Глава 21
У Чжоу Лэлэ была собственная, совершенно непробиваемая логика.
Чжоу Чжи ничего не мог с этим поделать и за обедом несколько раз назвал мальчишку по официальному имени, пытаясь призвать к порядку.
— Чжоу Ци, повторяю в последний раз: съешь брокколи, — терпение Чжоу Чжи, и без того истощённое за день, окончательно лопнуло.
Когда Лэлэ в одиннадцатый раз переложил зелёное соцветие из своей пиалы на пластиковый поднос перед статуэткой Бодхисаттвы, Чжоу Чжи помрачнел и так грохнул ладонью по столу, что зазвенели приборы.
У трёхлетних детей бывает период повышенной чувствительности, когда они зацикливаются на собственном понятии о порядке. Лэлэ признавал только цветовое разделение: любая еда красного, оранжевого или жёлтого цвета отправлялась в рот без возражений. Вся зелень попадала под строжайший запрет.
— Не буду! Бодхисаттва сказала, что сама хочет «блоколи»!
Пресвитерской набожностью Лэлэ не отличался, зато обладал редким талантом призывать Бодхисаттву в качестве щита по любому поводу.
— Считаю до трёх. Подними и съешь.
— Три.
Мальчишка решил проявить характер: с размаху бросил ложку на стол, выпятил губы дудочкой и сдвинул короткие бровки. В этом упрямом выражении лица мелькнуло нечто до боли знакомое.
— Папа — плохой! — Лэлэ тяжело задышал, а в уголках его глаз заблестели две готовые пролиться слезинки.
Из-за слабенького здоровья ребёнка в семье баловали. Обычно он рос смышлёным и послушным, но если упирался — становился упрямее любого осла.
Эта черта каждый раз напоминала Чжоу Чжи об одном человеке, и в сердце вонзалась тупая, тягучая боль.
— Два.
Голос Чжоу Чжи стал ещё холоднее, а лицо от гнева налилось тёмной краской. Он жестко повелел пальцами — и тут же замер, когда сломанная кость в кисти отозвалась резкой вспышкой боли.
Он молча, не мигая, уставился на сына.
Нрав у Чжоу Чжи никогда не отличался кротостью, а уж в гневе он и вовсе выглядел жутко — бывали случаи, когда он пугал детей до слёз. На шум из кухни торопливо вышла сиделка, намереваясь погасить ссору.
Но если Чжоу Чжи закипал, остановить его было трудно. Его обычно бледные щёки вспыхнули румянцем, а в красивых глазах бушевал пламень.
Лэлэ унаследовал худшие черты характера обоих своих родителей. Уставившись на отца огромными чёрно-белыми глазами, из которых уже катились слезинки-горошины, он и не думал сдаваться.
Чжоу Чжи понимал, что сейчас просто срывает на нём накопившуюся злость.
Сиделка подошла и вытерла малышу мокрые дорожки на щеках. И тут Лэлэ не выдержал — оглушительно зарыдал и уткнулся ей в живот.
— Папа сам не ест... — сквозь всхлипы и слёзы пожаловался он. — Почему я должен?!
Рыдания были столь отчаянными, словно у него рушился весь мир.
Чжоу Чжи резко встал, оттолкнул стул и со злобной усмешкой грохнул ладонью по столешнице:
— Да жри ты что хочешь!
Развернувшись, он ушёл к себе в кабинет и заперся, уткнувшись в документы.
***
Спустя долгое время, когда оглушительный рёв за дверью наконец утих, в дверь кабинета тихонько постучали.
Хотя «постучали» — громко сказано. Звук походил на то, как котёнок робко скребётся лапкой. В этом шорохе слышалась виноватая, нерешительная ласка.
Рука Чжоу Чжи на мышке замерла. На губах мелькнула тень тёплой улыбки, но он тут же взял себя в руки и поджал губы.
Подойдя к двери, он приоткрыл её и опустился на одно колено.
Дверь медленно отворилась. Малыш, вытирая пухлыми кулачками раскрасневшиеся щёки, проскользнул в кабинет и с разбегу уткнулся Чжоу Чжи в грудь. Сложив бантиком розовые губки, он послушно и смущённо прошептал:
— Папочка...
Маленький хитрец Лэлэ отлично умел заглаживать вину. Обвив пухлыми ручонками шею отца, он принялся канючить проверенную триаду:
— Папа, я больше не буду...
— Папочка, прости меня...
— Пап, ну прости меня, пожалуйста, а?
Сердце Чжоу Чжи растаяло. Он поднял сына на руки.
Лэлэ болтал короткими ногами, крепко цепляясь за отцовские плечи. Его тельце излучало такое сухое, уютное тепло, что у Чжоу Чжи защипало в глазах.
— Надо кушать овощи, понял? — глухо проговорил он, прижимая малыша.
Мальчик закивал часто-часто, точно цыплёнок, клюющий зёрна.
Приподнявшись, он ткнулся мягкими губами в щёку Чжоу Чжи — точно так же, как сам Чжоу Чжи целовал его каждый вечер перед сном.
— Прости... Ты тоже прости папу, Лэлэ, — с трудом вытолкнув эти слова, сипло отозвался Чжоу Чжи.
Он сжал сына сильнее, словно пытаясь впитать его в себя — точно так же, как когда-то этот ребёнок зародился в его диком, противоестественном теле.
Тупая боль в груди разрасталась, затапливая всё существо, лишая земли под ногами.
Лэлэ, которому отцовские объятия щекотали рёбра, заходился хохотом, пытаясь вырваться:
— Папа, щекотно! Я сейчас к Бодхисаттве улечу!
Дома при нём никогда не говорили о смерти. Слишком многих тем избегали. Слишком многого боялись.
Боялись, что у мальчика не будет обычного счастливого детства. Боялись, что он станет тосковать по нормальной жизни. Боялись его собственной реакции на то, какой он не такой, как все... Боялись...
Боялись, что он уйдёт слишком рано.
Чжоу Чжи понимал, почему тёща внушала ребёнку эти религиозные сказки. Взрослые просто хотели, чтобы малыш не испытывал страха. И все они втайне были готовы к тому, что однажды он покинет этот мир и отправится к Бодхисаттве — служить чистым отроком у её престола.
Поэтому для Лэлэ Бодхисаттва означала и жизнь, и смерть. Но в обоих случаях — нечто светлое и радостное.
Чжоу Чжи не был строгим отцом, но уж точно не мог заменить матери. И сколько ещё протянет сын — не знал никто.
Ему хотелось лишь одного: чтобы этот мальчик оставался рядом как можно дольше. Чтобы они вместе прошли долгий-долгий путь... Чтобы жизнь сына не обернулась такой же короткой вспышкой, как те ошибочные отношения, что дали ему начало.
Все последующие годы Чжоу Чжи словно горел в огненной горе: каждая жила, каждая клетка его тела пылала, и лишь воспоминания оставались сырыми и холодными, медленно погружая сердце в солёную, горькую пучину.
Чжоу Чжи разжал объятия и вернул на лицо привычную спокойную улыбку.
Они вместе устроились на мягком диване в кабинете. Лэлэ прижался к груди отца, слушая ровный стук его сердца, и под тихое шуршание отцовского голоса, читающего сказку, его пушистые ресницы стали слипаться.
Обычным детским книжкам про Суперменов или «Путешествие на Запад» Лэлэ предпочитал истории, где персонажи «Путешествия» действовали внутри вселенной Суперменов. Так что Чжоу Чжи на ходу заменял Дидзю на Сунь Укуна, а инопланетных монстров — на китайских оборотней и демонов.
Лэлэ слушал с упоением, изредка восхищённо хлопая в ладоши.
Голос Чжоу Чжи обладал усыпляющим мягким тембром, и вскоре мальчик окончательно заснул.
Осторожно перенеся сына на детскую кровать с подушкой, мягкой как облако, Чжоу Чжи укрыл его одеялом.
***
На следующий день был редкий выходной. Чжоу Чжи спал крепко и проснулся только тогда, когда Лэлэ положил пухлую ладошку ему на щёку.
Чжоу Чжи сгреб его в охапку и затянул под одеяло. Малыш задорно залыбился, и его кудряшки забавно затряслись.
У самого Чжоу Чжи волосы были прямыми. Кудри Лэлэ унаследовал от второго отца — проклятое проявление сильных генов.
Чжоу Чжи провел ладонью по волосам сына. Раз за разом. Это ощущение было подобно тупому ножу, которым он планомерно анатомировал собственную душу, сдирая слой за слоем.
Около полудня пришли вести от продюсера.
Встреча была назначена на восемь вечера в вип-зале клуба «Небо и Земля». В конце сообщения стояло строгое «быть обязательно».
Чжоу Чжи прищурился и равнодушно отстукал ответ.
Они с сыном прокопались в постели до самого обеда, а там и солнце покатилось к закату.
Чжао Жуаньжуань сегодня дежурила в больнице, дома оставалась только сиделка, так что Лэлэ уложили спать прямо в её комнате.
Переодевшись и усыпив малыша, Чжоу Чжи вышел из дома.
За рулём по дороге в центр города пейзаж за окном стремительно менялся.
Унылые спальные кварталы уступали место морю огней. С наступлением темноты центр Хуаньши оживал по-настоящему: сияющие небоскрёбы, бесконечный поток неоновых вывесок.
Город, где каждый квадратный метр стоит миллионы. Город, пропитанный кровью. Город-людоед.
Сколько людей рвутся сюда, карабкаются, лезут по головам, чтобы в итоге остаться без кожи и костей, сгинув в этих джунглях.
Сам Чжоу Чжи был родом из небольшого северного городка. Несколько лет назад на скопленные деньги он внёс первый взнос за квартиру и расписался с Чжао Жуаньжуань.
Он помнил, как его тяжелобольная мать перед смертью мечтала хотя бы краем глаза взглянуть на этот мегаполис.
Теперь Чжоу Чжи пустил здесь корни. Вот только дома у него больше не было.
«Небо и Земля» занимало отдельное особняковое здание — куда более роскошное, чем то приватное KTV, куда он недавно водил Хэ Вэя.
Едва Чжоу Чжи сбавил скорость, к машине подскочил парковщик.
Уточнить номер брони, швейцар обходительно провёл его внутрь.
В холле «Неба и Земли» не было видно ни одного гостя — только два ряда вышколенных юношей-моделей в строгих костюмах, которые при его появлении синхронно согнулись в глубоком поклоне:
— Приветствуем дорогого гостя! Добро пожаловать на Небеса, откуда виден весь Мир Людей!
Чжоу Чжи сохранял непроницаемое выражение лица, хотя взгляд его уже зацепился за знаменитый арт-объект в центре вестибюля.
Двухметровая статуя Радостного Будды, отлитая из мрамора с вкраплениями 24-каратного сусального золота.
Густой синий свет прожекторов, падая на золото, отбрасывал переливчатые фосфорические блики.
Торжество безудержной роскоши и порока, воплощённое в камне.
По слухам, когда владелец строил «Небо и Землю», он выписал гонконгского мастера фэншуй, а затем итальянский скульптор семнадцать месяцев вручную ваял эту статую.
Будда полуприкрыл глаза, свысока взирая на людскую глупость, похоть и жадность.
Чжоу Чжи отвёл взгляд и покорно пошёл за администратором.
По пути им не попался ни один посетитель. Конфиденциальность здесь была возведена в абсолют: даже коридоры к приватным залам не пересекались.
Запоминая поворот за поворотом в этом лабиринте, Чжоу Чжи прикидывал пути отхода на случай, если всё пойдёт по наихудшему сценарию.
Администратор остановился у массивной двери с золотой инкрустацией и коснулся сенсорного звонка.
Дверь отворилась. За ней стоял ещё один охранник и виднелся короткий тамбур перед второй дверью.
Чжоу Чжи прикинул расстояние между дверями, ничего не сказал и натянул вежливую дежурную улыбку.
Вторая дверь распахнулась, словно крышка ящика Пандоры: наружу вырвался клубный дым и оглушительный, бьющий по ушам бас.
Едва Чжоу Чжи переступил порог, в него кто-то врезался.
Чжао Лунху явно не ожидал его увидеть. Его пьяное лицо мгновенно посерело, словно он узрел покойника:
— Ебать-копать!..
В охапку он держал молоденькую девицу в откровенном наряде и с толстым слоем макияжа. Чжоу Чжи лишь вскользь скользнул по ней взглядом и слегка прищурился.
Чжао Лунху знал этот характерный прищур — первый признак того, что Чжоу Чжи сейчас взбесится. Вцепившись в бутылку, он лишь через пару секунд сообразил, что Чжоу Чжи давно не его агент. Слегка расслабившись, он сделал солидный глоток прямо из горла и с вызовом язвительно выплюнул:
— О-о, какие люди! Давно не виделись, Чжоу-гэ.
Девушка, судя по внешности Чжоу Чжи, решила, что перед ней очередная звезда кино, но не узнала его и потянула Чжао Лунху за рукав, прося представить.
Чжао Лунху похабно чмокнул её в щёку, обдав перегаром:
— Фильмы смотрела? Это же наш великий! Фигурный! Оскароносец!
Чжоу Чжи усмехнулся и качнул головой:
— Лунху, пока ты работал в моей компании, я к тебе вроде неплохо относился. И когда ты уходил — палки в колёса не ставил. С чего вдруг такая спесь?
— Да ты что! Я ж тебе по гроб жизни благодарен, Чжоу-гэ! За все те «замечательные» роли, что ты мне подбирал! — последние слова Чжао Лунху буквально процедил сквозь зубы.
У Чжоу Чжи действительно был свой специфический вкус. Он помог Чжао Лунху урвать несколько сильных драматических ролей и заслужил пару номинаций на престижные премии. Но при этом заблокировал массу проходных коммерческих проектов.
Переманив актера в «Стар Имидж», новый агент пересчитал упущенные контракты и заявил: сыграй Чжао Лунху в тех сериалах, сейчас он был бы на вершине популярности.
— Не думал, — Чжоу Чжи с улыбкой обвёл взглядом нанятую девицу и встретил мутный взгляд бывшего подопечного, — что ты скатишься до такого уровня.
Ядовитый тон и едкий намёк задели Чжао Лунху за живое. Раньше Чжоу Чжи регулярно чистил ему мозги, когда папарацци ловили его с очередной девицей. И то, что он опять дерзит, вывело Лунху из себя.
— Ты, блядь, охуел?!
Раскрасневшись, Чжао Лунху сплюнул на ковёр и рванулся вперёд, намереваясь схватить Чжоу Чжи за грудки.
Девушка, привыкшая к подобным разборкам в элитных борделях, сообразила быстро: отскочила в безопасный угол и принялась азартно подбадривать своего спутника.
Вип-зал поражал размерами. В сумерках неоновых вспышек метались тени, визжали пьяные бабы, кто-то лапал друг друга прямо на диванах — истинный адский вертеп.
Воздух был отравлен перегаром, табачным дымом, потом и парфюмом.
Ввязываться в драку Чжоу Чжи не собирался. Он лишь расслабленно развёл руки в стороны, позволяя Чжао Лунху вцепиться в свой пиджак, и добродушно улыбнулся, всем видом демонстрируя мирные намерения.
Они застыли в дверях, когда входная дверь снова открылась.
— Эй, эй! Вы чего тут устроили?! — знакомый голос вовремя разрядил обстановку. Режиссёр Го Вэйхун с сигаретой в зубах явно не ожидал такой картины. Вспомнив, кто идёт за ним, он едва не выронил бычок: — Слышь, Сяо Чжао, не зарывайся! Чжоу Чжи тебя, считай, на ногах поднял!
Из-за его спины вынырнул продюсер Лу Юннянь. Он задерживался, потому что лично ходил выбирать девиц, и теперь заводил в зал парочку холёных красоток.
Увидев продюсера, Чжао Лунху мгновенно разжал пальцы.
Чжоу Чжи с улыбкой разгладил лацканы:
— Брат Лу, сколько лет!
Он широко раскрыл объятия.
Лу Цян, не желая портить атмосферу, вынужден был отвечать на приветствие. По случаю деловой встречи Чжоу Чжи надел приталенный костюм, подчеркивающий подтянутую талию. Ощутив под ладонями крепкую спину, Лу Юннянь на секунду замер.
Чжоу Чжи тем временем перевёл непринуждённый взгляд на Го Вэйхуна:
— Режиссёр Го, мы ведь только на днях виделись. Как ваше здоровье? Как женушка?
У Го Вэйхуна, чьё компрометирующее видео всё ещё пылилось в телефоне Чжоу Чжи, лицо перекосило от злобы. Он лишь желчно хмыкнул. Ведь именно Чжоу Чжи подсунул Лу Юнняню свою подопечную Ли Мэн.
Продюсер Лу Юннянь был человеком хватким, умел выбивать инвестиции и крутился в высших эшелонах. Единственным его грешком оставалась патологическая похоть: если у начинающей актрисы не было за спиной влиятельной крыши, через его постель проходили практически все.
Пару лет назад на форумах гремел анонимный слив о некоем продюсере, который ведёт блокнот со списком всех трахнутых им старлеток. И хотя имён не называли, весь бомонд знал, о ком речь.
Увидев Го Вэйхуна и Лу Цяна вместе, Чжоу Чжи сразу понял: добром это не кончится. Слава богу, Ли Мэн он с собой не взял.
С Чжоу Чжи продюсер Лу работали ещё при жизни Вэнь Сяо. Память о погибшем друге смягчила Лу Юнняня: он увлёк Чжоу Чжи к диванам, усадил рядом и всучил ему в руки какую-то девицу.
Чжоу Чжи не стал нарываться на конфликт, позволил девушке обнять себя за руку и принял принесённый бокал.
В полумраке неона янтарная жидкость соблазнительно поблёскивала.
Сделав маленький глоток обжигающего алкоголя, Чжоу Чжи сохранял на лице безупречную вежливую улыбку.
Разговор не клеился, и Лу Цян, подпив, неизбежно съехал на тему прошлого.
— А ведь Вэнь Сяо, паршивец... — продемонстрировав редкую для себя чувствительность, Лу Юннянь пустил скупую слезу: — Эх... Жалею я пацана... Упрямый был, сука! Ну с кем в нашем бизнесе грязью не кидались?!
Вспомнив скандал со своим дневником, он распалился:
— Эти тупые сетевые хомячки! Им же плевать на людей!
Чжоу Чжи лишь сдержанно усмехнулся. Мрачные мысли о Вэнь Сяо отступили. Он залпом допил виски. Кто-то тут же попытался подлить ещё.
— Спасибо, хватит, — Чжоу Чжи накрыл бокал ладонью.
— Э-э, брат, ты че, не уважаешь?! Столько лет не виделись! Сегодня пьём до победного! — Лу Цян сгреб за талию свою спутницу, отчего та задорно визгнула.
Девушка, сидевшая рядом с Чжоу Чжи, быстро сообразила, что тот к ней охладел, и без обид переключила внимание на соседний диван.
Поняв, что отвертеться не выйдет, Чжоу Чжи улыбнулся. На его губах блеснула капелька алкоголя, а белоснежные зубы чуть сжались:
— Брат Лу, за тебя. До дна.
— Вот это по-нашему! Давайте выпьем за Сяо Вэня!
Улыбка Чжоу Чжи на миг замерла, но он тут же взял себя в руки:
— За него.
Лу Цян грохнул кулаком по столу, и вся компания пьяных собутыльников, даже не понимая, о ком речь, дружно поддержала тост:
— За Вэнь Сяо!
Чжоу Чжи снова выпил до дна.
В бытность агентом в «Стар Имидж» он почти не пил. Но после ухода из агентства жизнь заставила. Все сделки в шоу-бизнесе заключаются в таких вот притонах за бутылкой. Хочешь не хочешь — научишься держать удар.
Однако Чжоу Чжи внимательно следил за тем, что пил: он принимал алкоголь только тогда, когда официант наливал его прямо из запечатанной бутылки. Из графинов он не пил принципиально.
В заведениях подобного уровня слишком часто баловались спецсредствами.
Отбыв номер с Лу Цяном, Чжоу Чжи уже собирался улучить момент и уйти, как к нему с бокалом подвалил Чжао Лунху. Протянув зажжённую сигарету, он забормотал о том, что надо бы забыть старые обиды.
Чжоу Чжи хмелел, но соображал чётко. Он прекрасно знал, что Лунху — гнилой тип. Сделав лишь один символический затяг, он тут же выдохнул дым в сторону, не впуская его в лёгкие.
В этот момент официант поставил перед ним свежий бокал.
Пальцы Чжоу Чжи ощутили ледяное стекло. Он поднял глаза и встретился взглядом со слугой.
В этот момент подошёл Го Вэйхун с группой режиссёров. Оказывается, Ли Мэн вечером попала в тренды Weibo. Несколько продюсеров заинтересовались ею и, узнав у Го Вэйхуна, что её агент здесь, решили познакомиться.
Чжоу Чжи нахмурился и нащупал в кармане телефон.
Имя Ли Мэн действительно стремительно ползло вверх в топе поисковых запросов.
Кликнув по тегу, он увидел свежие снимки, сделанные фанаткой-фотографом сегодня утром на улице.
Как раз в тот момент, когда Ли Мэн вспылила и гордо ушла от него.
Из-за недавних скандалов внимание к ней и без того было пристальным, а эти качественные живые кадры моментально взорвали сеть.
Не успел Чжоу Чжи осмыслить увиденное, как Го Вэйхун уже подвёл к нему одну из гостей.
Это была известная женщина-продюсер, недавно выпустившая громкий хит — производственную драму с рейтингом выше 3,3%.
Чжоу Чжи быстро убрал телефон и чекнулся с ней.
Продюсер призналась, что давно присматривалась к Ли Мэн, и сейчас как раз ищет актрису на главную роль в новый женский проект.
— С удовольствием! — Чжоу Чжи от неожиданности слегка растерялся, но тут же взял себя в руки: — Спасибо за доверие, Сяо Мэн будет счастлива.
Он отставил бокал и прижал ладонь к груди, где внезапно бешено заколотилось сердце. Сделав глоток минералки, он попытался сосредоточиться на разговоре.
В зале стоял невообразимый гвалт. Продюсер указала на дверь, предложив выйти в коридор и обсудить детали в тишине.
Чжоу Чжи вдруг почувствовал, как по телу разливается нездоровый, иссушающий жар. Расстёгивая верхние пуговицы рубашки, он с нездоровым румянцем на щеках и заплетающимся языком шагнул за ней:
— Прошу вас.
В коридоре воздух был куда свежее.
Быстро обговорив условия прослушивания и обменявшись контактами, Чжоу Чжи вежливо попрощался с продюсером, попросив дать ему пару минут прийти в себя.
Женщина не стала задавать лишних вопросов и вернулась в зал.
Едва она ушла, Чжоу Чжи сокрушённо задышал и прижался лбом к холодной металлической двери, пытаясь сбить температуру.
В последнем бокале точно что-то было.
Жар нарастал. Чжоу Чжи расстегнул ещё пару пуговиц и попросил у подошедшего официанта стакан воды со льдом.
Не помогло. Залпом выпитая ледяная вода только подлила масла в огонь — внутри всё вспыхнуло с новой силой.
Руки и ноги начали мелко дрожать. Чжоу Чжи боялся даже думать, какую дрянь подмешали в виски — именно после подобной «вечеринки» сломалась жизнь Вэнь Сяо.
— БУМ!
Чжоу Чжи изо всех сил грохнул кулаком по металлической двери.
Официант от неожиданности подпрыгнул и испуганно уставился на буйного гостя.
Острая, пронзительная боль в сломанных костях кисти мгновенно прочистила затуманенный мозг.
Чжоу Чжи ударил ещё раз. И ещё.
Пока рука полностью не онемела, а боль ненадолго не перекрыла этот лихорадочный, сводящий с ума зуд во всём теле.
Дверь приоткрылась, и на пороге показался Чжао Лунху. Оглядевшись, он заметил тяжело дышащего Чжоу Чжи и с оскалом подскочил к нему:
— Чжоу-гэ! Вот ты где! Тебя там все потеряли, пойдём!
— Не трогай меня! — сипло рыкнул Чжоу Чжи и попытался оттолкнуть его.
Но сил не хватило. Чжао Лунху мёртвой хваткой вцепился ему в запястье.
— Пошли-пошли! — Лунху с торжествующей ухмылкой заглянул ему в лицо.
Взгляд Чжоу Чжи мгновенно потемнел. Мышцы на его предплечье напряглись, кулак сжался и с остатками всей своей ярости вонзился Чжао Лунху прямо в челюсть.
Тот даже уклониться не успел:
— Бля-я-ать!
От боли симпатичное лицо актера перекосило так, что его не узнал бы ни один папарацци.
Зарычав, Чжао Лунху вытер окровавленный нос, перехватил руку Чжоу Чжи и наотмашь пнул его под дых.
— Гхм!..
Наркотик окончательно парализовал волю и реакцию. В глазах Чжоу Чжи всё поплыло.
— Мне надо в больницу... В больницу...
— В какую, нахуй, больницу?! Пошли внутрь, Чжоу-гэ! — Лунху с садистской ухмылкой провел пальцем по его бледной скуле и с глумливой интонацией протянул: — Кабы Го-дао не проговорился, я б и не знал, каким спросом ты пользуешься у «старшего поколения». А ты хорош, наш оскароносный актер фильмов категории III!
— Полиция... — когда Чжао Лунху волок его обратно, Чжоу Чжи угасающим взглядом посмотрел на стоящего у дверей официанта: — Вызови... полицию...
Слуга лишь ниже опустил голову, оставаясь слеп и глух к происходящему.
— Чжао Лунху, сука... — Чжоу Чжи впервые столкнулся с действием подобной дряни. Понимание угасало, конечности превратились в вату. Тем не менее он отчаянно пытался вырваться, скребя ногами по ковру.
Чжао Лунху волок его через двойные двери глубже в зал.
Сквозь пелену дыма и вспышки света Чжоу Чжи смутно разглядел убранство помещения.
Пока его тащили по полу, сквозь плывущий туман в его мокрых от слёз глазах отразились высокие своды зала. Там, под потолком, в полумраке медленно вращались резные золочённые барельефы с изображениями тысяч маленьких будд.
Будда безмолвствовал. Святая Дева хранила скорбное молчание.
Золото, порок и медленная смерть.
— Эй! Заткнитесь все на минуту!
Кто-то орал в микрофон на максимальной громкости. Музыку сделали тише, и в зале относительно улегся шум, хотя по углам всё ещё продолжались непотребства.
— К нам пожаловали господин Хань и господин Нянь! Поприветствуем!
Все, кто ещё сохранял соображение, повернули головы ко входу.
Чжао Лунху не останавливался, продолжая волочь Чжоу Чжи вглубь зала.
Собрав последние силы, Чжоу Чжи изо всех сил лягнул его между ног. Удар вышел слабее, чем хотелось бы, но Чжао Лунху взвыл от неожиданности и выронил его.
Его дикий крик прозвучал в наступившей тишине слишком громко, привлекая всеобщее внимание.
Чжоу Чжи воспользовался этим и пополз прочь.
Но ноги не слушались. Сделав пару судорожных рывков, он окончательно потерял силы и плашмя рухнул на ковёр.
К счастью, мягкое покрытие сгладило удар. Перед глазами стояла тьма, но Чжоу Чжи, стеная, попытался подняться на локтях.
Вдруг перед его лицом остановились носки безупречно отполированных туфель.
Чжоу Чжи поднял взгляд. Его ресницы, густые и влажные, трепетали, открывая маленькую родинку у внешнего уголка правого глаза.
Его лицо исказила мучительная гримаса, а родинка на пылающей коже казалась ярко-алой. Превозмогая дикую слабость, он приподнял верхнюю часть тела и попытался разомкнуть тяжёлые веки.
Перед ним опустилась на корточки изящная фигура.
Слёзы из глаз Чжоу Чжи хлынули сплошным потоком, капая прямо на сухую ладонь Нянь Цзиньяо.
— Тш-ш... — Нянь Цзиньяо бережно вытер его слёзы, накрыл ладонью щёку Чжоу Чжи и съехал пальцами ниже, сжав его затрепетавший кадык. — Ну не хочешь меня видеть, так зачем же так убиваться?
Сидящий перед ним юноша сменил прежний тёмный цвет волос на нежно-розовый. Этот оттенок выгодно оттенял его фарфоровую кожу и делал черты лица ещё более глубокими, выразительными.
На лице Нянь Цзиньяо замерло выражение детского наивного изумления. Он провел большим пальцем по родинке Чжоу Чжи, лукаво моргнул, чуть склонил голову набок и с задорной ухмылкой прошептал:
— Брат... А я ведь говорил, что у тебя глаза — совсем как лампочки.
http://bllate.org/book/36764/4800986
Готово:
