Чжо Цзянхань приглушённо усмехнулся:
— Пустяки.
Он обвёл рукой выставочный зал, пестревший редкими, диковинными вещицами всех мастей:
— Выбирай всё, что приглянется. Считай это моим подарком на день рождения.
Чжоу Ханьчжи едва удержался от ироничной усмешки. Что и говорить, замашки у этого властного босса поистине королевские.
К счастью, Ханьчжи не страдал страстью к коллекционированию. Положи он глаз на какое-нибудь полотно великого мастера или изысканное ювелирное украшение, череда нулей на ценнике мигом пустила бы его по миру.
Что же касается столь щедрого жеста, то за свои без малого тридцать лет Чжоу Ханьчжи ещё не встречал столь обезоруживающе прямолинейного — и, признаться, грубого — способа покорять чужие сердца.
Подобной сентиментальности не увидишь и в мыльных операх, хотя, с другой стороны, это и не бульварный роман о каком-нибудь всесильном Драконе Аотяне.
К слову, голос Системы не подавал признаков жизни уже очень давно. Вероятно, дело в том, что главная героиня ещё не вступила в игру.
Впрочем, как только она появится, его бесславный финал в роли злодея окажется не за горами.
Ханьчжи глубоко задумался, как вдруг его окликнули:
— Господин Чжоу, ваш номерной знак.
Неутомимый помощник Ли вырос перед ними словно из-под земли. Он протянул Ханьчжи табличку с номером «628» — на редкость символичное совпадение.
Ханьчжи с немым вопросом взглянул на спутника.
Тот перехватил табличку и вложил её в ладонь Чжоу:
— Будем считать, что она моя. Подержи у себя.
Помощник Ли повернулся к шефу:
— Депозит внесен, средства на счёте подтверждены. Можем начинать торги.
Генеральный директор кивнул и вполголоса отдал помощнику ещё пару распоряжений.
Оставшись один, Чжоу Ханьчжи покатил вдоль стендов. Выпросив у распорядителя увесистый иллюстрированный каталог, он принялся не спеша листать глянцевые страницы. Коллекция и впрямь поражала воображение: старинная каллиграфия, живопись ушедших эпох, антиквариат, редкие хронометры, дизайнерские сумки и даже старинные замки со средиземноморскими виллами.
Из сотен лотов его внимание привлекли лишь две бутылки «Шато Лафит» да небольшая каменная печать.
Стоили эти вещицы сущие пустяки.
Вино было сравнительно молодым, однако из-за аномально теплой осени того года сбор винограда затянулся, благодаря чему напиток приобрёл глубокий, удивительно стойкий букет.
Что же касается квадратной печати, вырезанной из белого камня Вэньян с гор Шоушань, то описание в каталоге так и пестрело затейливыми терминами. Ханьчжи мало что в этом смыслил, но матовая, полупрозрачная белизна минерала притягивала взгляд. Он рассудил, что за такую безделушку вряд ли запросят больше десяти тысяч юаней — сумму, которую он вполне мог выложить из собственного кармана.
Даже если Чжо Цзянхань решит оплатить покупку, столь скромный подарок не обяжет Ханьчжи ни к чему серьёзному и не заставит чувствовать себя должником.
Да и станет ли миллиардер вроде Чжо обращать внимание на подобные копеечные мелочи?
Ханьчжи как раз закончил свой круг, когда у входа показался его спутник. Распрощавшись с помощником, мужчина привычно зашёл со спины и покатил кресло вперёд.
— Присмотрел что-нибудь? — негромко спросил он. — Тут есть неплохие вина, хочешь взять?
Ханьчжи опустил взгляд и невольно сжал пальцы.
Умение читать чужие мысли у Чжо было, кажется, врождённым. Под стать его внешней холодности и сдержанности, проницательность этого человека автор наделил поистине абсолютной силой.
Стоило ему пожелать, и он без труда препарировал любые чувства, слабости и сокровенные помыслы окружающих.
«Это всего лишь холодный расчёт и врождённый навык, — отстранённо подумал Ханьчжи. — И никакой искренности здесь нет»
— Да, шестнадцатый год как раз вошёл в полную силу. Будет жаль упустить такую возможность.
Они вошли в просторный зал торгов и заняли места в глубине, подальше от посторонних глаз.
— И это всё? Больше ничего не приглянулось?
Ханьчжи убрал каталог за спинку кресла:
— Нет. К ювелирным изделиям и шедеврам искусства я равнодушен.
— Что ж, поглядим по ходу дела. Если что-то понравится — только скажи. Я куплю для тебя любой лот.
Бросив эту фразу, Чжо поднялся и направился к передним рядам, где завёл беседу с каким-то холёным молодым человеком представительского вида. Время от времени оба бросали быстрые взгляды в сторону одиноко сидевшего Ханьчжи.
К началу торгов Чжо вернулся на своё место.
Ведущий разразился пафосной приветственной речью, и аукцион официально объявили открытым. Первые лоты уходили вяло — публика лишь разогревалась, да и сами предметы искусства не представляли особой ценности, так что ставки росли неторопливо.
Ханьчжи молча наблюдал за происходящим. Если цена лота не превышала ста тысяч, шаг аукциона обычно составлял тысячу юаней.
Стоило планке перевалить за эту отметку, как счёт шёл уже на десятки тысяч.
Ну а на действительно редкие вещи правила не распространялись: богачи бросались суммами, от которых у обывателя пошла бы кругом голова.
Так, за полотно одного из самых прославленных живописцев современности с ходу запросили тридцать миллионов. Ставки взлетали лавиной, и очень скоро цена перевалила за отметку в сто миллионов юаней.
Шедевр признанного мастера оправдывал ожидания.
Чжо наклонился к самому его уху и выдохнул:
— Назови сто пятьдесят миллионов. Попробуй.
Ханьчжи опешил. Он резко повернул голову и уставился на Чжо как на сумасшедшего.
Не дав ему опомниться, мужчина перехватил его запястье и резко вскинул вверх руку с табличкой «628».
Зал притих. Настолько крупные ставки делали лишь единицы, и ведущий, расплывшись в заискивающей улыбке, устремил взор на их сектор:
— Господин с табличкой «628»! Текущая ставка — сто миллионов юаней. Каково ваше предложение?
Чжо уже отпустил его руку, но ладонь Ханьчжи, сжимавшая пластик, мгновенно взмокла от пота. Кое-как совладав со связками, он нацепил вежливую маску и постарался произнести как можно небрежнее:
— Сто пятьдесят миллионов.
В огромном зале воцарилась гробовая тишина.
Все взгляды скрестились на нём.
Ханьчжи без сил опустил руку. Он случайно коснулся пальцами ладони Чжо, и тот мгновенно сжал их в своей сухой и шершавой руке.
— Не переживай, — тихо шепнул Чжо. — До нас молоток не дойдёт. А если и дойдёт — пустяки, картина твоя.
«Сумасшедший, — в бешенстве подумал Ханьчжи. — За каким чёртом мне картина за сто пятьдесят миллионов? Пылинки с неё сдувать до конца дней своих и пахать круглыми сутками, чтобы расплатиться? Да и о каком семейном достоянии речь, если меня скоро просто вышвырнут из сюжета!»
— Сто пятьдесят миллионов! — зычно объявил ведущий. — Невероятная ставка от господина под номером шестьсот двадцать восемь! Полотно «Великие реки и горы» оценивается в сто пятьдесят миллионов юаней! Кто предложит больше?
Ответом ему было молчание.
Удар молотка разорвал тишину.
— Сто пятьдесят миллионов — раз! — прокричал аукционист. Он выдержал паузу, обводя взглядом ряды. — Сто пятьдесят миллионов — два!
Ханьчжи в панике уставился на Чжо. Тот сохранял абсолютное хладнокровие, лишь едва заметным кивком указал куда-то вправо.
Впереди, через три ряда от них, грузный мужчина невероятной полноты нерешительно занёс над головой свою табличку.
Когда молоток уже застыл в воздухе перед третьим, финальным ударом, толстяк наконец решился и вскинул руку:
— Сто шестьдесят миллионов!
Ханьчжи облегчённо выдохнул, чувствуя себя так, словно только что избежал смертной казни. Огромный долг, мысленно уже висевший на его шее, мгновенно испарился.
Чжо усмехнулся и, слегка сжав его ладонь, шепнул на ухо:
— Этот боров неприлично богат, но скуп до безобразия. При этом он буквально помешан на работах этого мастера. Пускай раскошелится. В бизнесе он ведёт себя подло и нагрел уже немало честных людей.
После безумной схватки за миллионы ставки калибром поменьше Чжоу Ханьчжи больше не волновали. Стоило Чжо подать знак, как он послушно поднимал табличку — в конце концов, платить предстояло не ему.
Вскоре на торги выставили те самые две бутылки коллекционного вина шестнадцатого года. Желающих побороться за благородный напиток оказалось предостаточно. Стартовые пять тысяч быстро превратились в двадцать восемь. Когда Ханьчжи уже прикинул, что за эти деньги можно было бы приобрести целый ящик, Чжо мягко забрал у него табличку и поднял сам:
— Шестьдесят две тысячи восемьсот юаней.
Зал снова удивлённо притих.
Ставка оказалась сокрушительной — соперники мгновенно вышли из игры.
— Продано! — расплылся в улыбке ведущий, опуская молоток. — Поздравляем господина под номером шестьсот двадцать восемь. Две бутылки превосходного «Шато Лафит» урожая две тысячи шестнадцатого года уходят к вам за шестьдесят две тысячи восемьсот юаней!
В ту же минуту к их местам грациозно подплыла длинноногая ассистентка на высоких шпильках, держа на весу бланк подтверждения сделки.
Чжо перевёл взгляд на Ханьчжи и вложил ручку ему в пальцы:
— Твой лот — тебе и подписывать.
«Придётся поставить их под стекло и сдувать пылинки, — уныло размышлял Чжоу, выводя аккуратные иероглифы. — А через десять лет перепродать какому-нибудь безумцу тысяч за шестьсот. Иначе этот аттракцион невиданной щедрости никогда себя не окупит»
«Такое мне точно не по карману»
Последующие лоты — изысканные ювелирные комплекты, швейцарские хронометры и брендовые сумки — оставили обоих равнодушными. Чжо, правда, поинтересовался, не желает ли спутник обзавестись новыми часами, но Ханьчжи лишь молча приподнял рукав, обнажая уродливый шрам на запястье. Намек был понятен без слов: руки он предпочитал оставлять свободными от любых украшений.
Мужчина осторожно обхватил его тонкое запястье, пальцами погладил загрубевшую кожу рубца и, поднявшись, направился к выходу. Напоследок он ещё раз бросил: «Выбирай всё, что приглянется».
С трибуны тем временем доносился истошный голос ведущего, расхваливающего очередную сумочку из крокодиловой кожи по цене небольшой квартиры.
Ханьчжи откровенно скучал.
Внезапно шедший мимо молодой человек притормозил, удивлённо окинул его взглядом, отступил назад и бесцеремонно опустился на освободившееся кресло Чжо.
Ханьчжи сразу его узнал — это был тот самый влиятельный господин, с которым перед началом аукциона беседовал его покровитель.
Незнакомец сощурил хитрые, лисьи глаза, в которых явственно читалось любопытство, и расплылся в дружелюбной улыбке:
— Надо же. Спутник Цзянханя? Лицо у тебя какое-то знакомое.
Ханьчжи вежливо, но холодно улыбнулся:
— Бывает. У меня довольно заурядная внешность, меня часто с кем-то путают.
— Да нет, — отмахнулся гость. — Я имею в виду конкретного человека. Ты поразительно на него похож.
Он на мгновение задумался, пристально вглядываясь в разрез глаз Чжоу Ханьчжи — тонкий, с изящным изгибом уголков:
— Один наш общий с Цзянханем знакомый. Копия ты.
Сердце Ханьчжи ухнуло куда-то вниз, точно сорвавшееся в глубокий колодец ведро. Изо всех сил удерживая на лице дежурную маску, он как можно спокойнее произнёс:
— Вот как? В мире полно похожих людей. Если представится случай, я бы с удовольствием с ним познакомился.
Собеседник разочарованно вздохнул:
— Боюсь, не скоро. Сейчас он во Франции, и бог весть когда соберётся обратно.
В груди Ханьчжи бешено заколотилось сердце.
«Франция...»
— Но они с Цзянханем очень близки. Если так интересно — спроси у него сам.
— Благодарю за совет.
— Не за что. И не стесняйся в тратах — Цзянхань никогда не скупился на своих... людей.
Молодой человек вальяжно поднялся и направился к первому ряду партера, предназначенному для почётных гостей.
Едва он опустился в кресло, как к нему тут же ласково прильнула очаровательная спутница. Разглядев её профиль, Чжоу Ханьчжи оцепенел. Это же первая героиня из молодёжной драмы «Прощание летом», в которой он снимался всего пару месяцев назад!
Тогда она была совсем зелёной дебютанткой, только-только пробившейся через сито какого-то вокального шоу. Пугливая, растерянная девчонка, которая при встрече робко лепетала: «Брат Чжоу».
А теперь она с лёгкой полуулыбкой ластится к этому богачу.
«Кто они друг другу? Любовники? Или между ними те самые отношения, о которых не принято говорить вслух... Такие же, как у него самого? Какое мне вообще до этого дело?»
У него не было ни малейшего права осуждать её. Ханьчжи и сам толком не понимал, кто он здесь такой. Раз за разом он обманывался, принимая мимолётное покровительство за искреннюю заботу. Он позволял себе отвечать на чужие ласки, переходящие границы дозволенного, слепо веря в чудо. Но жестокая правда состояла в том, что хозяин просто баловал свою любимую игрушку.
Золотая канарейка в роскошной клетке. Пока птичка послушна и услаждает взор, хозяин готов исполнить любой её каприз: поднести драгоценную кормушку, сшить шёлковое покрывало или украсить лапку изящным золотым кольцом, которое на деле остаётся лишь глухой цепочкой.
Сколько бы тепла ему ни дарили, он оставался не более чем живой забавой в чужих холёных руках.
Глупо было принимать эту ласку близко к сердцу, искать в ней тайный смысл и уж тем более — позволять себе таять от нежности.
В груди разлилась глухая, ноющая боль.
Горько сознавать, что человек, занявший все твои мысли, видит в тебе лишь послушную вещь. В лучшем случае — привычную деталь интерьера, а в худшем...
«Жалкую замену кому-то другому»
Такая суррогатная любовь не лечит — она капля за каплей отравляет душу.
Это его вина. Он на мгновение забыл, кто он и где его место.
Пытаясь выкорчевать едва пробившийся росток запретного чувства, он не заметил, как тот пустил глубокие корни.
Ханьчжи стиснул зубы и обвёл взглядом полутёмный зал. Между парами кресел сохранялась чинная дистанция. Рядом с каждым респектабельным господином сидели холёные, безупречно одетые спутники и спутницы.
Этот аукцион, превозносимый как главное светское событие года, на деле являлся лишь ярмаркой тщеславия, где сильные мира сего мерились своим влиянием и лоском — включая живые аксессуары, которыми они себя окружали.
Пока он блуждал в невесёлых мыслях, на огромном проекционном экране появился новый лот. Небольшая печать из молочно-белого, гладкого камня. Тонкие прожилки на срезе напоминали лепестки лотоса в летнем пруду, а навершие украшала искусная резьба в виде лежащей лошади.
На спине скакуна примостилась крохотная обезьянка. Сюжет древний и символичный — искусная аллегория мгновенного возвышения до титула.
Та самая безделушка, что приглянулась ему в каталоге. Ханьчжи не грезил о высоких постах и чинах, камень просто пришёлся ему по душе.
Стартовая цена составляла всего восемь тысяч юаней.
Ставки быстро доползли до восемнадцати.
Когда ведущий в очередной раз обвёл взглядом притихший зал, Ханьчжи ровным движением поднял табличку:
— Двадцать тысяч.
Никто не стал оспаривать цену. Спустя три удара молотка маленькая печать официально перешла к новому владельцу. На фоне многомиллионных лотов она казалась дешёвой безделицей, но для Ханьчжи эта покупка имела особый смысл — его первый подарок самому себе.
Подошедшая ассистентка протянула бланк. Перед тем как поставить подпись, Ханьчжи тихо спросил:
— Я могу провести оплату с другого счёта?
— Приношу свои извинения, господин, — вежливо ответила девушка. — Номерной знак жёстко привязан к основному депозиту. Средства списываются автоматически по завершении торгов, изменить реквизиты сейчас невозможно.
— Что ж, хорошо.
Он быстро расписался и вернул бумагу.
Счёт, с которого списывались деньги, Чжо когда-то открыл для выплаты ежемесячного содержания. Ханьчжи никогда не притрагивался к этим средствам. Достав телефон, он быстро перевёл ровно двадцать тысяч юаней со своей личной рабочей карты на баланс аукционного счёта.
Телефон тихо пискнул: личный счёт уменьшился на двадцать тысяч.
Следом пришло второе уведомление: на карту содержания поступила аналогичная сумма.
Ханьчжи горько усмехнулся. Перекладывать деньги из собственного кармана в чужой было нелепо, но на душе мгновенно полегчало. Финансовая независимость дарила иллюзию эмоциональной свободы. Пусть он останется в убытке, зато никому ничего не должен. Теперь он со спокойной совестью может играть роль расчётливого злодея.
Вскоре Чжо вернулся на своё место. Уходить он явно не собирался — похоже, терпеливо ждал какого-то особенного лота.
Ханьчжи недоумевал: торги близились к финалу, и на кону теперь стояли активы совершенно иного масштаба, играть с которыми не решился бы ни один здравомыслящий делец.
Градус напряжения в зале неумолимо рос. Выкрикиваемые суммы казались простым набором цифр, и мало кто задумывался, какие колоссальные состояния стоят за каждым ударом молотка.
Чжо сидел откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, пока дорогие лоты один за другим находили владельцев или уходили невостребованными.
Наконец на экране возникли живописные панорамы уединённого клочка земли среди бескрайней океанской глади. Как ни распинался ведущий, расписывая прелести этого райского уголка, аудитория оставалась глуха к его призывам.
Лот представлял собой крошечный лагунный остров в одном из нетронутых цивилизацией архипелагов Южной Пацифики. Первозданная красота природы не могла скрыть очевидных проблем: превращение этого дикого места в курорт потребовало бы астрономических вложений, а сроки окупаемости растянулись бы на десятилетия.
Вдобавок ко всему, предметом торгов являлось лишь право аренды сроком на сто тридцать восемь лет.
За это время инвесторы рисковали даже не вернуть потраченное.
Сделка выглядела откровенно провальной.
После долгих уговоров аукционист наконец решился объявить стартовую цену: восемь миллионов восемьсот восемьдесят тысяч юаней.
Ни прибыли, ни перспектив — чистый убыток.
Чжо вдруг выпрямился и сделал глоток из бутылки с минеральной водой.
У Ханьчжи невольно дрогнуло веко. На его глазах мужчина спокойно взял со стола номерной знак и поднял его над головой:
— Двадцать миллионов.
http://bllate.org/book/36468/4773447
Готово:
