Ли Хуань расплатился и, заметив, что Сунь Чуньхуэй лишь теперь притворно и важно убирает телефон, направляясь к столику, не преминул напустить на себя гордый вид перед подчиненным и спросить, почему тот расплатился вперед.
Он усмехнулся и подыграл:
— Спасибо, брат Сунь, в прошлый раз вы тоже из-за меня потратились.
— Эх, подумаешь, обед, — Сунь Чуньхуэй посмотрел на молодого помощника чуть благосклоннее: пока тот не задирает нос и не садится на шею, с ним вполне можно иметь дело.
Несколько дней подряд изнурительных мучений — и Ли Хуань постепенно привык к этой мерзкой обстановке. Едва он успел опуститься на стул, как Сунь Чуньхуэй тут же умостился напротив.
Глядя на его сальные, растопыренные волосы, от которых разило за версту, Ли Хуань никак не мог понять, как в таких условиях вообще можно кусок в горло проглотить, — к этому он пока привыкнуть не сумел.
Сунь Чуньхуэй, вообще-то, держал ухо востро, но вовсе не из-за вчерашнего предостережения студента — он просто боялся, что младший помощник угонить его хлебное место. Первоочередной задачей было хорошенько вышколить этого подхалима, чтобы Ли Хуань послушно следовал его указаниям и пахал на него.
— Сяо Ли, завтра вечером я выведу тебя в свет, покажу кое-что.
В этом уездном городке — и на что тут можно посмотреть?
Ли Хуань всей душой желал держаться от Сунь Чуньхуэй как можно дальше, но, увы, небеса редко шли навстречу его желаниям.
Вчера во второй половине дня его сначала заставили работать личным водителем Сунь Чуньхуэя, а потом потащили в другую районную больницу, где велели гнуть спину и стелиться перед всеми. Разумеется, язык Сунь Чуньхуэя за это время ни на секунду не умолкал: он то хвастался своим жизненным опытом, то пичкал парня ядовитой псевдомудростью.
Вернувшись в компанию, разойтись по домам они не смогли: у Сунь Чуньхуэя намечалось совещание, и Ли Хуаню, как помощнику, пришлось отдуваться вместе с ним — сидеть на рабочем месте и зубрить служебные инструкции. Пережить такое — то еще испытание.
Лишь в половине седьмого появился один из менеджеров по продажам, по совместительству холуй Дин Ле, по имени Цянь Синь. Сунь Чуньхуэй тут же сорвался и устроил тому такой разнос, что бедняга дрожал от страха и боялся вздохнуть.
А когда они наконец добрались до общежития, он и Цянь Синь снова застряли среди компании Чжан Цуна, которые засыпали их расспросами. Беседа неизменно крутилась вокруг Сунь Чуньхуэя: даже после окончания рабочего дня не было спасения от этого очкарика, черт бы побрал эту каторгу.
Сегодня же была пятница — еще один день под гнетом четырехглазого тирана.
Ли Хуаню казалось, что он сходит с ума. Под вечер, получив звонок от госпожи Лань, он окончательно расклеился. Его «мама», прозвучавшее в трубке, было наполнено таким горьким отчаянием, а кончик фразы тянулся так долго, будто мальчик пережил несусветную несправедливость.
— Чжуан-чжуан, — Лань Сю чуть не плакала от жалости, но не могла уделять сыну слишком много внимания. Она лишь вкратце рассказала о сюрпризе, который они с мужем приготовили, и наказала Ли Хуаню непременно участвовать во всех командных мероприятиях компании.
Ли Хуань мгновенно помрачнел и капризно протянул:
— Мам, можешь прислать мне стиральную машину? На холоде одежда не сохнет, мне скоро совсем нечего будет надеть.
Лань Сю удивилась:
— Разве я не дала тебе пять тысяч? Ты можешь распоряжаться этими деньгами как хочешь, неужели уже всё потратил? Ты ведь всего пару дней работаешь, куда они делись?
— … — Ли Хуань сжал губы и замолчал. Говорить было действительно нечего: что бы он ни ответил, матушка всегда найдет повод придраться и снова приняться за нравоучения.
— Чжуан-чжуан, мама знает, как тебе сейчас тяжело, — ободрила сына Лань Сю. — Испытаешь все тяготы — в будущем станешь великим человеком. Не бери пример с твоего брата: его с детства толком не воспитывали. Будущее семьи Ли теперь держится на тебе.
Ли Хуань: «……»
Двоюродного брата Ли Хуаня звали Ли Гэ, и он был геем.
Брат с самого детства рос своенравным и свободным, занимал в семье Ли невероятно высокое положение и пользовался куда большим любизостью, чем он сам. Ли Гэ был любимчиком дедушки и бабушки, которому прощались любые шалости и огрехи.
Наследником семейного бизнеса Ли Гэ становиться не пожелал: сразу после окончания университета он сбежал в Бэйчэн, где зажил на широкую ногу — то врывался на эстраду, то открывал собственную компанию, а в этом году еще и нашел себе мужа, с которым следующим летом собирался официально зарегистрировать брак за границей.
Вся тяжесть ответственности перед кланом Ли внезапно рухнула на плечи Ли Хуаня. И если бы он сказал, что совсем не завидует брату, это была бы ложь.
Ли Хуань тоже не горел желанием наследовать семейное дело и так же жаждал свободы. Еще в детстве у него зародилась заветная мечта: как было бы здорово, если бы его собственные родители и родители брата просто поменялись местами.
Перед тем как повесить трубку, Ли Хуань вспомнил грозного и властного отца и, немного поколебавшись, посоветовал Лань Сю:
— Мам, может, постараешься и родишь еще одного?
Лань Сю возмутилась:
— Что за глупости! В моем ли возрасте рожать?
— Женщина в сорок один год — ягодка опять, тебе ведь еще и пятидесяти нет, в самом соку, — попытался обработать мать Ли Хуань. — К тому же ребенок — это узел, скрепляющий супружеские узы. Роди хотя бы одного, твой муж точно будет на седьмом небе от счастья.
Лань Сю отрезала:
— Роды стоили мне половины жизни. Вот будешь стараться и добиваться успехов — тогда твой отец и порадуется.
— … — Ли Хуань хотел было продолжить уговоры, но, обернувшись, заметил, что начальник уже маячит прямо перед ним, и тут же сбросил вызов. Оставалось только гадать, сколько именно успел услышать Сунь Чуньхуэй.
— Ветер такой сильный, почему в машину не сел? — Сунь Чуньхуэй открыл водительскую дверь. — Ты дорогу не знаешь, давай в этот раз я поведу.
Ли Хуань устроился на пассажирском сидении, лихорадочно соображая, как теперь объяснить появление из ниоткуда невесть откуда взявшегося отца. В понедельник он явился на работу полный злости и тогдашнюю небылицу сболтнул не задумываясь.
Может, просто выдать его за отчима? Он уже собрался заявить об этом сам, но Сунь Чуньхуэй заговорил первым:
— Сяо Ли, то, что ты сказал сейчас… не совсем верно.
Очкарик все-таки прислушался. Ли Хуань осторожно поинтересовался:
— О каких словах вы?
Сунь Чуньхуэй, неотрывно глядя на дорогу перед собой, продолжил:
— Дети — это вовсе не скрепа для брака. Сколько семей из-за появления детей скатываются в кромешный ад и скандалы. Самое главное — это прочный фундамент.
Ли Хуань мысленно вздохнул: какое мне до этого дело?
Судя по обрывкам фраз, Сунь Чуньхуэй примерно представлял себе семейную ситуацию своего помощника. Одинокой матери растить ребенка в одиночку непросто; повторный брак, помимо поиска спутника жизни, наверняка преследует цель уменьшить финансовое бремя, но тогда ребенок оказывается в положении приживалки на чужой территории. Чтобы сгладить напряженные отношения с отчимом, Ли Хуань и уговаривал мать родить еще одного. А раньше не рассказывал, должно быть, из-за стыда — в конце концов, кому понравится быть нахлебником в чужом доме?
На месте Сунь Чуньхуэя другой бы не стал лезть не в свое дело, но с этим младшим помощником, угрожающим его статусу, все было иначе.
Первый шаг к завоеванию расположения — это проявление заботы, поэтому он стал отговаривать Ли Хуаня от глупостей:
— Если твоя мать действительно родит тебе младшего брата, что ты будешь делать? Вся их забота с новым мужем переключится на младенца, о тебе и вовсе забудут, придется рассчитывать только на себя.
Четырехглазый сам додумал всю драму, избавив Ли Хуаня от лишних хлопот, и тот отделался дежурной фразой:
— Ну и отлично, я и сам выжижу, полагаясь на собственные силы.
Сунь Чуньхуэй тут же вскипел:
— Выжить — и всё? Возьмешь миску и пойдешь побивать милостыню на улицу — тоже выживешь!
Ли Хуань: «……»
— В нынешнем обществе выбиться в люди — задача не из легких. Множество ли тех, кто преуспел без помощи семьи? — Сунь Чуньхуэй принялся активно сокращать дистанцию между хозяином и слугой. — Ты так молод, гляди шире, твоя цель не должна ограничиваться мелкой должностью заместителя управляющего.
Черт, как же он зануден.
Ли Хуань слегка приоткрыл окно, впуская влажный ночной воздух, и под нудное бубнение Сунь Чуньхуэя вновь ощутил острое желание заклеить начальнику рот.
Почему этот четырехглазый не родился немым?
— У человека должна быть мечта! — стоило зайти разговор о мечтах, как Сунь Чуньхуэй словно наедался возбудителей. — Только с мечтой можно упорствовать и идти вперед, иначе зачем вообще жить? И раз уж мечтать, то о великом! Как насчет кресла генерального директора? Глядишь, удастся пойти на повышение и тебя напрямую переведут в штаб-квартиру на руководящую должность. Годовая зарплата в несколько сотен тысяч, а то и миллион — вот она, жизнь победителя!
Выслушав это, Ли Хуань едва сдерживал смех: этот четырехглазый рассуждал так, будто сроду денег не видел. Всего-то миллион — и уже жизнь удалась?
Он тут же воспользовался моментом:
— Брат Сунь, раз вы такой способный и с богатым опытом работы, почему сами до сих пор не пошли на повышение? Я-то рассчитываю, что вы меня вытянете, я ведь теперь полностью под вашим началом.
— … — Сунь Чуньхуэй поперхнулся. Как раз вовремя загорелся красный свет, и он плавно нажал на тормоз. — Я разве не пошел на повышение? Не слушай бредни Дин Ле и прочих. Эффективность филиала падает, руководство просто оценило мои способности и направило меня наводить порядок в отделе продаж.
— Вот оно что, — Ли Хуань изобразил крайнюю степень озарения. — А они-то болтали, будто вы домогались коллеги-женщины и перешли дорогу какому-то важному директору. Я тогда сразу им не поверил, подумал, что они просто на вас ополчились, и не стал вам говорить.
— … — Сунь Чуньхуэй едва не выругался матом. Неудивительно, что кладовщик и бухгалтер смотрели на него волком, а та счетовод по имени Фан Пин вчера наградила его презрительным взглядом из-за испорченных сыростью накладных. Выходит, по всему филиалу ползут такие слухи, и только он один ни сном ни духом! А в головном офисе?..
В салоне повисло тяжелое молчание. Ли Хуань скосил глаза: Сунь Чуньхуэй был полностью сосредоточен на дороге, черная оправа очков скрывала его выражение лица, а густые сумерки не позволяли разобрать эмоции — лишь стекла отражали перекрещивающиеся световые блики.
Красный сменился зеленым, и Сунь Чуньхуэй вдавил педаль газа.
Стоит человеку навесить ярлык домогателя, как любой нормальный гражданин в первую очередь попытается себя обелить. Ли Хуань отыграл очко назад, заодно заткнув рот Сунь Чуньхуэю, и на душе у него стало неожиданно легко — он испытал настоящее злорадное удовольствие.
— Сяо Ли, — подумав, произнес Сунь Чуньхуэй, — у любой медали две стороны. В двух словах тут не объяснишь, да ты и не поймешь, если сказать об этом слишком рано. В крупных корпорациях сложнейшие межличностные отношения, и если тебе действительно посчастливится туда попасть, запомни: держи язык за зубами и будь осторожен, полагайся на собственное суждение.
Две стороны? Похоже, четырехглазый действительно приставал к коллегам женского пола.
Ли Хуань внезапно вспомнил то, на что обратил внимание вчера днем: Сунь Чуньхуэй, не переставая болтать даже за чашкой чая, дважды бегал в туалет больницы, причем оба раза заходил в кабинку и выходил оттуда почти мгновенно.
Имея под рукой писсуары, четырехглазый явно предпочел уединиться, помня, что в больнице полно народу, в отличие от пустующего офиса компании, — судя по всему, он страшно боялся, как бы кто чего не заметил.
— Так что ты давай, работай со мной честно года два, а место менеджера я тебе помогу выбить, — Сунь Чуньхуэй перевел тему на шутку. — Если вдруг разбогатеешь, с тебя причитается роскошный обед. Требования скромные — ну, скажем, императорский пир из ста блюд.
— … — Ли Хуань тоже поддержал шутку: — А вы осилите столько?
Сунь Чуньхуэй фыркнул:
— Не твое дело, осилю я или нет, ты сначала покажи, на что способен. Знаешь, сколько стоит императорский пир? Не меньше миллиона. Если не будешь стараться, горбатясь до самой пенсии миллиона не заработаешь — что ты тогда скажешь своим потомкам?
Что за дремучие предрассудки? Ли Хуань мысленно выразил восхищение:
— Брат Сунь, как же далеко вы заглядываете.
Именно потому, что он заглядывал далеко вперед и ставил перед собой всё новые и новые цели, Сунь Чуньхуэй стиснув зубы держался до сих пор. Выбираясь из топи долгого и мучительного существования через достижение этих целей, он постепенно находил надежду и смысл жить дальше.
Уготовленная небесами тернистая дорога для него, уже однажды побывавшего на краю гибели, — тьфу, пустяк.
Трудности временны, он не собирался склонять голову и поклялся прожить жизнь ярко, окруженный детьми и внуками, вкушая семейное счастье, а в старости мирно отойти в мир иной с улыбкой на устах.
Это была величайшая и самая полная мечта, к которой стремился Сунь Чуньхуэй.
Огромная ипотека была для него не только бременем, но и главным стимулом двигаться вперед.
Заметив показавшийся впереди крупный ресторан, Сунь Чуньхуэй исполнился энтузиазма и напутствовал Ли Хуаня:
— Как увидишь заведующего Вана, сразу приветствуй его, язык держи помядче. Он страстный любитель выпить, а еще обожает массаж ног и караоке, запомни это. Сегодня в переговоры не вмешивайся, стой в сторонке, слушай и наблюдай за атмосферой, да смотри не зевай — будешь помогать мне отбиваться от рюмок.
http://bllate.org/book/36566/4545041
Готово:
