Динь... Дзынь!
Тяжелая железная дверь со скрипом распахнулась, и под звенящее эхо кандалов из режимной зоны вышел заключенный с коротко остриженными до синевы волосами. Снаружи его ждал начальник Первого городского изолятора временного содержания, за спиной которого стояли двое молодых офицеров. Подойдя вплотную, арестант окинул их оценивающим взглядом и бесстрастно спросил:
— Смертную казнь утвердили?
— Пока нет. Это офицеры Юэ и Ян, сегодня ты переходишь под их ответственность.
С этими словами начальник ИВС повернулся к Юэ Линю и Ян Келиню, чтобы сверить данные:
— Лу Кэцзинь, личный номер 189910. Убедитесь, что всё верно, и поставьте здесь подпись.
Юэ Линь взял у начальника бланк этапирования, расписался в подтверждение, после чего они с Ян Келинем встали по обе стороны от Лу Кэцзиня и скомандовали:
— Шагом марш, за нами.
Оглядевшись по сторонам, Лу Кэцзинь усмехнулся, и в его голосе прозвучало напускное легкомыслие:
— А я уж думал, вы пришли проводить меня в последний путь.
На его счету было шесть человеческих жизней. Суд уже вынес приговор, и теперь преступник томился в изоляторе в ожидании окончательного вердикта Верховного народного суда по делу о высшей мере наказания. Напускное спокойствие было лишь маской, внутри же всё сжималось от липкого страха. Тюремщики лучше всех знали, что большинство подобных убийц на поверку оказывались трусами. Услышав, что его ведут вовсе не на казнь, Лу Кэцзинь на мгновенье даже осел от облегчения.
Черт возьми, гора с плеч.
Юэ Линь холодно бросил:
— Когда придет время отправляться в последний путь, тебе об этом сообщат заблаговременно.
Лу Кэцзинь лукаво перевел взгляд и попытался выведать:
— Тогда зачем вы меня забираете?..
— Меньше болтай! — рявкнул Ян Келинь, и во взгляде его мелькнула резкость.
Это заставило Юэ Линя удивленно покоситься на напарника. Раньше Ян Келинь вел себя иначе — по крайней мере, когда только попал в Отдел нераскрытых дел, он был законченным социофобом и уж точно не стал бы повышать голос, будучи обычным сисадмином, стучащим по клавиатуре. Казалось, с переводом из отдела кибербезопасности в нераскрытые дела он стал слишком часто сталкиваться с подозреваемыми и вариться в этой выгребной яме, отчего его взрывной характер начал проявляться невооруженным глазом.
Получив нагоняй, Лу Кэцзинь умолк, и они молча поволокли его по коридору. Стоило выйти за дверь КПП, как на них обрушились лучи палящего солнца и оглушительный стрекот цикад. Небо было пронзительно-синим, а вокруг пестрела буйная, полная жизни зелень. Арестант поднял голову и жадно, полной грудью вдохнул уличный воздух. Для приговоренного к смерти каждый вдох был на счету; даже несмотря на примесь выхлопных газов, в этом воздухе чудился ароматический привкус травы и деревьев.
Услышав приближающиеся шаги, он подавил в себе жажду свободы, выпрямился, и в поле его зрения возникла еще одна фигура. На вид этому полицейскому было около тридцати, но на лбу выделялась широкая прядь седины. На переносице красовались очки в тонкой серой оправе, придающие лицу легкий интеллигентный налет, а сам он держался прямо и выглядел весьма привлекательно.
— Капитан Линь.
— Капитан Линь.
Двухголосное приветствие заставило Лу Кэцзиня слегка прищуриться: этот тип по фамилии Линь выглядел куда симпатичнее тех мальчишек по вызову, что пали от его руки.
Однако Линь Дун не собирался давать ему времени на грязные фантазии. Шагнув вперед, он произнес сурово:
— Лу Кэцзинь, я Линь Дун, руководитель Отдела нераскрытых дел городского управления. В ходе расследования другого преступления мы вышли на эпизод, связанный с тобой. Сейчас мы везем тебя на опознание потерпевшими. Ты всё понял?
— Ха? Опознание? — нагло рассмеялся Лу Кэцзинь. — Капитан Линь, не хвастовства ради скажу: в делах, связанных со мной, живых потерпевших не бывает.
— Я знаю твои методы, — Линь Дуин слегка подался вперед. Хотя их лица оказались на одном уровне, он все равно излучал незримое давление. — Ты выискивал молодых парней, еще не познавших жизни, заманивал их, насиловал, душил, расчленял, а их половые органы мариновал в формалине. Да, от тебя меня тошнит, и если бы не долг перед жертвами, я бы в жизни не захотел смотреть на твою рожу.
Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Бесстыдно ухмыльнувшись, Лу Кэцзинь демонстративно подался тазом вперед:
— А у тебя личико ничего так, как раз в моем вкусе.
Откровенная провокация заставила Юэ Линя едва ли не взвыть от злости — если бы не служебная дисциплина, он бы с удовольствием врезал этому ублюдку. Ян Келинь тоже помрачнел, нахмурившись. Что же до Линь Дуня, то в его глазах не было и следа гнева — лишь легкая, холодная улыбка:
— Тогда запомни мое лицо хорошенько. До самого своего смертного часа.
Осекшись на полуслове, он рявкнул:
— Затолкать в машину!
Оказавшись в автозаке, Лу Кэцзинь заметил, что там уже сидит какой-то парень. Судя по жилету, его этапировали из Второго изолятора. Под глазами и в уголках губ чернели синяки — очевидно, при задержании тот оказал сопротивление и огреб. Впрочем, даже с побоями на лице его яркая внешность с выразительными глазами и широкими бровями никуда не делась. Крепко сбитый, с рельефными мускулами на руках, выглядывающих из-под коротких рукавов футболки, он был рослым — навскидку под метр девяносто.
Заметив, что кого-то ведут, парень из второго ИВС убрал длинные ноги, которые вытянул под лавкой, давая дорогу, и с нагловатой ухмылкой скользнул взглядом по Лу Кэцзиню, молча приветствуя. В таких условиях особо не поболтаешь: в автозаке ни камер, ни свидетелей, и если конвоиры отвесят арестанту пару тумаков, тому даже пожаловаться будет некому.
http://bllate.org/book/36478/4532518
Готово:
