В одной руке Сюй Чуань нёс кружку с коричневой жидкостью, в другой держал две вещи: квадратную синюю коробочку и маленький белый пузырёк с лекарством.
Он поставил всё на стол, отвинтил крышку белого пузырька и вытряхнул одну сине-белую капсулу. Затем взял эмалированную кружку, вытащил спрятавшегося в одеяле маленького юношу и влил ему в рот лекарство вместе с питьём.
К тому времени Се Цинъюнь уже почти ничего не соображал.
Он только почувствовал, как кто-то поит его сладкой водой.
А затем потерял сознание.
Сюй Чуань смотрел на лежавшего в кровати мальчишку. Непонятно, то ли он отключился от боли, то ли просто уснул.
Он лежал на маленькой кровати совершенно беззащитно, позволяя свету освещать своё лицо. Брови от боли по-прежнему чуть хмурились, длинные чёрные ресницы время от времени подрагивали. Высокий, мягко очерченный нос, тонкие маленькие губы с нежно-розовым бугорком посередине верхней губы. Из-за долгого голодания губы потрескались и слегка шелушились, добавляя его красоте особую хрупкость.
Точно фарфоровая кукла, которая разобьётся от одного прикосновения.
Чёрт побери!
Он никогда в жизни не видел никого настолько красивого.
Сюй Чуань прожил двадцать восемь лет, плюс двадцать лет воспоминаний нынешнего тела. За все сорок восемь лет он не встречал такой красоты.
Не удержавшись, он протянул руку и ткнул юношу в щёку.
Чёрт!
До чего мягкая!
Даже пор не видно.
Завидно до ужаса.
Будь у него такое личико, на кой чёрт ему мазаться жёлтой глиной? Он бы каждый день распускал хвост, как павлин, обзавёлся гаремом из трёх тысяч поклонников и наслаждался бы тем, как перед ним пресмыкаются.
Он ещё пару раз погладил щёку.
Цокнул языком.
Нет, всё-таки немного замазываться не помешает.
Если уж кому-то и суждено соблазниться его красотой с первого взгляда, то пусть это будет только Сюй Чуань.
Мало-помалу начал стелиться лёгкий туман. Цветы ипомеи у стены собирали на лепестках росу. Внизу, под горой, один за другим перекрикивались петухи.
В дверь маленького дома на горном склоне постучали.
— Брат Чуань! Брат Чуань!
Это был деревенский Хуан Саньгоу — младший приятель, которого Сюй Чуань когда-то привлёк на свою сторону одной сигаретой.
Сюй Чуань вышел из комнаты с растрёпанными, как воронье гнездо, волосами и, ругаясь, открыл дверь:
— Гоу-сань, ты чего с утра пораньше вопишь, будто покойника вызываешь? Решил сменить профессию и петухом стать?
— Да нет же! Я пришёл предупредить тебя, брат Чуань: сегодня ранняя смена, — с широкой ухмылкой подался к нему Хуан Саньгоу.
— Какая ещё, к чёртовой матери, ранняя смена? Ты когда-нибудь видел, чтобы я вообще ходил работать?
Сюй Чуань поднял руку и отвесил ему увесистый шлепок по лбу.
Хуан Саньгоу потёр лоб, который нисколько не болел, и продолжил улыбаться:
— Брат Чуань, ты же сам велел мне приглядывать за товарищем Се, который у тебя живёт. Уже забыл, что ли?
А.
Вчера вечером Сюй Чуань не только заходил к старосте, но и по пути заглянул к Хуан Саньгоу.
— Во сколько ранняя смена? — зевнул Сюй Чуань и, почесав ягодицу, спросил.
— В четыре тридцать.
— Какого чёрта так рано? — Сюй Чуань взглянул на наручные часы. Было уже почти четыре.
Вчера мальчишка в доме целый день голодал, ночью у него болел желудок, так что и до утра ничего не съел. Если теперь пойти работать такую рань и снова остаться голодным, даже бык бы свалился.
Сюй Чуань легонько пнул Хуан Саньгоу ногой:
— Понял. Ты иди домой. Я сам его потом отвезу.
— Ладно! — Хуан Саньгоу вприпрыжку убежал.
Говорили они довольно громко и, естественно, разбудили человека в маленькой комнатке. Се Цинъюнь с трудом сел и причмокнул губами. Вчера в полубреду его кто-то поил чем-то сладким, а теперь остаточная сладость во рту сменилась лёгкой кислинкой.
Пронзительная боль в желудке прошла, но внутри всё ещё было пусто и неприятно.
Тук-тук.
Постучали по оконному стеклу.
— Слышал?
— …Угу, — поспешно откликнулся Се Цинъюнь.
Снаружи всё стихло. Смутно послышалось, как кто-то вернулся к себе и закрыл дверь.
Се Цинъюнь перевёл дыхание, не стал вставать, чтобы включить свет, а лишь повернул голову к письменному столу. Некоторое время он рассеянно разглядывал две неизвестные ему вещи, затем оделся и умылся.
В этот момент вошёл Сюй Чуань с миской кашицы.
— Готовить завтрак уже некогда. Съешь пока это, перебьёшься.
Он сунул миску Се Цинъюню в руки и совершенно бесцеремонно вошёл в его комнату, уселся на маленькую кровать.
Се Цинъюнь растерянно стоял с миской, глядя на него.
И тут вспомнил, что ещё не замаскировал лицо. Он неловко повернулся к мужчине спиной, не желая, чтобы тот его увидел.
Сюй Чуань не проявил ни капли такта. Более того, безжалостно включил свет.
При ярком освещении Се Цинъюнь почувствовал себя словно раздетым догола, лишённым всякой возможности спрятаться. Лицо его мгновенно побелело.
— Чего прячешься? Всё, что надо и не надо, я уже видел.
Какое бесцеремонное заявление.
Се Цинъюнь едва не выронил миску. Он напряг лицо, а в глубине души медленно зашевелилось странное чувство.
— Ешь скорее! Чего копаешься? Опять хочешь, чтобы баллы сняли?
Сюй Чуань покачивал ногой, поторапливая его.
— …Деньги… — Ты не заберёшь их?
Се Цинъюнь чуть повернулся, желая объяснить: если ты не возьмёшь у меня денег, на каком основании я стану есть твою еду? Или, может…
Сюй Чуань со смешком фыркнул и вынул из кармана пачку мелких купюр, которую Се Цинъюнь оставил на столе. Деньги были собраны по несколько мао.
— Слишком мало. Даже смотреть не на что.
С этими словами он сунул купюры обратно под подушку юноши.
— Десять фэней — за жильё. Мытьё посуды — плата за еду. Вот если швырнёшь в меня миллион или восемьсот тысяч, тогда ещё посмотрим. А иначе… ха.
Веки Се Цинъюня невольно задрожали. Неловкость медленно поднималась по позвоночнику.
Неожиданно мужчина позади сменил тон, насмешливо изогнув губы:
— Или… хочешь, чтобы я тебя покормил? Как вчера ночью?
Сердце Се Цинъюня бешено заколотилось. Этот… этот человек…
Ну почему он такой… бесстыдник?
Почти машинально он выпил целую миску сладкой, ароматной кашицы.
Пустой желудок сразу приятно согрелся, спина расслабилась, но он тут же заставил себя вновь напрячься.
— А теперь принимай лекарство. Одну белую таблетку и один пакетик синего порошка.
Позади прозвучал властный приказ, не допускавший ни малейшего сопротивления.
Се Цинъюнь сжал губы и послушно всё сделал.
Он очень не хотел, чтобы мужчина снова говорил о кормлении с рук. И ещё сильнее боялся услышать такое опять.
Затем ему протянули какой-то странный предмет.
Мужчина снова заговорил:
— Хватит мазаться жёлтой глиной. Пользуйся вот этим: не смывается водой, защищает от солнца и не стирается.
Удивительная вещь. Похожа на какую-то мазь, цвет такой же, как у выпитой только что кашицы. На лице она ощущалась гладкой, скользящей, а кожа сразу потемнела на несколько тонов.
Не было той неприятной стянутости, которую вызывала жёлтая глина. Вообще никаких ощущений.
Словно он от рождения был смуглым.
Мужчина, всё это время сидевший на кровати и наблюдавший за ним, вдруг выругался:
— Твою мать!
Так он, мать его, стал ещё красивее.
Точь-в-точь как Гу Тяньлэ: с белой кожей или загорелой — одинаковый красавец.
Сюй Чуань тут же выскочил из комнаты и, не оборачиваясь, помчался к себе.
Лишь когда он ушёл, Се Цинъюнь наконец расслабился.
Глядя ему вслед, юноша не знал, как описать собственные чувства.
По-настоящему… странный человек. Наверное, всё-таки очень хороший.
Чем он заслужил такую доброту?
Закрыв дверь, Се Цинъюнь быстро направился вниз по склону.
Но не успел пройти и нескольких шагов, как позади застрекотала велосипедная цепь.
Сюй Чуань остановился рядом, повёл шеей и сказал:
— Садись. Братец тебя подвезёт.
— …
Се Цинъюнь стоял с опущенной головой и напряжённым лицом. Невозможно было понять, о чём он думает, но по его виду угадывалось, что ему очень не по себе.
Увидев, что парень стоит столбом, Сюй Чуань нетерпеливо свирепо покосился:
— Садись.
На этот раз Се Цинъюнь не уступил и упрямо покачал головой.
Сюй Чуань сдался. По натуре он был крайне нетерпелив, совершенно не умел заботиться о других, тем более о таких мальчишках.
А уж принуждать кого-либо он совсем не мог.
Если человек говорил «нет», значит «нет». Сюй Чуань не собирался гадать, что у того на уме.
Грубо проворчав что-то себе под нос, он взял из велосипедной корзины панаму с широкими полями, большие тёмные очки и маску и сунул всё Се Цинъюню в руки.
— Надень всё это, чёрт тебя дери! И пока домой не вернёшься, не снимай.
После этого он надавил на педаль и, растворившись в ветре, исчез вдали.
http://bllate.org/book/36751/4617326
Готово:
