Высказывания Жун Сянчжэ были подобраны весьма изощренно: всего в нескольких словах он, толком не разобравшись в ситуации, сперва заставил Жун Фаня взять всю вину на себя.
Фу Вэньли стоял рядом с Жун Фанем, засунув одну руку в карман брюк, и молча наблюдал за тем, как Жун Сянчжэ разыгрывает этот спектакль одного актёра, а в его глазах мерцал смутный, непроницаемый свет.
Дождавшись, пока тот закончит, он со странной усмешкой хмыкнул, но тон его при этом похолодал: — Раз ваш ребёнок такой послушный, откуда тогда взялись синяки на лице Жун Фаня?
Этот вопрос заставил Жун Сянчжэ потерять дар речи. Он открыл рот, не зная, как оправдаться, однако в этот момент Жун Цзясинь поднял руку, указывая на них, и возмущенно выпалил: — Это Жун Фань первый начал!
Хотя Жун Фань в повседневной жизни обладал мягким нравом, он также умел отвечать за свои поступки и был открытым и честным человеком. Услышав обвинения Жун Цзясиня, он не только не стал отпираться, но вместо этого презрительно фыркнул.
Понимая, что дело явно не так просто, Фу Вэньли бросил на Жун Фаня равнодушный взгляд, затем опустил глаза, собираясь с мыслями, и перевел взгляд на Жун Сянчжэ: — Наш Фань Фань с самого детства рос послушным ребенком и никогда ни с кем не дрался. Раз уж сегодня его довели до того, что он пустил в ход кулаки...
— Мне даже стало интересно, что это за человек и что такого он наговорил, раз смог его так сильно спровоцировать.
Стоило Фу Вэньли договорить, как Жун Цзясинь виновато опустил голову и заворочал глазами.
Декан, заметив, что Фу Вэньли говорил ледяным и жестким тоном, а лицо Жун Сянчжэ тоже помрачнело, понял, что нельзя позволять ситуации развиваться дальше, и поспешно вмешался, чтобы разрядить обстановку.
— Господин Фу, господин Жун, руководство факультета в связи с этим инцидентом решило обязать Жун Фаня и Жун Цзясиня написать по объяснительной, после чего объявить обоим выговор с занесением в личное дело по всему институту.
— Но оба мальчика находятся в том возрасте, когда легко поддаются импульсам. Мы пригласили вас обоих сюда главным образом для того, чтобы все могли открыто обсудить случившееся, пожать друг другу руки и примириться, а затем перевернуть эту страницу, чтобы никто из нас больше не возвращался к данному вопросу.
Слова декана позволили сохранить лицо всем присутствующим, да и метод решения был довольно справедливым.
Казалось бы, проще простого: опустить голову, признать вину и примириться с Жун Цзясинем. Но стоило Жун Фаню поднять голову и увидеть отвратительную физиономию противника, как он почувствовал, что не сможет стерпеть эту обиду.
Тихонько хмыкнув и бросив вполголоса «в этом нет необходимости», Жун Фань дернул Фу Вэньли за рукав и пробормотал: — Я хочу домой.
Фу Вэньли похлопал его по тыльной стороне ладони, одарив успокаивающим взглядом, а затем посмотрел на Жун Сянчжэ: — Господин Жун, вернитесь и проверьте, где именно пострадал ваш ребенок, а расходы на лечение мы возьмем на себя. Что же касается рукопожатия и примирения...
Протянув в конце фразу, Фу Вэньли прищурился и окинул Жун Цзясиня оценивающим взглядом: — Раз Жун Фань не хочет, то и не нужно.
После того как было сказано это заявление, пространства для маневра не осталось вовсе. Фу Вэньли взял Жун Фаня за руку, повернулся к декану и слегка кивнул: — Я пока заберу его с собой. Дома прослежу, чтобы он написал объяснительную, а как только синяки сойдут и у него будет правильное отношение к случившемуся, я снова отправлю его на учебу.
Хотя декан выглядел смущенным, возражать он не стал.
Однако в тот самый момент, когда Фу Вэньли повернулся, собираясь уходить, Жун Сянчжэ неожиданно подал голос из-за его спины.
— Господин Фу.
Фу Вэньли зашагал медленнее, оглянулся и увидел, как Жун Сянчжэ с мрачным лицом направляется к нему.
— Разве нашей целью призыва сюда сегодня не было прояснение ситуации? Ладно еще Жун Фань занимается самодурством, но если ты сейчас вот так в спешке, не выслушав толком никого, уводишь человека, разве мы оба не зря сюда пришли?
Жун Сянчжэ скривил губы в усмешке и продолжил: — По-дружески советую тебе: детей нельзя так баловать, неправа — признай вину. Если смотреть шире, они сокурсники, а если ближе — можно сказать, двоюродные братья. К тому же Цзясинь младше Жун Фаня. Как отец, видя, что моего ребенка обидели и он не может добиться справедливости, я тоже волнуюсь, не так ли?
Этот поток слов от собеседника изрядно разозлил Жун Фаня, особенно фраза «можно сказать, двоюродные братья». Если вдуматься в неё как следует, она звучала крайне иронично.
Братья так братья, нет так нет — что значит «можно сказать»?
Семья Жун не желала признавать его своим, да Жун Фань в этом и не нуждался.
Конфликт между ним и Жун Цзясинем зародился еще давным-давно.
С тех пор как Жун Цзясинь узнал, что у старшего дяди есть еще один сын, который в будущем будет претендовать на семейное наследство семьи Жун, он то и дело подговаривал мелких хулиганов устраивать неприятности Жун Фаня у ворот школы.
Жун Фань не любил ввязываться в конфликты, поэтому в те времена он либо прятался, либо просто отсиживался дома под предлогом плохого самочувствия, никогда никому об этом не рассказывая.
Кто бы мог подумать, что судьба сведет их вновь и они оба поступят в один и тот же университет.
Сегодня произошло такое ЧП, а собеседник ведет себя столь агрессивно — даже у человека с самым мягким характером лопнуло бы терпение спускать это с рук.
Раз уж стерпеть нельзя, значит, и терпеть не нужно.
Сжав зубы, Жун Фань сделал полшага вперед, встал прямо перед Жун Сянчжэ и посмотрел ему в глаза: — Я действительно ударил Жун Цзясиня, но он это заслужил.
Жун Фань говорил уверенно и прямо, без тени страха.
— Когда мы играли в мяч, он специально несколько раз намеренно сбивал меня с ног. А знаете, что он сказал потом?
Уставившись на Жун Цзясиня свирепым взглядом, Жун Фань сквозь зубы процедил: — Он заявил, что я внебрачный сын моего отца, и с издевкой добавил, будто не ожидал, что моя мама всё ещё жива. Он говорил, что в Семье Фу я веду себя как нищий, и обозвал меня дикарем, вылезшим из трещины в камне.
— Вы утверждаете, что он младше меня, но в таком возрасте — и уже с таким ядовитым языком. Если это не отсутствие воспитания, то что тогда?
Выслушав Жун Фаня, Жун Сянчжэ помрачнел в один миг. Он молча перевел взгляд на Жун Цзясиня и тихо потребовал: — Это правда?
Жун Цзясинь, зная за собой вину, не смел признаться, однако у Фу Вэньли не было ни малейшего желания терять здесь время. То, что он не стал преследовать Жун Цзясиня за травмы Жун Фаня, уже было проявлением величайшего уважения к другой стороне, но Жун Сянжэ мало того что перекладывал вину с больной головы на здоровую, так еще и затеял ссору, затронув происхождение Жун Фаня.
Раз уж оппонент так упорно гнет свою линию, Фу Вэньли решил больше не церемониться.
Нахмурившись, он бросил: — Господин Жун.
А затем глухим, тяжелым голосом произнес: — Каждый защищает своего ребенка. Начистоту: Жун Фань просто носит фамилию вашей семьи, но принадлежит он целиком и полностью мне, Фу Вэньли. Если он действительно в чем-то виноват, я спуску ему не дам. Но если кто-то еще попытается воспользоваться случаем и обидеть его...
http://bllate.org/book/36581/4547183
Готово:
