Во второй половине дня Чжоу Ханьчжи нужно было возвращаться на съёмочную площадку. Чжо Цзянхань проводил его до лобби отеля, у дверей которого уже замер роскошный звёздный фургон.
Знакомый по прошлой поездке водитель приветливо кивнул:
— Господин Чжоу, добрый день. Моя фамилия Чжэн, можете звать меня просто стариной Чжэном.
Ханьчжи кивнул, выдавив горькую усмешку.
Цзянхань действительно сдержал слово и выделил ему личного водителя вместе с премиальным автомобилем.
Из салона вслед за помощником Ли выпорхнула миниатюрная, но очень шустрая девушка. Она ловко подхватила багаж Ханьчжи и закинула его в багажник.
— Это Яо Яо, — представил её помощник Ли, указав на девушку. — Раньше она работала у одного известного актёра, который недавно ушёл из индустрии. Молодая, но опытная, сообразительная. С этого дня она будет вашей личной помощницей, господин Чжоу.
Ханьчжи на мгновение лишился дара речи от такой заботы.
— У меня нет особых амбиций в карьере, — наконец выдавил он. — Боюсь, работа со мной только похоронит твоё будущее.
Яо Яо звонко, совершенно безмятежно рассмеялась:
— Ну что вы! Генеральный директор Чжо платит столько, что грех жаловаться.
Ханьчжи опешил. «Если её нанимал Цзянхань, значит, и платит ей тоже он? Это окончательно всё запутает». Он повернулся к стоявшему рядом мужчине:
— Я согласен, пусть Яо Яо остаётся. Но жалованье ей и старине Чжэну я буду выплачивать сам.
Цзянхань, вопреки ожиданиям, спорить не стал:
— Хорошо. Поступай, как знаешь.
Ханьчжи перевёл взгляд на помощника Ли:
— Как дела дома? Всё наладилось?
Обычно суровый и невозмутимый помощник Ли тепло улыбнулся:
— Да, успели вовремя доставить в больницу, так что обошлось без серьёзных последствий. Спасибо за беспокойство, господин Чжоу.
Обменявшись со всеми любезностями, Ханьчжи перед тем, как сесть в машину, взглянул на Цзянханя. Мужчина так и стоял у дверей, провожая его непривычно тёплым взглядом.
— Что ж... генеральный директор Чжо, я поехал.
Цзянхань сам закрыл за ним дверцу:
— Счастливого пути.
***
В расположение съёмочной группы Ханьчжи вернулся с личным шофёром, помощницей и на представительском фургоне. Номера в отеле для новоиспечённых сотрудников он оплатил из собственного кармана. Более того, воспользовавшись удобным предлогом — мол, так сподручнее координировать рабочий график, — переехал из прежних апартаментов в комнату, расположенную аккурат между Яо Яо и стариной Чжэном.
Теперь на площадку его привозил и увозил старина Чжэн на роскошном авто, а на самих съёмках тенью следовала Яо Яо. Подобный пафос, разумеется, привлёк лишнее внимание коллег, однако Ханьчжи работал на износ, выкладывался в каждом дубле и со всеми держался подчёркнуто вежливо и щедро, так что судачить за спиной никто не решался.
Если не принимать во внимание навязчивое ощущение чужого взгляда, здесь вполне можно было жить. Однако вскоре это немое преследование перешло все границы приличия.
В тот день Ханьчжи, отработав очередную сцену, переоделся в свободный исторический костюм с широкими рукавами и устроился в гримёрной, чтобы немного вздремнуть, пока над ним колдуют мастера. Гримёр как раз укладывал длинные пряди парика, когда сквозь полусон Ханьчжи почувствовал лёгкое прикосновение к щеке.
Он ещё не успел открыть глаза, но шестое чувство подсказало: прикосновение изменилось. Когда кто-то снова попытался коснуться его лица, Ханьчжи молниеносно перехватил чужое запястье и сжал его мёртвой хваткой.
— Жизнь не мила? — не открывая глаз, процедил он. — Если девать руки некуда, иди пощупай режиссёра за задницу.
Пойманный с поличным Ху Цзя даже не подумал смутиться.
— Я просто пришёл навестить тебя, брат Ханьчжи, — вкрадчиво произнёс он. — Мы уже несколько дней толком не общались, а мне так много хочется тебе сказать.
У Ханьчжи мгновенно разболелась голова. Он попытался стряхнуть чужую руку, но парень перехватил его ладонь, крепко сжав пальцы.
— Отпусти. Мы в гримёрной, — понизив голос, предупредил Ханьчжи.
— Я запер дверь, не переживай. Твоя надоедливая девчонка-помощница сюда не прорвётся.
Ханьчжи с силой рванул руку, освобождаясь, поднялся с кресла и демонстративно размял запястья:
— Запер, говоришь? Какая удача. Значит, если я начищу тебе физиономию, никто не увидит. Ты вообще соображаешь, что творишь?
— Прекрасно соображаю, — с напускной невинностью парировал Ху Цзя. — Разве я делаю что-то предосудительное? Что плохого в том, чтобы добиваться взаимности от того, кто тебе дорог?
Ханьчжи так и застыл от подобной наглости.
— И это ты называешь любовью? Тебе просто не даёт покоя то, что я тебе не достался. Обычное упрямство избалованного ребёнка.
— Пусть так! — легко согласился Ху Цзя. — Мне действительно нужно то, чего я не могу получить. Так почему бы тебе просто не сдаться и не позволить мне завладеть тобой?
— Чтобы ты наигрался и выбросил меня? Хочешь разыграть со мной дешёвую драму с битьём посуды и бурными примирениями? Решил актёрское мастерство на мне потренировать?
Ху Цзя сделал шаг вперёд, почти вплотную приближаясь к нему. Он торжествующе усмехнулся:
— А ты думаешь, Чжо Цзянхань обойдётся с тобой иначе? Поиграет и выбросит на помойку, как и всех остальных. Разве ты не знаешь, чем кончали его бывшие пассии? Или ты всерьёз веришь, будто его интересуют мужчины? Напомнить тебе, с кем его шипперили до твоего появления? Сплошь женщины.
Имя Цзянханя, сорвавшееся с этих губ, заставило сердце Ханьчжи пропустить удар. В груди противно закололо, но он быстро взял себя в руки и холодно отчеканил:
— Моя жизнь тебя не касается. Держи нос подальше от моих дел и займись наконец собственной карьерой.
— Какая холодность, брат Чжоу, — хмыкнул Ху Цзя. — А ведь той ночью, когда ты вешался мне на шею и ластился ко мне, ты был куда ласковее...
— Заткнись, Ху Цзя! — оборвал его Ханьчжи. — Я умею признавать свои ошибки. Да, я перебрал с алкоголем и перепутал тебя с другим человеком. Если я позволил себе лишнего — приношу свои извинения. Но прекрати спекулировать на этой теме. Это было недоразумение, не более.
— Недоразумение? — Ху Цзя хищно прищурился. — А вот у меня та ночь до сих пор перед глазами. Я так часто вспоминаю, как ты плакал у меня на груди... И безумно хочу оставить на твоём теле куда более глубокие следы.
Он... плакал?
К горлу Ханьчжи подступила тошнота. Он решительно не понимал, какая муха укусила этого парня.
"Разве это прописано в основной сюжетной линии? Какого чёрта история сворачивает в дебри низкосортного любовного романа, который я точно не читал?!"
Не успел Ханьчжи высказать всё, что думает по этому поводу, как дверь гримёрной едва не слетела с петель от бешеного стука. Снаружи раздался встревоженный голос Яо Яо:
— Брат Чжоу! Вы там скоро? Вас режиссёр обыскался, срочно требует на площадку! Быстрее, он уже рвёт и мечет!
— Иду! — крикнул Ханьчжи.
Он попытался обойти наглеца, но Ху Цзя мёртвой хваткой вцепился в длинный, струящийся рукав его одеяния и одним резким движением вжал мужчину спиной в стену.
— Совсем страх потерял?! — выдохнул Ханьчжи.
Ху Цзя склонился к самому его уху, криво и многозначительно улыбаясь:
— В следующий раз тебе так легко не отделаться.
Ханьчжи шумно выдохнул, подавляя желание ударить его, и изо всех сил толкнул парня в грудь:
— Пошёл вон.
Стук возобновился с новой силой. Одарив собеседника наглым взглядом, Ху Цзя вальяжно отпер замок и распахнул дверь. Скользнув мимо влетевшей в комнату Яо Яо, он преспокойно насвистывал незамысловатый мотивчик.
— Брат Чжоу, с вами всё в порядке? — взволнованно спросила Яо Яо, провожая удаляющегося наглеца свирепым взглядом, после чего торопливо налила Ханьчжи воды.
Ханьчжи с удовольствием опрокинул бы сейчас что-нибудь покрепче. Кто бы мог подумать, что на склоне лет ему придётся терпеть бурные гормональные всплески не умеющего держать себя в руках юнца.
— Всё хорошо. Откуда ты узнала? Режиссёр действительно меня искал?
Яо Яо заговорщически подмигнула:
— Я соврала. Заметила, как этот павлин юркнул к вам, и заволновалась. А когда дёрнула ручку и поняла, что заперто, сразу сообразила, что нужно делать.
Ханьчжи с благодарностью потрепал её по плечу:
— Умница. С меня причитается вкусный ужин.
Несмотря на то что речи Ху Цзя походили на бред сумасшедшего, одна мысль всё же глубоко запала Ханьчжи в душу. Если хорошенько восстановить в памяти сюжет романа, то у Чжо Цзянханя действительно никогда не было недостатка в женском внимании. Более того, вскоре после завязки он должен встретить главную героиню и заключить с ней помолвку ради обоюдной выгоды. Ханьчжи не знал, что произошло в книге после безвременной кончины его персонажа, но у каноничной пары наверняка всё закончилось хэппи-эндом.
На фоне этой идеальной картины его собственная роль золотой канарейки выглядела... убого. И совершенно лишне.
Историческая драма «Ветры и облака семьи Шэн», в которой они сейчас снимались, повествовала о безжалостной борьбе за власть между влиятельными кланами, на фоне которой разворачивалась полная трагизма история любви и ненависти нескольких молодых людей.
Ху Цзя играл главного героя, а Ханьчжи досталась роль второго плана. По замыслу продюсеров, смазливый кумир молодёжи должен был привлечь к экранам толпы фанаток, в то время как опытный Ханьчжи — обеспечить проекту художественную глубину и драматизм.
По сюжету их персонажи поначалу были не разлей вода, но со временем зависть и обида толкали героя Ханьчжи на путь предательства. Став главным антагонистом, он строил козни бывшему другу, пока тот не вывел его на чистую воду. В финале, раскаявшись под влиянием благородства протагониста, злодей закрыл его своим телом от смертельного удара.
Роль словно писали с его собственной жизни.
Направляясь на съёмочную площадку и прижимая к груди сценарий, Ханьчжи мысленно проклинал законы жанра. Где бы он ни оказался, участь злодея всегда неизменна — быть пушечным мясом и бесславным трамплином для величия главного героя.
Стоило ему укрепиться в мысли, что он ни за что не станет разыгрывать этот дешёвый фарс в реальности, как телефон завибрировал. Пришло сообщение от Цзянханя:
«После обеда буду у вас на совещании. Вечером поужинаем вместе».
Ханьчжи досадливо поморщился. Он сам перед отъездом послушно предоставил Цзянханю подробное расписание своих съёмок. Тот прекрасно знал, что сегодня его рабочий день заканчивается в полдень, а значит, весомого повода для отказа попросту нет.
Пролистав с десяток местных гастрономических гидов, Ханьчжи в итоге забронировал столик в сычуаньском ресторанчике, славившемся своими обжигающими блюдами.
По иронии судьбы, сегодня ему предстояло играть ключевую сцену с Ху Цзя — момент, когда маски сброшены и вчерашние друзья становятся злейшими врагами.
Узнав, что за всеми его бедами стоял человек, которому он доверял больше жизни, потрясённый герой в порыве ярости и боли должен был залепить предателю хлёсткую пощёчину.
Однако Ху Цзя, ещё вчера так нагло зажимавший Ханьчжи в гримёрной, сегодня на площадке выглядел на редкость потерянным. Эмоциональный пик сцены тонул в его невнятной игре, реплики звучали фальшиво, а замах для удара вышел настолько вялым, что режиссёр не выдержал и взревел в рупор:
— Ты что, каши мало ел?! Или вчера всю ночь развлекался?!
Ху Цзя хоть и не хватал звёзд с неба, обычно справлялся с простыми сценами, но этот эпизод запорол уже несколько раз подряд. Поняв, что дело не движется, взмыленный режиссёр подозвал актёров к себе:
— В чём проблема? Рука не поднимается ударить старшего коллегу?
Тот поспешно ухватился за эту отговорку:
— Да, режиссёр Хуан. Брат Чжоу — мой уважаемый предшественник, я просто робею перед ним. Как я могу поднять на него руку?
— Это твоя работа! Какая к чёрту разница, кто раньше начал?! — рявкнул режиссёр и раздражённо махнул рукой в сторону Ханьчжи: — Чжоу, покажи ты этому оболтусу, как надо работать!
Подозревая, что зажатость партнёра отчасти вызвана их утренней стычкой в гримёрной, Ханьчжи спорить не стал. Он встал на место Ху Цзя:
— Давай я покажу, а ты просто посмотри.
Готовясь к съёмкам, Ханьчжи всегда заучивал текст целиком, включая реплики партнёров, поэтому он произнёс слова протагониста легко и естественно:
— Я никогда ничего от тебя не скрывал! Считал тебя братом, самым близким человеком! Если тебе так нужно было это дело, почему ты просто не попросил? Да я бы сам отдал его тебе без единого слова! Но зачем... Зачем было бить мне в спину?! Зачем губить моих родителей?! Скажи мне, была ли в твоих словах хоть капля искренности?!
Голос Ханьчжи дрожал, в глазах блеснули настоящие слёзы, а на лице отразилась такая бездонная пучина боли и гнева, что Ху Цзя на мгновение опешил. Лишь спустя пару секунд он сообразил вступить со своей репликой:
— Нет! Я всю жизнь ненавидел тебя! С какой стати мне быть с тобой искренним?
Хлёсткий удар ладони разорвал тишину площадки.
От звонкой пощёчины голова Ху Цзя резко мотнулась в сторону. Парень застыл, медленно поворачивая лицо обратно, и изумлённо уставился на Ханьчжи.
Ханьчжи небрежным жестом смахнул слезу и мгновенно вышел из образа. Он подбадривающе улыбнулся:
— Понял суть? Я приложился от души, так что в кадре ты должен отомстить мне ещё яростнее. Бей без жалости.
Ху Цзя, всё ещё прижимая ладонь к горящей щеке, заворожённо кивнул.
— Видал, как работать надо? — заворчал режиссёр, неопределённо качнув головой вслед отходившему Ханьчжи. — Набирайся опыта, пока есть у кого. Чжоу Ханьчжи — великолепный актёр. Если бы не его излишняя скромность и нежелание лезть по головам, он бы давно гремел на всю страну.
— Да, я обязательно буду брать с него пример.
В следующем дубле Ху Цзя действительно собрался. До шедевра его игре было далеко, но для эфира вполне подходило.
Особенно удалась финальная пощёчина. От мощного удара Ханьчжи покачнулся и отлетел на пару шагов. На его бледной коже мгновенно проступил багровый след, щека начала стремительно опухать.
— Снято! — зычно скомандовал режиссёр.
Ху Цзя тут же подскочил к Ханьчжи, бережно поддерживая его за локоть:
— Брат Чжоу, прости! Я переборщил? Больно? Пойдём, нужно срочно приложить лёд.
— Всё в порядке, — мягко отстранился Ханьчжи, осторожно притрагиваясь к горящему лицу. — Ты отлично справился, быстро схватываешь. Продолжай в том же духе, и критики скоро признают в тебе серьёзного актёра.
Ху Цзя помрачнел:
— Идём в мой фургон. У меня есть лёд, я помогу.
— Правда, не стоит. У тебя впереди ещё несколько сцен, не отвлекайся. А моя смена на сегодня окончена, поеду отдыхать.
Ханьчжи дружелюбно помахал ему рукой и покинул съёмочный павильон.
Стоило ему сесть в салон автомобиля, как Яо Яо со слезами на глазах протянула ему запотевшую бутылку ледяной воды:
— Брат Чжоу, простите меня! Я совершенно забыла приготовить сухой лёд. Пожалуйста, приложите пока это, а как только доедем до гостиницы, я мигом всё найду. Можете вычесть штраф из моего жалованья!
Ханьчжи прижал холодный пластик к лицу и невольно поморщился от резкого температурного контраста:
— Договорились. Считай, что вчерашний ужин ты отработала впустую.
Помощница весело прыснула:
— Вы такой добрый, брат Чжоу! Когда генеральный директор Чжо озвучил мне сумму оклада, я приготовилась к худшему. Думала, вы капризный барин, которому не угодишь...
— Я тебе что, капризная девица на выданье?
Заметив его напускно строгий взгляд, девушка шутливо зажала рот ладошками.
Весь путь до отеля Ханьчжи усердно охлаждал пострадавшую щёку, мысленно умоляя судьбу, чтобы отёк спал к вечеру. Меньше всего ему хотелось выдумывать оправдания перед Чжо Цзянханем.
Однако надеждам не суждено было сбыться. Удар Ху Цзя оказался слишком сильным, и к назначенному часу припухлость так и не сошла. Ханьчжи пришлось изрядно потрудиться с пудрой и консилером, прежде чем с замиранием сердца отправиться на встречу.
В ресторане Ханьчжи заказал полный стол традиционных острых сычуаньских деликатесов, оставив для себя лишь пару пресных диетических закусок.
Окружённый тарелками, источавшими дразнящий аромат перца чили и пряностей, он просидел в уединённом кабинете с шести вечера до десяти. Официанты уже начали недвусмысленно намекать на скорое закрытие заведения, когда на его телефон наконец пришло короткое сообщение от Цзянханя:
[Прости, сегодня не приеду. Дела компании. Поужинай без меня]
http://bllate.org/book/36468/4640527
Готово:
