Цзян Юньфэй с самого детства был болезненным, и в свое время лекарь строго наказал: «Старшему господину нельзя слишком рано познатьженщину, если он преждевременно растеряет энергию изначального ян, то, боюсь, не дотянет и до двадцати».
Супруги, стоявшие во главе Резиденции городского лорда, пылали родительской любовью, а потому слова лекаря восприняли как непреложную истину. В дворах обоих братьев не было ни одной прислуживающей горничной, а всю работу выполняли пожилые женщины, у которых уже были свои сыновья и дочери, да и лицами они не отличались.
Но теперь Цзян Юньфэй был при смерти, и у него до сих пор не осталось даже потомства. Даос Увэй-цзы предложил способ продлить ему жизнь: «У старшего господина есть шанс на спасение, и заключается он в том, чтобы найти человека с подходящей судьбой и совершить обряд отведения беды для удачи в браке».
Услышав это, жена городского лорда мгновенно ухватилась за него, словно за соломинку: «Тогда проведите обряд ради моего сына!»
Цзян Юньсяо считал, что этот обряд ни к чему хорошему не приведет, но он также понимал, что у него нет права голоса. В конце концов, воля родителей и слова свахи — чья бы то ни была судьба в браке решалась вовсе не ими самими.
Даос Увэй-цзы продолжил: «Старший господин родился в иньский год, иньский месяц и иньский день, в нем самом слишком много энергии инь, а женщины тоже принадлежат к стихии инь, так что для отведения беды нужен не женский пол, а мужской».
Жена городского лорда приняла это условие без возражений: можно взять в жены мужчину, а уже потом завести наложниц и обзавестись потомством.
Однако больной старший брат Цзян Юньсяо не согласился: «Мое здоровье никуда не годится, если я женюсь на нем ради отведения беды, ничего не выйдет, и я лишь попусту загублю человеку всю жизнь. Уж лучше выдать его за моего младшего брата. В конце концов, мы плоть от плоти одной матери, связаны кровными узами, и эффект будет примерно тот же».
Рассуждая подобным образом, он выглядел исключительно благородным человеком с на редкость добрым сердцем.
Тогда гадатель-даос спросил дату рождения Цзян Юньсяо, долго высчитывал что-то, а затем, поглаживая длинную белую бороду, громко воскликнул: «Чудесно! Выдать за младшего брата и впрямь будет лучше, это принесет великое благо и добродетель старшему господину».
По общему правилу обряд отведения беды подразумевает женитьбу на больном человеке, но всего из-за нескольких слов Цзян Юньфэя этот брак целиком свалился на голову Цзян Юньсяо.
В тот момент Цзян Юньсяо посчитал происходящее верхом абсурда: «С каких пор устраивают обряды отведения беды за кого-то другого? К тому же старший брат старше меня на семь лет. Мама, разве не вы говорили, что пока старший брат не женится, мне самому нельзя вступать в брак?»
Глаза жены городского лорда покраснели и опухли, напоминая персики; она вцепилась в руку младшего сына и взмолилась: «Все это ради твоего брата, Юньсяо, прошу тебя, согласись на этот брак».
Цзян Юньсяо умолк. Он знал: если он откажется, ласково умоляющая мать тотчас перейдет к жесткому давлению, а ее нынешние мольбы нужны лишь для того, чтобы добиться его добровольного согласия ради красивой сказки о братской любви и доброй славе.
Пусть так. Будем считать, что он задолжал своему старшему брату; раз уж у него всё равно нет любимого человека, этот брак вернет долг за родительскую заботу и воспитание.
К счастью, среди всех этих несчастий было и одно утешение: тем, с кем ему предстояло заключить брак ради отведения беды, оказался знаменитый в Юйчэне молодой господин по имени Юй.
Молодой господин Юй носил фамилию Сун, а звали его Сун Чжиюй. Имя полностью отражало его суть: он обладал ослепительно белой кожей и поразительной красотой, напоминая чистую луну на небосводе — холодную, отрешенную и безупречно чистую. И хотя этот молодой господин происходил из семьи торговцев, он обладал немалыми талантами. Если отбросить в сторону происхождение, он более чем подходил ему — празднеству и бездельнику.
Семья Сун была влиятельным родом с раскидистыми ветвями и многочисленным потомством. Сун Чжиюй являлся ребенком наложницы из третьей ветви семьи, так что когда Резиденция городского лорда прислала сватов, проявив максимум искренности, клан Сун с радостью дал согласие. Если бы подготовка к свадьбе не требовала времени, они бы с удовольствием тут же упаковали Сун Чжиюя и отправили в Резиденцию городского лорда.
Так этот брак и был решен около полумесяца назад. Они обменялись карточками с датами рождения, и еще через четыре-пять дней Цзян Юньсяо должен был взять молодого господина Юя в жены, чтобы отвести беду от старшего брата.
Хотя речь шла об отведении беды, по словам даоса Увэй-цзы, церемония должна была пройти с поистине грандиозным размахом, поэтому Цзян Юньсяо никуда не мог отлучиться — на этот период его оставили на месте, чтобы он в любой момент был готов подчиниться распоряжениям жены городского лорда.
Цзян Юньсяо смотрел на приснившегося ему Сун Чжиюя. Холодный красавец был облачен в кипенно-белые траурные одежды, а в волосах красовался белый шелковый цветок, что придавало ему особую утонченность и отрешенность от мира. Он поистине выглядел словно изваянный из нефтиля красавец, и смотрел на «него» с такой нежностью и глубоким чувством.
— А-Ю, ночи холодные и морозные, давай займем себя тем, что согреет тело.
Юноша крепкого телосложения запер дверь траурного зала. Супруги некоторое время жгли поминальные бумажные деньги, и неведомо как всё повернулось, но Цзян Юньсяо увидел, как «он сам» прижал прекрасного лица молодого господина Юя к колонне, хриплым голосом выпрашивая ласки.
Уголки глаз молодого господина Юя покраснели, и хотя устами он твердил нет, его движения явно выражали кокетливое сопротивление: — Муж, нельзя же так, это место совсем не подходит!
Только лишь хрупкие, подобные белым корням лотоса руки Сун Чжиюя слабо отталкивали тиранившего его мужчину, но эти попытки оттолкнуть лишь заставляли высокого юношу действовать еще более властно и свирепо.
Наброшенные поверх одежды конопляные траурные одеяния полетели на пол, шелковые одежды и пояса переплелись воедино, и в самый разгар страсти оба уже давно позабыли, что находятся в траурном зале старшего «брата», отдаваясь безумной плотской страсти и начисто забыв о существовании неба и земли.
Наблюдая за происходящим со стороны в виде бесплотного духа, Цзян Юньсяо оцепенел от изумления, чувствуя, как его щеки пылают: с чего бы ему видеть такие сны? Он не находил это захватывающим — скорее, излишне извращенным.
Сцены во сне всегда менялись резко и без всякой логики, и вскоре чувственная атмосфера внезапно приобрела жутковатый оттенок. Под грохот сердца Цзян Юньсяо, бившегося подобно боевому барабану, крышка гроба зашевелилась.
За дверью стояла кромешная тьма, бушевала гроза с ливнем, и раскаты грома заглушали стук, доносившийся изнутри гроба.
Сердце Цзян Юньсяо заколотилось еще сильнее; в этот момент он совершенно забыл, что спит, и лишь покрывался холодным потом от паники: — Хватит заниматься глупостями, в траурном зале ожил мертвец!
Но сколько он ни открывал рот, не мог издать ни звука.
— Тук-тук-тук-тук. — Две искривленные лапы отчаянно царапали крышку гроба. И хотя внутри гроба оживал мертвец, эта пара необычайно красивых мужчин была настолько поглощена друг другом, что звуки царапанья по дереву лишь распаляли их еще сильнее.
— Кого ты любишь — меня или моего младшего брата? — внезапно расслышал задыхающийся вопрос «себя самого» Цзян Юньсяо. Его голова словно вспыхнула от удара молнии, и некая правда уже рвалась наружу.
— Это ты… Юньфэй, я люблю тебя! Только тебя! — этот голос, который многие превозносили за утонченность, звучащую подобно звукам цитры, от яростных толчков разбивался на бессвязные обрывки, но в самом ответе не было ни малейшего колебания.
Цзян Юньсяо яростно задрожал всем телом. Он перевел взгляд на крышку гроба с восставшим мертвецом и в теле старшего брата, чье лицо уже приобрело мертвенно-бледный оттенок, разглядел душу со знакомыми чертами — это был его собственный, полный обиды и несогласия дух.
Вспышка молнии озарила мрачный, погруженный во тьму траурный зал. На поминальной табличке черным по белому значилось имя Цзян Юньфэя, но лишь трое непосредственных участников этой истории знали: тем, кто остался в живых, был вовсе не младший брат Цзян Юньсяо, а погибший старший брат — Цзян Юньфэй!
http://bllate.org/book/36622/4553803
Готово:
