбило из тела, унося в пелену тумана. Чжоу Чжи расфокусированным взглядом смотрел вниз, где на полу лежал Цзиньяо — с блестящими, полными торжества и избалованной гордыни чёрными глазами.
Столбик сгоревшего пепла не выдержал собственного веса и обвалился.
Серые хлопья тихо упали на обнажённую грудь Цзиньяо, похожие на клочки тёмной плоти в прозрачных водах реки.
http://bllate.org/book/36764/4820274
Готово:
