— Брат, кем ты хочешь стать в будущем?
Вечером Цзян Хэн лежал на кровати, а Ли Мухань по привычке прижался рядом.
Здесь они были только вдвоем, и Ли Мухань наотрез отказывался спать в отдельной комнате — они по-прежнему каждый день ютились на одной кровати, совсем как в детстве.
— Хочу открыть компанию.
Ли Мухань воодушевился и выпалил вперед него:
— Я знаю, ты хочешь заниматься разработкой электронного оборудования и открыть технологическую компанию.
Цзян Хэн приподнял бровь: Ли Мухань угадал, но вслух он этого признавать не стал:
— Кто сказал? Унаследовать отцовскую компанию — это тоже значит открыть компанию.
— Вот оно как... Тоже круто, — с видом полного прозрения произнес Ли Мухань.
Цзян Хэн перевернулся на бок лицом к нему:
— Ли Мухань, неужели ты веришь всему, что тебе говорят? Ты что, и правда такой доверчивый?
— Нет, — очень серьезно подумав, ответил Ли Мухань. — Я верю всему, что говоришь ты.
— Почему?
— Потому что ты мой брат.
— Ли Мухань, взрослые парни не должны так любить спать в одной постели с братьями.
— Но я хочу спать именно с тобой.
— Только потому, что я твой брат?
— Угу. — Ли Мухань не уловил скрытого смысла этих слов и простодушно кивнул: — Только потому, что ты мой брат.
Цзян Хэн выдохнул с облегчением, однако на сердце у него вдруг накатила какая-то неописуемая волна чувств.
Что именно это было за чувство, он и сам не мог толком объяснить...
За два дня до китайского Нового года Цзян Шаокунь с женой, как и договаривались, прибыли на Хайнань. Семья из четырех человек с головой погрузилась в хлопоты по подготовке к праздничному ужину. На этот раз повара брать с собой не стали — Ли Юйлинь захотела встать к плите сама, ведь настоящий дух Нового года чувствуется только тогда, когда все делаешь своими руками.
Утром в самый канун праздника Ли Мухань вертелся за помощника повара у мамы за спиной. Услышав возню, Цзян Хэн тоже пришел помочь, но Ли Юйлинь тут же принялась его прогонять:
— Сяохэн, иди поспи еще немного. В старшей школе такая нагрузка, да и Ханьхань вечно к тебе пристает. Сегодня можешь о нас не беспокоиться, просто сиди и отдыхай.
— Не нужно, мам, я уже выспался.
Ли Мухань тоже заступился за него:
— Вот-вот, мам, разреши ему помочь. Как раз мозги немного разгрузит, пусть наш юный господин хоть чуть-чуть к реальной жизни приобщится.
Бормоча это под нос, он продолжал споро мыть овощи.
Упомянутый юный господин в это время держал тарелку с креветками и неуклюже пытался вытащить из них темные жилки. Услышав слова брата, он бросил на Ли Муханя суровый взгляд. Тот остался в долгу и ответил ему шутливым рубящим движением ладони.
Вечером вся четверка уселась вокруг обеденного стола. Помимо обязательных для новогоднего застолья сытных блюд, посреди стола дымился горячий тайский хот-пот. Перебрав на пару рюмок больше обычного, Цзян Шаокунь вопреки своему обыкновению стал очень разговорчив:
— Последние годы папа был слишком занят делами и уделял вам мало внимания. Вы оба и не заметили, как выросли — особенно Сяохэн. В следующем году тебе предстоит сдать выпускные экзамены. Скажи отцу, в какой вуз ты хочешь поступить и какую специальность выбрать?
— В следующем семестре я буду участвовать в олимпиадах, планирую поступить в Столичный университет на компьютерную специальность.
— Отлично, раз есть цель — это уже половина дела. Если что-то понадобится, говори отцу.
Цзян Шаокунь перевел взгляд на Ли Муханя:
— А что насчет Ханьханя? Есть какие-то пожелания на будущее? Нам ведь необязательно идти по академическому пути твоему брату. Если хочешь заниматься спортом или искусством, папа тоже тебя поддержит.
Почувствовав на себе взгляды шести глаз, Ли Мухань смутился, и его щеки покрылись румянцем:
— Я еще до конца не решил, но мне бы хотелось заняться каким-нибудь спортом, укрепить тело.
— О, это прекрасно, мама тебя поддерживает, — первой выразила свое мнение Ли Юйлинь.
Цзян Шаокунь тоже улыбнулся и спросил:
— И каким же видом спорта ты хочешь заняться? Может, обсудим всей семьей?
Цзян Хэн сидел напротив Ли Муханя и с любопытством наблюдал за ним. Он никак не ожидал, что Ли Мухань захочет заняться спортом, но стоило тому заговорить, как у Цзян Хэна закралось подозрение, что это напрямую связано с недавней выходкой Мэн Яна, который его задирал.
Поколебавшись пару секунд, Ли Мухань все же произнес:
— Саньда. Я хочу заниматься саньда.
За столом мгновенно воцарилась зловещая тишина — не было слышно ни звука, только хот-пот продолжал усердно побулькивать.
Заметив, что никто не спешит отвечать, Ли Мухань смущенно умолк и потянулся за устрицей в бульоне, но Цзян Хэн тут же прижал его палочки к тарелке:
— Она только что закинута, хочешь потом с расстройством желудка мучиться?
Ли Юйлинь тоже подала голос:
— Сынок, а саньда нам точно подходит?..
Ли Мухань помрачнел настолько заметно, что это было видно невооруженным глазом.
Громкий и сердечный смех разрушил напряжение за столом:
— А по-моему, отличная идея! Мальчишка должен быть крепким, синяки и шишки только на пользу пойдет, — Цзян Шаокунь первым поддержал его.
Цзян Хэн тоже высказался:
— Пусть попробует, это полезно. Натренирует мышцы — в будущем не пропадет.
Увидев, что все высказываются за, Ли Юйлинь больше не стала возражать.
Руководствуясь негласным международным правилом подчинения меньшинства большинству, вопрос был решен окончательно.
Вернувшись в столичный дом, Цзян Шаокунь сразу нанял для Ли Муханя тренера, и тот принялся за занятия со всей серьезностью.
Зимние каникулы пролетели мгновенно. С началом нового учебного года Цзян Хэн по-настоящему загрузился: он с головой ушел в подготовку к олимпиадам, проходя путь от районного этапа до областного, а финальной точкой должны были стать предстоящие всероссийские состязания.
Каждый раз перед отъездом Цзян Хэна Ли Мухань жутко переживал: боялся, что в общежитии тот будет плохо спать, боялся, что из-за плохого состояния упадут результаты. Он ходил как на иголках, а провожая Цзян Хэна у порога перед олимпиадой, всегда вел себя непривычно тихо — лишь легко обнимал его и шептал на ухо:
— Брат, расслабься. У тебя всё получится, я верю в тебя.
В дни, когда Цзян Хэна не было дома, Ли Мухань иногда замирал перед его приоткрытой дверью, но войти внутрь так и не решался.
В его глазах Цзян Хэн казался почти всемогущим, но ведь он все же был из плоти и крови. Ли Мухань слишком хорошо понимал гордый нрав брата, а потому и боялся, как бы тот, забравшись слишком высоко, не упал больно.
Олимпиада проходила в режиме полной изоляции. У Цзян Хэна было совсем мало времени на телефон, и позвонить домой он мог лишь перед сном. Как правило, этот звонок всегда предназначался Ли Муханю.
— Брат, ты сильно устал на олимпиаде?
— Нет.
— Мама сегодня ходила в храм бодхисаттвы Манджушри, молилась за тебя, чтобы все прошло гладко.
— Скажи маме, чтобы не моталась зря, дорога дальняя.
— Всё равно она завтра уже вернется. Как закончишь сдавать экзамены, съездим вместе воздать благодарность.
Цзян Хэн зажал телефон плечом, чистя зубы перед зеркалом, и выплюнул пену:
— Сегодня мамы дома нет, а отец возвращался?
— Нет, дома я один.
— Смотри мне, завтра утром проспишь, и будить тебя будет некому.
Ли Мухань продемонстрировал в камеру острые клыкастые зубы:
— Недооцениваешь меня, я и сам могу о себе позаботиться.
— Утром поешь нормально, не вздумай отлынивать, пока нас нет. — Цзян Хэн смотрел на его хлопающие глазенки. Выражение лица осталось прежним, но взгляд невольно смягчился.
Сам того не замечая, Цзян Хэн выдавал себя с головой.
— Знаю-знаю...
— Ладно, дома не балуйся с розетками, ложись пораньше. — Видя беззаботный вид брата, Цзян Хэн поневоле принялся ворчать: — Не забудь постирать и высушить ту свинью со своей кровати, а то таскаешь ее целыми днями, заработаешь аллергию.
— Хорошо, я жду твоего возвращения.
— Угу, если что-то случится — звони.
Ли Мухань фыркнул:
— Всё равно ты не сможешь ответить, какой в этом толк?
— Я постараюсь, ладно? — голос Цзян Хэна смягчился, и он ответил тише.
— Ой нет, только не отвлекайся, а то мама меня прибьет.
Цзян Хэн усмехнулся, продолжая поддразнивать его:
— Разве не потому, что у некоего товарища уже есть черная метка в деле?
— Хватит, хватит, — тонкая кожа Ли Муханя вновь покрылась румянцем. — Больше полугода прошло, а ты всё старое поминаешь. Больше не буду с тобой разговаривать, спать ложусь.
— Угу, укутайся потеплее.
— Спокойной ночи.
— Угу.
Ли Мухань схватил пухлого розового поросенка с кровати, подбросил его высоко вверх и уверенно поймал обратно — так несколько раз, после чего крепко прижал игрушку к груди и с чувством полного удовлетворения заснул.
Этот телефонный разговор получился неожиданно липким и сентиментальным, полностью противореча изначальному намерению Цзян Хэна просто отделаться от сопляка парой дежурных фраз.
Соседи по комнате уже спали. Повесив трубку, он вышел из ванной, но ложиться сразу не стал — вместо этого вышел в пустой коридор и замер, глядя на темное ночное небо.
Ночное небо большого мегаполиса было далеко от тишины: гул мчащихся по эстакаде машин рождал свист ветра, а выхлопные газы затягивали высь так плотно, что нельзя было разглядеть ни единой звезды. Цзян Хэн не мог обрести здесь желанного покоя.
Хотя олимпиада шла гладко, до заветного Столичного университета оставался всего один шаг, и победа казалась практически в кармане.
Чего ради он вообще так тревожился?
Цзян Хэн невольно спросил себя: неужели все эти годы ты не стремился как можно скорее сдать экзамены, поступить в лучший вуз, обрести свободу и избавиться от этого странного маленького балласта, внезапно свалившегося на семью? И теперь, когда все это вот-вот станет реальностью, а жизнь, о которой ты так долго мечтал, оказывается на расстоянии вытянутой руки, о чем ты тоскуешь?
Когда на следующий утро зазвонил будильник, Цзян Хэн мгновенно открыл глаза. Сон оказался поверхностным, и проспал он всего пять часов.
Прошлой ночью он страдал бессонницей.
Цзян Хэн и сам считал это невероятным: человек, который с самого детства отличался отменным сном, вдруг не смог сомкнуть глаз. Слушая перекатывающийся храп соседей и ворочаясь в постели с боку на бок, словно лепешка на сковородке, он понял, что ощущения те еще.
Соседи уже вовсю шумели у умывальников, а Цзян Хэн не мог позволить себе рассиживаться — он вскочил с кровати и с новыми силами ринулся в бой.
Олимпиада — вещь жестокая. Атмосфера как в аудиториях, так и в общежитиях стояла на редкость гнетущая: не было слышно почти ничего, кроме непрекращающегося шуршания страниц и скрипа ручек по бумаге.
Успех не дается просто так, и Цзян Хэн не был исключением. Он оставался обычным человеком, который ест ту же пищу, и если не браться за математические задачи пару дней, пальцы теряли сноровку, а без должной подготовки перед состязанием неизбежно падала форма.
Именно поэтому, даже выбившись в лидеры среди участников этого потока, он не мог на сто процентов гарантировать себе заветное приглашение из Столичного университета. В конце концов, соперниками выступали лучшие умы со всех провинций, прошедшие через жесткий отбор. Каждый прибыл сюда с решимостью бороться до последнего, и недооценивать нельзя было никого.
Коротко позавтракав, Цзян Хэн снова уткнулся в письменный стол и погрузился в расчеты. С малых лет он отличался глубокой сосредоточенностью — полная противоположность Ли Муханю с его трехминутным энтузиазмом. Погрузившись с головой в море задач, он опомнился только тогда, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, заметив, что даже забыл про обед.
http://bllate.org/book/36635/4556303
Готово:
