Глава 15
Целебный отвар, сочащийся из выброшенных перед Храмом Тихого Обиталища лекарственных выжимок, мало-помалу превратился в тонкий ручеек. Его грязно-рыжий, охряной след издалека напоминал сплетение бесконечно длинных, теряющихся из виду змей.
Сначала в комнату принесли несколько горшков с орхидеями, но спустя пару дней их сменили раскидистые лианы эпипремнума. Лекари и сами не могли внятно объяснить, зачем это нужно, а Ян Синьвэнь, раздосадованный их невнятным мычанием, расспросы прекратил.
Сам он сидел на стуле неподалеку от постели больного, вокруг которой хлопотала добрая дюжина целителей. Еще столько же человек топтались у подножия пика Улин — Синьвэнь наотрез отказался пускать наверх кого-либо, кроме лечащих монахов.
Он не верил ни единой душе.
Дело Е Миня приняло дурной оборот. Старейшины ордена наконец-то забили тревогу. Сюй Неяо и Сюй Непина спешно упрятали под замок в каменную пещеру на заднем склоне горы, а Святая дева из Павильона Небесного Трона, едва проведав о случившемся, лишилась чувств от потрясения и вот уже двое суток не являла пастве волю Лотоса Небесного Трона.
Великий старейшина взял бразды правления в свои руки и наложил строжайший запрет на любые толки в стенах ордена Линьюань. Просочись весть о покушении в нижний мир, смуты было бы не избежать.
Ян Синьвэнь стоял насмерть: стоило кому-то попытаться прорваться на пик силой, как он тут же обнажал клинок.
Орденские адепты и гроша ломаного не дали бы за безродного мальчишку, но положение обязывало к осторожности. Старший и второй ученики пика Улин слегли один за другим, и если бы они покалечили еще и третьего, никто не взялся бы предсказать, что натворит Ли Чжэндэ с его взбалмошным, ребячливым нравом. Рисковать никто не желал.
Практики боялись нанести ему вред, зато сам Ян Синьвэнь дрался не на жизнь, а на смерть. По ночам он не уходил спать, а просто вытаскивал к дверям Храма Тихого Обиталища тяжелое кресло и караулил. Стоило дремоте сморить его, он чутко засыпал прямо там, но при малейшем шорохе обнажал меч быстрее, чем успевал разомкнуть веки.
Всего за два месяца пик Улин ухитрился взрастить свирепого цепного пса, готового перегрызть глотку любому встречному.
И этот «бешеный пес» — худой мальчишка ростом едва ли выше собственного меча — целыми днями вальяжно, по-хозяйски восседал в кресле у самого порога.
В первый день, едва рассеялись тучи, солнце начало припекать с нещадной силой. К храму поднялись сразу несколько старейшин. Они пытались договориться по-хорошему, но Синьвэнь и ухом не вел. Тогда один из учеников Великого старейшины решил взять дело в свои руки. Не посчитав мальчишку достойным соперником, он даже не стал прибегать к магии — просто двинулся напролом, наставив деревянный тренировочный меч. Но Синьвэнь рассвирепел и полоснул в ответ так яростно, что подчистую срезал прядь волос, падавшую сопернику на шею. Клинок прошел в волоске от кожи — всякому было ясно, что парень метил прямиком в яремную вену.
На второй день нападающих прибавилось. Теперь они действовали осторожнее: держались на расстоянии и сыпали заклинаниями, пытаясь выманить Синьвэня от ворот. Но тот не растерялся. Отломав от кресла ножку, он каким-то чудом — чисто на наитии — сумел влить в нее духовную силу и швырнул деревяшку в лицо предводителю. Пока тот в панике выставлял магический щит, Синьвэнь уже летел вперед, нацелив острие меча ему в плечо. Противник взмахнул мечом, пытаясь отбиться, но мальчишка даже не подумал уклониться. Он упрямо пер напролом. В самую последнюю секунду, когда трагедия казалась неизбежной, воздух пронзил свист — Великий старейшина Далян метнула свою иглу, пронзающую душу. Игла сбила оружие нападавшего, но лезвие все же успело задеть лицо Синьвэня, оставив глубокую царапину на щеке. Сам же зачинщик взвыл от боли — сталь пробила его плечо насквозь. Увидев, с каким безумным упрямством бьется этот заморыш, остальные попятились. Связываться со смертником никто больше не захотел.
Третий день прошел в томительном ожидании — противники сменили тактику и явились под покровом ночи. Весь день Синьвэнь караулил, натянув нервы как струны, но никого не дождался. Стоило ему на мгновение расслабиться в сумерках, как из темноты потянуло сладковатым дымом сонного благовония. Стоило сделать вдох, как земля ушла из-под ног, а голова закружилась. Понимая, что проигрывает, мальчишка полоснул себя лезвием по предплечью. Вспышка острой боли мгновенно разогнала туман в сознании. Закапала кровь. Оскалившись, он снова поднял меч, но лазутчики, смекнув, что сонная уловка провалилась, даже не стали ввязываться в драку — просто растворились в ночной тени.
Шли четвертые сутки его бдения. Днем — стычки у подножия пика, ночью — изнурительное ожидание подлых ударов в спину. Он мысленно благословлял тот час, когда его духовные каналы наконец открылись. Будь он обычным смертным, давно бы испустил дух от такого истощения, ведь за все это время он не сделал ни единого глотка воды и не съел ни крошки.
На четвертый день, поняв, что силой упрямца не взять, орден решил сменить гнев на милость. На пик Улин поднялся сам Великий старейшина.
— Синьвэнь, ну к чему это упрямство? — сокрушенно вздохнул Великий старейшина. — Разве мы желаем зла Е Миню? Ты ведь прекрасно понимаешь, как много он значит для нашего ордена!
Синьвэнь даже бровью не повел. Он лишь облизал пересохшие, потрескавшиеся до крови губы и хрипло обронил:
— Лекари нашли в его теле яд. Кто-то планомерно его травил.
— Брат и сестра Сюй действительно совершили глупость, но они уже несут наказание под замком.
— С чего бы им желать его смерти? — просипел Синьвэнь. — Они твердят, будто подсыпали зелье по указке Младшего брата Ван. Но скажите-ка, старейшина, разве в той безумной медитации не замешан весь ваш совет? Кто из вас может заявить, что его руки чисты?
— Какого еще... Младшего брата Ван? — опешил старик.
Синьвэнь пропустил его вопрос мимо ушей.
— Лист Сердечной Зелени стал лишь искрой, от которой полыхнул пожар. В теле старшего брата скопилось не меньше пяти разновидностей отравы. Их подмешивали ему в пищу годами, каплями, на протяжении десятилетий. Замысел этот зрел так давно, что Младшего брата Ван тогда и на свете-то не было.
Великий старейшина онемел. То ли не мог поверить услышанному, то ли судорожно подбирал нужные слова.
— Его планомерно сживали со свету, — отрезал Синьвэнь. — И, сдается мне, злоумышленник действовал не один.
Старик Яо тяжело вздохнул. Он завел руки за спину, беззвучно шевельнул губами и после долгого молчания покачал головой. Посмотрев на подростка, он заговорил на удивление мягко:
— Синьвэнь... как тебя звали в миру?
— Не твое собачье дело, — буркнул тот.
Старейшина лишь снисходительно усмехнулся, отчего его длинная белая борода слегка качнулась.
— Что ж, бедняки редко утруждают себя выбором благозвучных имен. Обычно называют как придется, так что можешь не говорить. — Вокруг его глаз пролегли глубокие складки. Мягкая, вкрадчивая улыбка притаилась в уголках его век, делая выражение лица совершенно нечитаемым. — Скажи мне лучше вот что: перед тем как забрать тебя на пик Улин, твой учитель и названые братья пообещали тебе безбедную, сытую жизнь? Сказали, что ты получишь все, о чем в трущобах и мечтать не смел?
Синьвэнь промолчал, лишь крепче сжав рукоять меча.
— Ли Чжэндэ по природе своей — сущий ребенок, — вкрадчиво продолжал старик Яо. — Ему мнится, будто с одним лишь верным клинком он волен идти куда вздумается и творить что пожелает. Тебя он притащил сюда исключительно ради забавы. Тешил свое тщеславие, вообразив себя великим благодетелем. Но его милость быстротечна. Чжэндэ не умеет нести ответственность за тех, кого приручил. Сперва он пытался выращивать цветы — наскучило. Завел кошек и собак — надоели. Тогда он притащил в дом тебя. Пройдет немного времени, ты ему тоже примелькаешься, и он отправится на поиски новой безделушки.
— Слышь, дед, избавь меня от этих басен, будто я набивался ему в нахлебники, — холодно перебил Синьвэнь. — Будет великим счастьем, если этот дурень сам не сядет кому-нибудь на шею.
Великий старейшина плавно погладил кончик своей козлиной бородки и с пониманием кивнул:
— Вот оно что... Значит, ты уповаешь на Чэнь Аньдао. Что ж, Аньдао действительно слеплен из другого теста. В отличие от своего вздорного наставника, он щепетилен в вопросах долга. Раз уж ты назвался его младшим братом, он расшибется в лепешку, но защитит тебя.
— Славный юноша, — со вздохом добавил старик. — Да только вот беда: уродился хилым да болезненным. С колыбели снадобьями питается чаще, чем нормальной едой. Духовные каналы у него забиты наглухо, долгих лет ему не видать. А вот ты... Ты обрел способность управлять ци. Если проявишь усердие в тренировках, перед тобой откроются врата бессмертия. Твой земной век будет в сотни раз длиннее его угасающей жизни. Путь самосовершенствования бесконечен, дитя. Неужели ты всерьез намерен закопать свой талант, разделив судьбу этих обреченных глупцов?
Синьвэнь, непрестанно озираясь по сторонам в ожидании подлого засадного удара, медленно отступил на шаг, пока не уперся спиной в косяк двери.
— К чему ты клонишь, старик?
— Ты знаешь их без году неделя, а уже готов костьми лечь, — ровным голосом произнес старейшина Яо, не делая попыток приблизиться. — Глупо проливать кровь за тех, кто тебе никто.
— Не тебе решать, за кого мне кровь проливать...
— Молодой господин!
Дверь позади него с грохотом распахнулась. Синьвэнь резко обернулся. Из темного проема вывалился низкорослый лекарь. Его пухлые щеки тряслись от быстрого бега, а голос прерывался от волнения:
— Подействовало! О боги, подействовало!
У Синьвэня перехватило дыхание.
— Солнцеликая Хризантема вывела его из забытья! Нам пока не удалось полностью нейтрализовать старый яд, но... но старший адепт Е пришел в себя!
Позабыв о Великом старейшине, Синьвэнь вихрем ворвался в Храм Тихого Обиталища. Толпившиеся у постели целители мгновенно расступились, пропуская его вперед.
Мальчик подошел к кровати. Веки Е Миня подрагивали, а мутный, расфокусированный взор постепенно обретал ясность. Синьвэнь затаил дыхание, боясь, что любой неосторожный шорох утянет едва вернувшуюся душу брата обратно в бездну небытия.
Наконец Е Минь уставился прямо на него. Бледные губы зашевелились, беззвучно пытаясь выговорить его имя. Вглядевшись, Синьвэнь сумел прочесть по губам: «Синьвэнь».
— Старший брат... — закивал Синьвэнь, порывисто хватая его за руку. — Это я. Я здесь.
Понимая, что в комнате слишком шумно, он выставил суетящихся лекарей за дверь, оставив лишь двоих самых опытных на случай, если больному внезапно станет хуже.
Приняв из рук младшего пиалу, Е Минь сделал несколько медленных глотков. К нему постепенно возвращалась чувствительность. Чуть нахмурившись, он принюхался и выдавил:
— Что за вонь?.. От меня... разит мертвечиной?
— Есть немного, — честно признался Синьвэнь. — Четыре дня уже валяешься.
— Надо же, какой конфуз... — Е Минь вяло повел глазами; даже это простое движение давалось ему с трудом. — А от тебя почему пахнет не лучше?
— Потому что я тоже не мылся четыре дня.
— Что случилось?.. — В глубине его зрачков блеснула догадка. — Неужели ты все это время караулил мою постель?
— Ерунда, — Синьвэнь аккуратно сложил влажное полотенце и приложил к его лбу. — Тебе сейчас поправляться надо, так что лежи и не дергайся. И о купании даже не думай, не хватало еще простуду подхватить.
Е Минь едва заметно покачал головой:
— Отрава... это пустяки. Потом все объясню. Насчет охраны... Наверняка старейшины воду мутят? Пойди скажи этим стервятникам, что я оклемался. Так просто они меня в могилу не сведут.
Рука Синьвэня замерла. Он уставился на брата округлившимися глазами:
— Постой. Так ты знал, что тебя травят?
— Да... знал... — пробормотал Е Минь.
Веки его отяжелели, и он вновь начал проваливаться в глубокий сон. Понимая, что расспрашивать бесполезно, Синьвэнь велел лекарям еще раз тщательно перепроверить рецепты противоядий. Он поднял таз с грязной водой, намереваясь спуститься к источнику, как вдруг почувствовал слабый рывок за край своего халата.
Обернувшись, он увидел, что Е Минь из последних сил борется с дремотой, силясь получше разглядеть его осунувшееся лицо.
— Спасибо тебе... — прошептал он, окончательно закрывая глаза. — Младший брат...
— Пустяки, — тихо ответил Синьвэнь спящему. — Главное, что живой.
Он вышел на порог. Великий старейшина все еще мерил шагами двор перед храмом. Увидев Синьвэня, он торопливо шагнул навстречу:
— Ну как он? Пришел в себя?
— Велел передать, что живее всех живых. На тот свет пока не собирается.
Старик Яо облегченно перевел дух:
— Слава богам, какая гора с плеч...
— Рано радуетесь, — Синьвэнь сделал шаг вперед, сверля старика неприязненным взглядом. — Что за тайны вы тут развели? И болезнь моего второго брата... Вы ведь тоже прекрасно знаете, откуда у нее ноги растут, верно?
— Аньдао? — покачал головой Великий старейшина. — Мальчик болен с самого детства, недуг его крайне загадочен, и совладать с ним под силу лишь семейным лекарям клана Чэнь. А что до отравления Е Миня... Орден непременно проведет дознание. Использовать Лист Сердечной Зелени — поистине чудовищное коварство.
При этих словах лицо старика потемнело от гнева. Синьвэнь прищурился, силясь распознать фальшь в его благообразном облике. Заметив это, старейшина Яо быстро взял себя в руки и отеческим тоном добавил:
— Раз уж его жизни ничто не угрожает, продолжай заботиться о нем. Даю слово, я лично разыщу этого подлеца и заставлю его ответить перед всем пиком Улин.
Подросток смерил его ледяным взором, на котором без всяких слов читалось: «Уж постарайся».
Великий старейшина уже развернулся, чтобы уйти, когда Синьвэнь окликнул его в спину.
— Мой второй брат... — тихо спросил он. — Как долго у него обычно длятся эти приступы?
Вопрос прозвучал странно. Старик Яо на секунду замешкался, но быстро нашелся и, поглаживая бороду, благодушно рассмеялся:
— Соскучился по нему? Не переживай, хоть его хворь и выглядит пугающе, всякий раз все обходилось. Судя по срокам, день-другой — и он вернется. Можешь спать спокойно...
— Скатертью дорога, — оборвал его Синьвэнь, получив нужный ответ.
Не дожидаясь, пока старик закончит раздавать пустые обещания, он развернулся и скрылся в Храме Тихого Обиталища.
http://bllate.org/book/36602/4753753
Готово:
