Из душевой при спальне доносился шум воды: Чжуан Линсяо принимал душ. Его высокий, смутный силуэт отпечатывался на матовом стекле двери. Не Чаншэн изо всех сил пытался подавить нескромные мысли, со всей тщательностью меняя постельное бельё. Линсяо только что забраковал его банный халат, купленный лишь прошлой зимой, заявив, что фасон безнадёжно устарел, но всё же нехотя надел его. Обтягивающему белью тоже досталось — тот язвительно заметил: «Даже школьники уже не носят такую консервативную классику». И раз уж тот остаётся ночевать, неперестеленная постель станет лишь очередным поводом для колкостей в адрес его старомодности и сухароподобия.
Покупая в своё время кровать для Хэ Хунъу, Чаншэн учёл, что пацан растёт, и взял полноценное взрослое спальное место. Но когда он перенёс своё бельё в детскую, простыня оказалась немного великовата. Для роста Чаншэна в метр восемьдесят два кровать Хунъу была скомпонована чуть впритык, однако его это совершенно не смущало: поджать ноги во сне — невелика беда.
— Старший сокурсник? Не Чаншэн! — Из хозяйской спальни донёсся голос Чжуан Линсяо, в котором сквозило раздражение.
Услышав нетерпеливый оклик, Чаншэн подумал, что тот опять чем-то недоволен, и поспешил обратно:
— Что ещё?.. — Он осёкся, проглотив окончание фразы.
Линсяо сидел на краю кровати в распахнутом халате, вытирая полотенцем мокрые волосы и нахально демонстрируя хозяину квартиры литой рельеф груди. Похлопав по матрасу, он с недовольной миной бросил:
— Зачем постель перестелил? К чему эти нежности? Я, по-твоему, на старой спать не могу?
— Да нет, — Чаншэн спешно отвёл взгляд, пытаясь унять зачастивший пульс. В душе поднялась волна привычной беспомощности: и как с ним поступить, чтобы снова не угодить в немилость? — Я… я просто подумал, что тебе будет неудобно.
Раздражение на лице Линсяо сменилось снисхождением. Сообразив, что Чаншэн искренне заботится о его комфорте, он невольно ухмыльнулся:
— Когда мы раньше спали вместе, ты меня так не баловал.
В прежние годы Линсяо хоть и напускал на себя солидность, но не отличался такой тяжёлой, взрывной переменчивостью. В период совместной работы над исследованием они жили в одном ритме: вместе ели, вместе спали. Линсяо и тогда любил придираться по мелочам, но самым дерзким его поступком было бесцеремонно захватить чужую кровать, а потом ещё и обвинить Чаншэна в эгоизме — мол, всё равно стираешь бельё, мог бы и моё прихватить.
Воспоминания о тех днях прошлись по сознанию чередой кадров. Чаншэн опустил веки и перевёл тему:
— На ночь глядя голову мыть не стоит.
У Линсяо были густые, пышные волосы, к тому же слегка отросшие — чуть длиннее обычной мужской стрижки. Без фена к утру они едва ли высохнут.
— Ну так подойди, — судя по всему, Линсяо этот разговор пришёлся по душе. Он протянул к нему длинную руку: — Помоги вытереть.
Чувствуя, что подобная интимность переходит все границы, Чаншэн тем не менее не смог отказаться. Он неропливо подошёл, взял брошенное полотенце, накрыл им голову Линсяо и принялся заботливо сушить пряди.
— Совсем отросли, подстригся бы… — пробормотал Чаншэн, пропуская мягкие, влажные волосы сквозь пальцы. Подивиться только: эта шелковистость так не вязалась с резким, негнущимся характером Линсяо.
— А ты будто подстригся, старший сокурсник?.. — Линсяо внезапно обхватил его за талию, рванул за плечо на себя, и застигнутый вплотную Чаншэн всем телом рухнул прямо ему на грудь.
Линсяо даже не поморщился от удара. С усмешкой перебирая мягкие волосы упавшего на него мужчины, он прищёлкнул языком:
— Тоже ведь пару месяцев у парикмахера не был? Меня ждал, чтобы я тебя подстриг? Надо же, а волосы всё такие же шелковистые, хоть и моешь их самым обычным шампунем.
Воспоминания о том, как они подстригали друг друга, казалось, давно погребены в самых дальних уголках памяти. Но Линсяо упомянул об этом так легко, словно прошедшие годы — лишь перевёрнутый листок календаря, и стоит только захотеть, как прошлые дни оживут снова.
По пояснице Чаншэна мурашками пробежала волна дрожи, ноги едва заметно задрожали. Обоняние заполнил горячий терпкий запах распаренного тела Линсяо, смешанный с ароматом геля для душа. Душная, опасная близость задевала самые глубокие, потаённые струны души, но Чаншэн не мог позволить себе проявить ни капли этой заветной жажды. Справившись с оцепенением, он с усилием оттолкнул Линсяо и отшатнулся, вырываясь из объятий и пресекая любые попытки продолжить эту опасную игру.
— Не Чаншэн? — Линсяо нахмурился, с явным замешательством глядя на смущённого спутника.
Чаншэн избегал его взгляда, не зная, куда девать глаза, и лишь спустя пару секунд выдавил:
— Я… пойду фен поищу.
— Ха-ха-ха! Старший сокурсник, ты что, меня боишься? — Заметив его суету, Линсяо разразился довольным смехом. Настроение его мгновенно поднялось, и он не упустил случая подлить масла в огонь: — Подумаешь, обнял! Чего ты так взвился? Чай, не девица какая.
— Прекрати нести чушь… — Даже кроткий Чаншэн не выдержал и нахмурился. Достав из шкафа фен, он бросил его на кровать: — Сам суши.
Он вышел и прикрыл за собой дверь, но даже сквозь неё долетел бархатистый, торжествующий хохот Линсяо.
Чаншэн согрел две кружки молока, одну выпил сам. Привычка выпаивать мальчишку тёплым молоком перед сном настолько въелась в быт, что он сделал это на автомате. Хотя, если вспомнить, этот ритуал появился ещё во времена жизни с Линсяо: тогда Чаншэн беспрекословно потакал любой его прихоти.
С кружкой в руках он постучал в спальню. Ответа не последовало; за дверью царила полная тишина. Чаншэн лишь качнул головой с невольной ухмылкой: хоть его и выставили из собственной спальни, хозяйские права у него никто не отнимал.
Толкнув дверь, он увидел, что Линсяо растянулся на кровати ничком и уже ушёл в сон, уткнувшись мокрой головой прямо в подушку. Фен так и лежал там, куда его бросили, даже не тронутый.
Чаншэна досада взяла: стоит только отвернуться, как этот взрослый ребёнок валится спать с сырой головой!
— Чжуан Линсяо! — Чаншэн шагнул к кровати, но тут же осёкся: обычно чутко спящий Линсяо сейчас погрузился в глубокий, беспросветный сон.
Чаншэн замёр, заворожённо вглядываясь в дорогие черты. Густые, разлётные брови во сне утратили дневную спесь и резкость; волевой профиль дышал благородством, и лишь чётко очерченные губы сохраняли привычное высокомерие человека, привыкшего повелевать.
Чаншэн стоял не шевелясь, изо всех сил укрощая бушующий внутри порыв, готовую вырваться наружу глухую тоску. И всё, на что его хватило — лишь тихий, невесомый вздох.
Присев на край матраса, Чаншэн включил фен на самую низкую мощность и осторожно коснулся пальцами влажных прядей. Чувствительный сон Линсяо тут же прервался: от тихого гула прибора он мгновенно распахнул глаза. На миг в его взгляде вспыхнула хищная, опасная сталь, но, узнав Чаншэна, он тут же обмяк. Тёмная угроза сменилась беспросветной усталостью.
— А, это ты, старший сокурсник… — пробормотал он сонным, сиплым шёпотом. Перевернувшись на бок, Линсяо без церемоний уложил голову Чаншэну на бёдра и, смежив веки, пробормотал с капризной тягучестью: — Я столько дней толком не спал… Валюсь с ног…
— Погоди, — Чаншэн потянулся к тумбочке за кружкой. — Выпей сначала.
— А я уж думал, ты забыл, — Линсяо улыбнулся, забрал молоко и осушил кружку в несколько глотков. Поморщившись, он недовольно причмокнул: — В следующий раз клади меньше сахара.
— Извини. — Чаншэн по привычке сделал всё на вкус Хэ Хунъу, совершенно забыв, что Линсяо терпеть не может приторное.
— Что толку от твоих извинений? — Линсяо устроился поудобнее, снова опустив влажную голову ему на колени и повернувшись широкой спиной. — Высуши мне волосы, вот и сгладишь вину.
Тон его оставался привычно-властным, не терпящим возражений.
И с какой стати виноватым оказался он? Готовые сорваться с языка возражения угасли в очередном тихом вздохе. Чаншэн слишком хорошо знал этот невыносимый характер: оставь его сейчас, так и уснёт с мокрой головой. Покорно щёлкнув переключателем фена, он погрузил пальцы в густую шевелюру, пропуская тёплые струи воздуха от корней до самых кончиков.
— Постричься бы тебе.
— Сам-то хорош.
— А я… — Чаншэн запнулся. Зарекаться про «ложиться спать с мокрой головой» сегодня уже не приходилось — сам сгрешил.
— Что «ты»? — Линсяо перевернулся на спину и впился острым, проницательным взглядом в притихшего мужчину.
«Неужели он знает?» — мелькнула тревожная мысль. Нет, не может быть. Откуда этому высокомерному человеку знать, что сегодня Чаншэн находился на грани жизни и смерти? Неужели увидел новости об авиапроисшествии, когда ходил в супермаркет? Да, он действительно помогал спасать людей под проливным дождём, но откуда Линсяо знать, что измотанный Чаншэн уснул прямо в зале ожидания аэропорта, так и не вытерев мокрые волосы?
Чаншэн лишь горько усмехнулся про себя, пытаясь отмахнуться от навязчивых мыслей. Но взбаламученные чувства не так-то просто было уложить. Встретив взгляд Линсяо, он тихо, с затаённой грустью произнёс:
— Забудь…
Линсяо хмыкнул и, явно не намереваясь спускать всё на тормозах, прохладно заметил:
— За собой проследить не в состоянии, а ещё взялся мелкого опекать!
Чаншэн поджал губы, храня молчание.
— Пацан шумный, вредный, ножки-ручки короткие, а туда же — драться лезет! Ладно бы побеждал, так ведь позорно продувает! Учиться толком не хочет, учителя чуть не поголовно жалуются, домашнее задание спустя рукава делает, а английские слова иероглифами подписывает — уши вянут! Сбыл бы его за границу, и дело с концом. Элементарную тригонометрию освоить не может, бестолочь редкая…
Слушая, как этот человек сонной, тягучей скороговоркой перечисляет «грехи» Хэ Хунъу, Чаншэн не удержался от мягкой улыбки:
— А ведь ты за него переживаешь.
— Ни капли, если бы не ты… — Голос Линсяо затих, дыхание мгновенно выровнялось — он снова заснул прямо на полуслове.
Чаншэн знал, что начинать своё дело Линсяо было несладко, но не предполагал, насколько изнурительным оказался этот путь. В подшивках финансовых журналов, которые хранил Чаншэн, имя Чжуан Линсяо мелькало часто: помимо слухов о любовных похождениях, статьи взахлёб описывали его стремительный взлёт. Оценки прессы разнились, но в одном сходились все: жёсткая хватка, молниеносные решения и беспринципная проницательность превратили его в настоящего дракона делового мира.
Чаншэн чуть наклонился, осторожно касаясь кончиками пальцев его щеки. Пять лет разлуки отточили его черты, придав им зрелой, непреклонной силы. В Линсяо всегда жила эта природная харизма — где бы он ни появлялся, его яркий свет затмевал окружающих, без труда подчиняя чужие сердца. Совсем как…
Поджав губы, Чаншэн признался себе: за эти пять лет его чувства к Линсяо не только не угасли, а напротив, разрослись подобно снежному кому. И этот тяжёлый груз рано или поздно рисковал обрушиться лавиной.
http://bllate.org/book/36504/4562063
Готово:
