Сюй Неяо забилась в угол, обхватив голову руками, и истошно завыла. Ян Синьвэнь почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы — так этот крик походил на визг свирепого призрака из уличных баек. И все же в нем, вопреки безумию, сквозили чисто человеческое раскаяние и надрывная, глубокая скорбь.
Под каменными сводами гулко метался надрывный плач.
В соседней камере сидел Сюй Непин. Он казался куда хладнокровнее сестры — услышав ее крики, лишь лениво приподнял голову. В его глазах зажегся странный, лихорадочный блеск. Не проронив ни слова, он буравил взглядом стоявших перед ним юношей.
— Лист Сердечной Зелени — вовсе не яд, — глухо бросил Сюй Непин. — Как же он умер?
— Великий старейшина Далян сейчас выясняет это, мне подробности неизвестны, — Чэнь Аньдао окинул его бесстрастным взглядом. — Я пришел лишь спросить: это действительно ваших рук дело?
— Ну а чьих же еще? — губы Сюй Непина раздвинулись в жуткой ухмылке. Он мертвой хваткой вцепился в деревянные брусья решетки, неотрывно глядя на Чэнь Аньдао. — Только мы. Больше никто.
—... Учитель... — Вопли наконец утихли. Сюй Неяо стояла на коленях на грязном каменном полу, спрятав лицо в ладонях. — Учитель, спасите...
— Сестра! — прикрикнул на нее Сюй Непин. — Не смей! Наш учитель придет и вытащит нас отсюда!
Он заткнул ее так поспешно, что даже обычно равнодушный к семейным дрязгам Ян Синьвэнь удивленно изогнул бровь.
Сюй Неяо вздрогнула всем телом. Больше она не проронила ни звука и даже головы не подняла, застыв на коленях безвольным бронзовым изваянием.
В каменном мешке снова воцарилась глухая тишина. Сколько бы Чэнь Аньдао ни пытался разговорить узников, те хранили молчание. Поняв, что тратит время впустую, он кивнул младшему брату, и они вместе покинули сырые подземелья Каменной Тюрьмы.
После полумрака подземных застенков полуденное солнце ослепило так, что заныли глаза. С непривычки Ян Синьвэнь сощурился, наугад ухватился за широкий рукав Чэнь Аньдао, но, сделав пару шагов, с размаху врезался лбом в вековой баньян.
Проморгавшись, он обнаружил, что у Чэнь Аньдао лоб тоже подозрительно покраснел.
— Старший брат, ты почему на дорогу не смотришь?
— Не делай вид, будто я единственный, кто не заметил это дерево, — глухо отозвался Чэнь Аньдао.
Отпустив чужой рукав, Ян Синьвэнь сделал пару шагов вперед и прислонился к баньяну. Он задумчиво накрутил на палец кончик собственной пряди, глядя на застывшего в молчании спутника.
— Похоже, она и вправду сильно любила нашего первого старшего брата, — нарушил тишину Ян Синьвэнь.
Ветер лениво шевелил листву, и солнечные блики, просачиваясь сквозь зеленый навес, осыпались на землю дрожащими осколками жидкого янтаря.
Чэнь Аньдао завороженно следил за солнечным зайчиком, дрожащим на плече младшего.
— Я слышал от самого старшего брата, — негромко заговорил он, кивнув. — Когда он только пришел в орден, учитель был постоянно занят делами. Почти все время первый брат проводил на пике Юньлин, и его единственной спутницей была Сюй Неяо. Они выросли вместе. И ее чувства к нему действительно были искренними.
— Тогда какого черта она его отравила? — неподдельно изумился Ян Синьвэнь. — Скажи она обо всем прямо и вовремя, нам бы не пришлось так расхлебывать эту кашу.
— Потому что она решила, будто это — лучший выбор для него, — Чэнь Аньдао сделал паузу. — Впрочем, чужая душа — потемки, не нам совать нос в их дела. Послушал — и забудь. Раз первый брат не пострадал, орден сам решит, как ее наказать.
Ян Синьвэнь надул губы и разочарованно мотнул головой.
— Сначала строила из себя невесть что, а как жареным запахло — давай звать на помощь наставника. Со стороны посмотреть — сущие невинные овечки, а мы — злодеи-мучители.
Чэнь Аньдао лишь хмыкнул, качнув головой:
— Молила ли она о спасении или требовала ответа на свой вопрос... Поди теперь разбери.
Они не спеша двинулись вниз по склону.
Ян Синьвэнь плелся сзади, не в силах выкинуть из головы увиденное в Каменной Тюрьме. Конечно, он прекрасно понимал, что парочка мерзавцев заслужила свою участь, и догадывался, что Чэнь Аньдао просто блефовал, пытаясь выбить из них правду. И все же в какой-то миг у него самого перехватило дыхание от мысли: «А вдруг старший брат и впрямь умер?»
Ян Синьвэнь никогда не умел держать мысли при себе. Он сделал пару легких прыжков по мягкому ковру травы и в мгновение ока очутился бок о бок с Чэнь Аньдао. Шелковистые пряди его длинных волос скользнули по шее спутника. Тот невольно обернулся и натолкнулся на заговорщический, широко распахнутый взгляд.
— Старший брат, — искренне восхитился он. — А ты умеешь нагонять жути!
Чэнь Аньдао промолчал, лишь смерив его нечитаемым взглядом.
Поняв, что его слова прозвучали двусмысленно, Ян Синьвэнь поспешно добавил:
— В самом лучшем смысле!
— Ничего хорошего в этом нет, — сухо отозвался Чэнь Аньдао. — И даже не думай перенимать подобные повадки.
— Ой, да куда мне с моим умением вешать лапшу на уши, все равно раскусят, — Ян Синьвэнь запрыгал вокруг спутника, то забегая вперед, то отставая, словно неугомонный воробей. Наконец он заговорщически придвинулся ближе и зашептал прямо на ухо: — Старший брат, я уже и вещички собрал. Когда выдвигаемся?
Чэнь Аньдао посмотрел на его сияющее лицо — этот сорванец выглядел так, словно собрался не в полный опасностей путь, а на весеннюю прогулку.
Чэнь Аньдао хотел было прочитать ему нотацию о том, что негоже терять бдительность, но вовремя понял, что сотрясать воздух без толку. Он лишь покачал головой и прибавил шагу.
Спустя два дня Ян Синьвэнь покинул орден под благовидным предлогом: якобы ему нужно было спуститься с горы, чтобы зажечь поминальные благовония на могиле матери. Ложью это не было — их путь как раз пролегал через лесок у подножия холма, где покоилась покойная.
Нынче в городе только похоронных лавок и было в избытке: на каждом шагу натыкаешься то на гробовщика, то на мастерскую бумажной утвари для покойников. Ян Синьвэнь заглянул в одну из таких лавок. От обилия поминальных свечей и всевозможных благовоний у него быстро зарябило в глазах.
Лавочник, судя по всему, сто лет не видел у себя столь опрятно одетых ребятишек. В приличных семьях, где остался хоть один живой взрослый, детей в такие места не посылают. А сироты, у которых никого не осталось, редко могут позволить себе тратить драгоценную медь на поминальные подношения, бумажные деньги и дорогие благовония.
Для Ян Синьвэня это тоже было в новинку. Он понятия не имел, сколько стоят ритуальные товары, а хитрый лавочник, смекнув, что перед ним наивный ребенок с монетами в кармане, тут же решил обобрать его до нитки.
— Бог примечает, кто кого обижает! Стал бы я грешить, наживаясь на святом деле? Пол-ляна серебра — сущие слезы за такой товар! Я уступаю тебе, сиротке, из чистой милости. Но коли поскупишься на благовония, душа усопшей оскорбится твоей прижимистостью, вернется с того света за неблагодарным сыном и утащит в могилу!
— Ну ты и загнул! Пол-ляна! За эти деньги можно не то что похороны справить, но и живого с того света вытащить! — Ян Синьвэнь ритуальных цен не знал, зато торговаться умел отменно. Какую бы чушь ни нес лавочник, малец стоял на своем крепко, как скала. — Десять медных монет. И ни единой полушкой больше, иначе катись со своими палочками к черту!
Чэнь Аньдао тоже смыслил в мирских ценах мало, а потому молча стоял в стороне, с легким удивлением наблюдая за этой яростной словесной дуэлью.
Торговец про себя выругался: «Просчитался, старый дурак!» С виду пацаненок походил на благородного барчука из приличного дома, а как открыл рот — оказался зубастым, точно базарный зазывала, торгующий черствыми лепешками. Голосок писклявый, зато язык без костей — мертвого уговорит.
В конце концов Ян Синьвэнь своего добился. Лавочник сплюнул на пол и с раздражением швырнул перед ним охапку палочек. Но стоило мальчику протянуть руку, как стоявший рядом Чэнь Аньдао внимательно посмотрел на товар и негромко заметил:
— Эти благовония не годятся для твоей матушки.
— Это еще почему? — обернулся Ян Синьвэнь.
— Это обычный бамбуковый ладан, его жгут в храмах перед ликами божеств. Для поминовения усопших родственников больше подходят благовония из агарового дерева или Благовоние Возвращения Души.
Торговец смошенничал не со зла — просто благовония подороже обычно держали под замком. Он тут же сгреб бамбуковые палочки обратно и ткнул пальцем в шкафчик слева:
— Ладно-ладно. На верхней полке лежит агаровое дерево, на нижней — Благовоние Возвращения Души. Бери сам, только смотри у меня, лишнего не прихвати!
Ян Синьвэнь презрительно фыркнул ему в лицо и распахнул дверцы шкафчика. На первый взгляд палочки на полках ничем не отличались. Чэнь Аньдао невольно подумал, что его бережливый спутник наверняка выберет то, что подешевле: Благовоние Возвращения Души ценилось выше обычного агарового дерева.
Однако Ян Синьвэнь, не колеблясь ни мгновения, уверенно потянулся к верхней полке и взял благовония из агарового дерева.
— Моя матушка уже наверняка обрела покой в Западном Раю, незачем тревожить ее душу и заставлять возвращаться на эту бренную землю, — тихо произнес Ян Синьвэнь. — Я лишь хочу зажечь огонь и шепнуть ей, что теперь живу по-человечески. Пусть спит спокойно и не беспокоится обо мне.
Чэнь Аньдао промолчал, задумчиво глядя в спину мальчику, переступающему высокий порог лавки.
«Этот несносный мальчишка только кажется легкомысленным и дерзким, а ведь в душе у него скрывается глубокая печаль, — размышлял Чэнь Аньдао. — С тех пор как он переступил порог нашего ордена, он ни разу не обмолвился о том, как умерла его мать. И никто никогда не видел его слез».
Его недетская рассудительность даже во время тривиального поминовения вызывала щемящую тоску.
Чэнь Аньдао чуть помедлил, но все же придержал язык. Он не стал поправлять названого брата и напоминать, что «Западный Рай» и «земля блаженства» — это понятия из буддийского учения, в то время как они, даосские аскеты, стремятся к бессмертию и верят, что чистые души уходят в Обитель Вечной Радости и Десять Земель Чистоты.
Они омыли вином скромный холмик могилы, зажгли ароматные палочки и, завершив поминальный обряд, отправились дальше вдоль извилистого речного русла.
Спустя десять дней пути они сошли с лодки у пристани города Пинган.
Пинган раскинулся в низовьях реки Жао, у самого впадения в реку Пу. Это был оживленный торговый узел, через который шли караваны судов. Хоть в стране и полыхала война, близость владений влиятельного клана Цзи и могущественного ордена Чанмин отваживала от городских стен и дезертиров, и разбойничьи шайки. Здесь царил мир, разительно отличавшийся от нищеты и упадка у подножия Линьюань, чей орден запер ворота и полностью отгородился от мирской суеты.
Ян Синьвэнь много слышал об этих местах от бывалых людей, но сам впервые выбрался за пределы родного захолустья. Толпы зазывал, пестрые вывески, крики уличных торговцев — все это кружило голову. Сладкий аромат карамели мешался с запахом свежевыпеченных лепешек и пряной лапши, а витавший над улицами густой дух молодого вина манил заглянуть в ближайший кабак. У него невольно потекли слюнки.
Прилавки ломились от диковинных товаров, заполонивших всю главную улицу. Здесь продавали всякую всячину как с юга, так и с севера страны. И хотя Пинган все еще находился в границах Северного Дая, жизнь здесь текла совершенно иначе, напоминая совсем иной, сказочный мир.
Ян Синьвэнь даже застыл у лотка уличного сапожника, завороженно глядя на его нехитрую работу. Надо же, на таком простом деле люди здесь умудряются зарабатывать! Что уж говорить о его покойной матери: даже он сам со своими неумелыми руками мог бы сносно стачать подметки. Переберись они сюда раньше, открой лоток у шумного перекрестка — и два цяня серебра в день были бы у них в кармане...
— Перестань вертеть головой, — негромко окликнул его Чэнь Аньдао, ушедший вперед уже шагов на десять. Он остановился и обернулся к застывшему мальчишке. — Мы у самых ворот Пингана. Не хватайся за все глазами, иначе стража заподозрит неладное.
«Да, два цяня — вполне реальное дело», — закончил мысленно расчет Ян Синьвэнь и торопливо догнал спутника.
— Но старший брат, посуди сам: Пинган — город купеческий. Сюда идут либо продавать, либо покупать. Если приезжий гость не станет прицениваться да глазеть на лотки, а пойдет к воротам напролом с суровым лицом, стражники первыми почуют неладное.
Чэнь Аньдао подумал мгновение и согласился:
— Твоя правда.
Получив одобрение, Ян Синьвэнь мигом осмелел:
— Раз так, почему бы нам не прикинуться богатыми покупателями и не заглянуть в лавку готового платья? В этих дорожных орденских одеждах ужасно душно, да и приметные они слишком.
—... На нас сейчас надеты одежды из тончайшего шелка мастерской Люсю, которые для нас лично выбрал первый старший брат. Один только наш рукав стоит дороже, чем десяток обычных кафтанов из лавки. Ты действительно хочешь сменить их на дешевую дерюгу?
Для корыстолюбивого Ян Синьвэня это был железный довод. Он расплылся в довольной улыбке:
— Да кто же в здравом уме откажется от хорошей одежки? Лишнее платье карман не тянет!
Чэнь Аньдао оставалось лишь смолчать. Про себя он твердо пообещал, что по возвращении в орден приложит все усилия, дабы оградить младшего брата от пагубного влияния стяжательства.
Они отыскали неприметную лавчонку готового платья у самого въезда в город. Хозяин, завидев двух подростков, лишь лениво пригрозил, чтобы те не смели пачкать товар руками, после чего уткнулся носом в прилавок и благополучно заснул.
Ян Синьвэнь впервые в жизни выбирал себе одежду. И пусть вещей его размера в лавке нашлось немного, у него все равно разбежались глаза от пестроты тканей и фасонов.
— Старший брат, как думаешь, какая мне больше к лицу?
— Бери ту, что по душе, только вычурных узоров и кричащих цветов избегай, — отозвался Чэнь Аньдао. Он немного помолчал и добавил: — Да, и еще: как войдем в Пинган, зови меня просто братом. Мы с тобой — сыновья зажиточного купца, торгующего шелками. Отправились в дорогу, дабы присмотреть новые ткани для семейного дела и набраться опыта. А чтобы разбойники в пути не посягнули на кошель, обучены паре приемов самообороны. Понял?
Ян Синьвэнь послушно закивал, хотя мысли его явно витали далеко от наставлений Чэнь Аньдао. Сняв с вешалки легкий кафтан сочного лазурного цвета, он приложил его к груди и, лукаво вскинув брови, спросил:
— Ну как? Этот хорош?
— Сойдет, — коротко бросил тот.
Тогда Ян Синьвэнь потянулся к нежно-желтому халату:
— А этот?
— Тоже неплохо.
— Ну и скука, — проворчал Ян Синьвэнь. — Одно слово на все случаи жизни.
Ян Синьвэнь склонил голову набок. Заметив, что Чэнь Аньдао витает в облаках и совершенно его не слушает, он недовольно надулся, шагнул ближе и бесцеремонно схватил старшего за плечо, поворачивая к себе.
Встретившись с его растерянным взглядом, Ян Синьвэнь сощурил глаза и задорно рассмеялся:
— Братец, ну посмотри же наконец! Какое платье мне больше идет?
http://bllate.org/book/36602/4786641
Готово:
