На записи с камер видеонаблюдения было видно, как Чжоу Ханьчжи расхаживает по просторному номеру. Сначала он сделал звонок по стационарному телефону, затем выудил затерявшийся в щели у кровати мобильный и, не задерживаясь ни на секунду, покинул комнату.
Чжо Цзянхань выключил запись. Откинувшись на спинку автомобильного кресла, он задумчиво постучал пальцами по стеклу дверцы.
В субботу утром Ханьчжи только успел согласиться на встречу с приятелями по шоу-бизнесу в баре, как от помощника Ли пришло уведомление: вечером, ровно в десять, его ждет генеральный директор Чжо.
Помня о жестких рамках «Соглашения о сотрудничестве в интимных отношениях», актер на мгновение задумался. Взвесив все за и против, он отправил Ли короткий ответ: обещал быть на дружеской вечеринке, поэтому может немного опоздать.
Ответная реакция секретаря оказалась на редкость красноречивой — он просто прислал визитку в WeChat.
Личный контакт самого Чжо Цзянханя.
Отправив запрос пользователю с неприметным пейзажем на аватаре, Ханьчжи пару секунд разглядывал банальный снимок синего моря под безоблачным небом. Написать сообщение он не успел: режиссер срочно вызвал его на съемочную площадку подменить коллегу. Пришлось спешно заблокировать экран, решив объясниться позже.
Однако суматоха затянулась до глубокого вечера. Стоило ему выйти из кадра, как друзья тут же увлекли его за собой в бар.
Собралась исключительно своя компания, все из актерской среды. Рассудив, что времени до свидания еще предостаточно, Чжоу Ханьчжи решил не портить всем настроение своим отказом. Он планировал выпить всего один бокал и сразу поехать в отель.
Но судьба распорядилась иначе: в том же заведении гуляли сотрудники его собственного продюсерского агентства.
— Ханьчжи! Ты куда пропал в последнее время? — раздался громкий возглас. — Вечно твердишь, что занят, в офисе носа не показываешь. Раз уж выбрался, сегодня пьем до победного!
Фан Цзюнжань протянул ему наполненный бокал. Ханьчжи принюхался к резкому запаху алкоголя и вернул его на стол.
— У меня правда дела на вечер. От этого пойла голова быстро разболится, так что лучше принесите мне слабоалкогольный сидр.
«Он прекрасно помнил восемнадцатый и девятнадцатый пункты соглашения».
Генеральный директор Фан удивленно приподнял брови, но все же подозвал официанта и заказал легкий фруктовый напиток.
— И что за спешка? Расскажи, может, я сумею помочь?
— Спасибо, не стоит. Это личное.
— С каких это пор мы делим дела на свои и чужие? — усмехнулся Фан Цзюнжань.
Будучи главой их небольшой развлекательной компании «Линхань», он в свое время приложил немало усилий, чтобы уговорить Ханьчжи стать его деловым партнером и инвестором. Актер испытывал к нему искреннюю признательность.
В оригинальном романе имя Фан Цзюнжаня упоминалось лишь мельком, в каком-то незначительном абзаце, посвященном карьере Чжоу Ханьчжи. Но оказавшись в этой реальности со здравым рассудком, Ханьчжи быстро понял: забота компаньона выходила далеко за рамки обычных приятельских отношений.
Вокруг шумела теплая, раскрепощенная компания, и градус веселья постепенно рос. Ханьчжи выпил первый бокал, не сумел вежливо отказаться от настойчивых уговоров и взял второй.
Когда легкий напиток подошел к концу, актер почувствовал неладное. Его обычная выносливость позволяла без труда осушить пару бутылок сухого вина и при этом сохранить ясную голову перед встречей с покровителем. Сейчас же от двух порций слабого сидра сознание затуманилось, а по венам разлился неестественный, липкий жар.
«Меня опоили».
Эта мысль обожгла остатки его здравого смысла. Кто-то явно подмешал в бокал препарат.
В полумраке зала метались разноцветные неоновые лучи, превращая силуэты людей в колеблющиеся призрачные тени. Ханьчжи уже не соображал, кто тянет к нему руки и пытается удержать. Грубо оттолкнув навязчивых коллег, он, пошатываясь, рванул в уборную и заперся в крайней кабинке.
Непослушными, дрожащими пальцами он разблокировал экран, отыскал нужный контакт и нажал на вызов. На том конце провода почти сразу ответили:
— Алло?
В этот же миг в дверь кабинки громко постучали. От неожиданности Ханьчжи вздрогнул, и телефон выскользнул из мокрых ладоней, улетев в самый угол под унитаз.
— Ханьчжи? Что с тобой? Открой дверь, ну же!
Голос снаружи доносился словно сквозь слой ваты, но казался смутно знакомым. Ослабев, он сполз по перегородке и опустился на крышку унитаза, не в силах даже пошевелиться, чтобы поднять бьющийся в темноте экраном аппарат.
«Он прекрасно понимал, чем обернется щелчок задвижки. Крутить интрижки с коллегами по цеху и ввязываться в грязные игры шоу-бизнеса не входило в его планы. Уж лучше задохнуться от дурноты в этой тесной кабинке, чем поддаться животному порыву».
Секунды тянулись мучительно медленно. Изнутри его выжигало нестерпимое, давящее вожделение, каждая клеточка тела стонала от тупой боли. И в самый пик этого кошмара, сквозь гул крови в ушах, он уловил за дверью резкий шум потасовки и глухие удары.
Следом раздался оглушительный треск — хлипкая дверь кабинки распахнулась от мощного пинка.
Его бесцеремонно оторвали от сиденья. Ханьчжи окутал прохладный, терпкий аромат влажной древесины и хвои — так пахнет лес сразу после сильной грозы. Из последних сил приоткрыв веки, он уткнулся лицом в чужую грудь и судорожно вцепился пальцами в массивную золотую запонку на рукаве спасителя.
— Помоги мне… — едва слышно прошептал он и окончательно провалился в полузабытье.
***
На улице шел дождь. Ледяные капли, упавшие на разгоряченное лицо, ненадолго вернули Ханьчжи к реальности. Но уже в следующий миг его грубо бросили на просторное заднее сиденье представительского автомобиля и оставили в покое.
Перегородка между водителем и салоном была поднята. Ханьчжи, содрогаясь от озноба и жара одновременно, потянулся к сидящему рядом мужчине и дернул его за лацкан дорогого пиджака.
— Ты что, импотент? — хрипло выдохнул он. — Чего ты ждешь?
Чжо Цзянхань даже не шелохнулся. Его тяжелый, пронзительный взгляд казался холоднее ливня за окном.
Ханьчжи горько, самокритично усмехнулся. В памяти всплыла одна из пикантных сцен оригинального романа. Писатель не вдавался в интимные подробности, но между строк отчетливо читалось, что между героями была вполне определенная физическая связь.
«Мне-то уже все равно. Подписывая контракт, я прекрасно понимал, на что иду. Так какого черта господин Чжо строит из себя недотрогу?»
Затуманенный наркотиком мозг породил глупое, упрямое желание победить в этой нелепой дуэли. Превозмогая слабость, Ханьчжи навалился на спутника и потянулся к пряжке его кожаного ремня.
Ткань брюк натянулась — плоть выдавала истинное состояние мужчины, несмотря на всю его напускную невозмутимость.
Актер вскинул голову и, встретившись с потемневшими глазами босса, дерзко усмехнулся.
Ответ не заставил себя ждать. В ту же секунду его бесцеремонно опрокинули навзничь на кожаное сиденье. Сверху тяжелым прессом навалился горячий, мускулистый мужчина, а руки Ханьчжи оказались зажаты над головой стальным захватом.
Чжо Цзянхань одним движением выдернул расстегнутый ремень из шлевок и в несколько оборотов туго перетянул им запястья пленника, намертво зафиксировав пряжку.
Ханьчжи опешил. Он удивленно дернулся, но путы держали крепко.
— Это уже третье нарушение договора, — раздался над ухом низкий, вибрирующий от сдерживаемого гнева голос. — Ты без моего ведома отправился на частную вечеринку, да еще и пил там алкоголь.
Мучительный зуд внизу живота требовал немедленной разрядки, но вместо долгожданного избавления он услышал сухой приговор:
— Считай это наказанием.
Мужчина отстранился и хладнокровно вернулся на свое место в противоположном углу просторного салона.
Отказ подействовал как бензин, вылитый в костер. Чувства обострились до предела, тело плавилось в невыносимом, удушливом экстазе, не находящем выхода.
— Чжо Цзянхань! Ты что, евнух?! — сорвавшись на крик, простонал задыхающийся Ханьчжи.
Тот даже бровью не повел. С самым невозмутимым видом он достал планшет и углубился в чтение биржевых сводок.
Новая волна жара прокатилась по венам. Корчась от сладкой муки, актер попытался сжаться в комок, но со связанными руками он не мог даже банально облегчить собственные страдания.
— Будь ты проклят… — хрипел он, утыкаясь лбом в обивку кресла. — Чтоб у тебя… никогда больше не встал…
Время потеряло смысл. Пытка длилась, казалось, целую вечность. Когда рассудок окончательно затуманился, на лицо ему набросили плотную ткань пиджака, а затем чьи-то сильные руки вновь оторвали его от сиденья и понесли.
В полной темноте Ханьчжи инстинктивно прижался к горячему плечу мужчины, умоляя хоть о капле физической близости.
Сквозь плотную шерсть костюма донесся глухой, уже далеко не такой уверенный голос Чжо Цзянханя:
— Терпи. Еще немного.
А затем на него обрушился ледяной водопад.
Ханьчжи задыхался и дрожал в ванне, до краев наполненной ледяной водой. Зрелище было жалкое и до крайности нелепое.
У бортика, скрестив руки на груди, стоял босс и молча созерцал дело рук своих.
В памяти актера мгновенно всплыла их самая первая встреча. Точно такая же ванная комната, и этот высокомерный сноб точно так же взирал на него сверху вниз с плохо скрываемым брезгливым любопытством. Похоже, любая их встреча была обречена превращаться в стихийное бедствие.
Жар наконец отступил, уступая место ознобу. Вернувшаяся способность соображать заставила Ханьчжи выдавить сквозь стучащие зубы:
— Спа... си...
— Не за что. Я же сказал — это наказание, — сухо перебил его Цзянхань.
Актер опустил голову, мокрая прядь прилипла к его ресницам.
— Я о том... что ты пришел в бар. Спасибо.
— Это моя обязанность. — Мужчина снял с вешалки сухое полотенце и небрежно бросил ему на голову. — Пункт первый договора: я гарантирую твою безопасность на весь срок действия нашего соглашения.
«Надо же, действительно первый пункт?»
Ханьчжи накрыл лицо махровой тканью. Он твердо решил при первой возможности перечитать этот фолиант из юридических бредней и выяснить, какие еще кабальные обязательства он на себя взял.
Постойте-ка. Ведь во время подписания он лично зубоскалил над строчкой: «В целях поддержания психоэмоционального и физического здоровья сторон, при возникновении особых обстоятельств, интимные потребности удовлетворяются незамедлительно и беспрекословно».
Ситуация только что была более чем «особой», он сам шел в руки, а этот чистоплюй брезгливо засунул его под ледяной душ?
— Генеральный директор Чжо тоже нарушил условия, — зло процедил Ханьчжи из-под полотенца. — Разве за это не полагается штраф?
Собеседник нахмурился, не сразу уловив ход его мыслей.
— Первопричиной послужил твой проступок, — веско отрезал он. — Последствия, вызванные твоей халатностью, не могут быть вменены мне в вину.
Иезуитская логика. Актер не нашелся, что возразить на этот пассаж, а мужчина тем временем продолжил:
— Приведи себя в порядок и выходи. Нам нужно серьезно поговорить.
С этими словами он покинул ванную комнату, оставив Ханьчжи один на один со стремительно остывающей водой.
Ханьчжи опустился под воду с головой. Он никак не мог взять в толк, почему в минуту опасности его палец автоматически ткнул именно в контакт Чжо Цзянханя.
Когда легкие начало нестерпимо жечь от нехватки кислорода, он резко вынырнул, жадно глотая воздух. В запотевшем зеркале отразилось лицо мужчины, чья молодость давно осталась позади.
Индустрия развлечений ежедневно перемалывала сотни юных, безупречных красавцев. Ханьчжи давно перешагнул тот рубеж, когда можно было выезжать лишь на смазливой внешности. Однако в том, как на него порой смотрел этот властный человек, сквозило нечто пугающе личное. Словно этот взгляд предназначался только ему одному.
Он горько хмыкнул. Пытаться разгадать душевные порывы главного героя в вымышленной книжной вселенной — затея глупая и бесперспективная.
Отогнав ненужные мысли, он шумно выдохнул, чихнул и, завернувшись в сухой халат, вышел в гостиную.
Цзянхань не сидел за рабочим столом, уткнувшись в ноутбук, как обычно. Он расположился на кожаном диване с книгой в руках.
Видеть каноничного альфа-самца и грозного босса из бульварного чтива без его вечного нимба из графиков и финансовых отчетов было настолько непривычно, что Ханьчжи не сдержал короткого смешка.
Заметив его появление, мужчина кивком указал на кресло напротив. На стеклянной столешнице лежали знакомая папка с соглашением и авиабилет.
Актер вопросительно приподнял бровь, безмолвно требуя объяснений.
Цзянхань пододвинул к нему бумаги.
— Вот мой экземпляр. Я даю тебе единственный шанс передумать. Давай начистоту: если роль золотой канарейки тебе не по душе, забирай контракт и уходи. Считай, что мы не знакомы. Но в таком случае на глаза мне больше не попадайся.
Ханьчжи растерялся:
— С чего вдруг такие нежности?
Собеседник неторопливо закинул ногу на ногу и, сцепив пальцы на колене, холодно произнес:
— Терпеть не могу строптивых птиц. Ты регулярно нарушаешь правила. Твой образ жизни не выдерживает никакой критики: бесконечные пьянки, сбитый режим, сомнительные тусовки. Я не нанимался работать твоим личным телохранителем и вытаскивать тебя из притонов. Ты подписался на роль золотой канарейки. Думаю, значение этого слова тебе объяснять не нужно. Мне нужен послушный фаворит, а не случайный партнер для редкого секса на одну ночь.
Пожалуй, за эту минуту Чжо Цзянхань произнес больше слов, чем за все их предыдущие встречи вместе взятые.
«Алкоголик и гуляка? Я?!»
Ханьчжи едва не поперхнулся от возмущения. Мало того что он, актер с кристально чистой репутацией, добровольно согласился на сомнительную роль содержанки, так его еще и отчитывают за «нездоровые привычки» и непослушание!
В любой другой ситуации он бы с удовольствием швырнул эту макулатуру боссу в лицо и ушел, хлопнув дверью. Но стоило основной сюжетной линии вильнуть в сторону, как его шансы вернуться в свое настоящее тело стремительно таяли.
Ради возвращения домой ему придется послушно отыграть сюжет золотой канарейки: стать алчной и капризной игрушкой олигарха, натворить глупостей ради денег, а под конец — пафосно пожертвовать собой ради любви. Редкостная дешевая мелодрама.
Интересно, что в оригинальном тексте романа этой беседы не было. Книга без лишних сантиментов отправляла героев прямиком в постель шикарного люкса.
«Спасибо цензуре за наше счастливое детство».
То, что автор стыдливо опустил, Чжо Цзянхань превратил в жесткие деловые переговоры.
— Приношу свои извинения, господин Чжо. Подобного больше не повторится, — максимально серьезно произнес актер.
— Не торопись, — глухо отозвался босс. — Подумай хорошенько. Если решишь отступить — просто порви бумаги. Но если останешься, изволь соблюдать каждый пункт. Любая твоя провинность повлечет за собой наказание. И выбирать его буду я.
Ханьчжи невольно сглотнул, вспомнив недавние кожаные путы и ледяную ванну. Назвать это пыткой было нельзя, но урок он усвоил на ура.
Он открыл было рот, чтобы ответить, но Чжо Цзянхань пресек его попытку властным жестом:
— Свои намерения докажешь делом. Если готов примерить на себя роль послушной птички в золотой клетке, забирай билет. Завтра жду тебя в аэропорту.
Мужчина поднялся с дивана, перекинул пиджак через руку и направился к выходу. У дверей он на секунду замер и обернулся, смерив Ханьчжи тяжелым взглядом:
— Помни: второй попытки сбежать у тебя не будет.
В груди у актера что-то екнуло. В этой фразе сквозило нечто большее, чем простое предупреждение, словно босс знал о его секрете гораздо больше, чем показывал.
Вылет в южный город S был назначен на вторую половину следующего дня. Спрятав билет в карман, Ханьчжи покинул президентский люкс.
***
Вернувшись в пустую квартиру, он до самого рассвета штудировал бесконечные параграфы контракта, выписывая важные требования и помечая спорные моменты. К утру его зазнобило, а лоб стал горячим как утюг.
Простуда навалилась внезапно и жестко. Понимая, что к обеду он обязан быть в полной боевой готовности рядом со своим «Драконом Аотянем», актер кое-как натянул одежду и поплелся в ближайшую клинику сдаваться под капельницу.
«Чертов главный герой. Стоило связаться, и вся жизнь пошла кувырком».
До встречи с бизнесменом его будни текли тихо и размеренно. Даже в коварном шоу-бизнесе не случалось такого безумного калейдоскопа, когда в один день тебя спаивают, во второй — пичкают афродизиаками, а в третий — маринуют в ледяной воде. Рядом с ключевым персонажем романа по определению не могло быть покоя. Основная сюжетная линия едва началась, а его уже швыряло на ухабах. Жизнь определенно уступала в динамике бульварной прозе.
Ханьчжи мысленно заказал панихиду по своему покою на ближайшие месяцы.
Как только капельница опустела, он помчался на съемочную площадку. Его участие в проекте подходило к концу — оставалось доснять всего пару сцен, но внезапный отгул грозил обернуться гневом режиссера.
Однако при виде бледного как полотно актера суровый бородатый режиссер растерял весь свой пыл и молча, без лишних расспросов подписал заявление.
— Дуй в больницу! — проворчал постановщик, нервно поглаживая густую бороду. Меньше всего ему хотелось, чтобы в прессу просочились слухи о том, что он доводит артистов до изнеможения на площадке. — Отлежишься — вернешься и доснимем хвосты. Иди-иди!
Отклонив робкую заботу молодой актрисы, которой он накануне помогал репетировать роль, Ханьчжи вызвал такси, заехал домой за вещами и поехал прямиком в терминал.
Посадка уже подходила к концу. Шатаясь от слабости, он прошел через гейт, поднялся на борт и без сил опустился в мягкое кресло первого класса.
— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? — Мужчина в соседнем кресле отложил журнал и без лишних слов притянул его к своему плечу.
Актер замер, не решаясь отстраниться.
— Твое присутствие здесь я расцениваю как согласие принять мои правила, — тихо проговорил Чжо Цзянхань. — Я прав?
Ханьчжи лишь прикрыл веки и едва заметно кивнул.
Тонкие пальцы коснулись его пылающей от жара мочки уха. Горячее дыхание коснулось виска:
— С этой секунды ты всецело принадлежишь мне. Нарушишь уговор — накажу.
Ханьчжи попытался отстраниться, но требовательное «М?» заставило его замереть и расслабить одеревеневшие плечи. Холодная ладонь опустилась на его полыхающий лоб. Сопротивляться не было ни сил, ни желания.
«Пункт двадцать девятый? Или тридцать первый?»
[Пункт 29. Лицо, именуемое в дальнейшем «Исполнитель», обязуется вести здоровый образ жизни и соблюдать режим питания]
[Пункт 31. Исполнитель обязуется неукоснительно соблюдать предписанный «Заказчиком» распорядок дня и режим отдыха]
Эти строки врезались в его память намертво, ведь он умудрился нарушить их в первые же сутки.
— Кажется, вчера я велел тебе как следует выспаться, — с легким упреком заметил Цзянхань. — Где тебя носило?
Актер с трудом разомкнул веки и посмотрел ему в глаза.
— Ты ничего такого не говорил. Я просто съездил домой за вещами. Попал под сильный ливень, вот и просквозило.
Бизнесмен осторожно отвел с его лица влажную прядь, открывая изящный разрез глаз. На его губах промелькнула едва заметная тень улыбки.
— Ладно. Спишем на мою забывчивость. На первый раз прощаю. Спи, долетим быстро.
Изнуряющий жар и слабость окончательно сковали тело. Потеряв остатки сил для сопротивления, Ханьчжи поудобнее устроился на чужом плече и затих. Сквозь наваливающуюся дремоту он почувствовал, как заботливые руки укрывают его мягким теплым пледом.
Цзянхань долго разглядывал пылающее лихорадочным румянцем лицо своего спутника. Этот человек не имел ничего общего с тем рафинированным, холодным образом, который тиражировали глянцевые журналы и телеэкраны.
Там, на публике, актер вечно прятал себя за маской скромности и безупречных манер. Приятный, миловидный — не более того. В ярком калейдоскопе звезд первой величины он казался слишком незаметным.
Но лишь тот, кто видел его в минуты слабости и страсти, знал правду. Когда барьеры рушились, Ханьчжи расцветал подобно дикому пиону — дерзко, порочно, ослепительно. В его чуть приподнятых уголках глаз сквозил такой густой соблазн, словно капли неразбавленной туши упали на чистый шелк. От него веяло чистым, первобытным искушением.
Движимый эгоистичным порывом, он нашел актера, выложил баснословную сумму и заставил подписать «Соглашение о сотрудничестве в интимных отношениях». И тот оправдал его самые смелые, тщательно скрываемые ожидания.
Цзянхань осторожно провел кончиками пальцев по подрагивающим ресницам спящего. В памяти со всей отчетливостью воскрес вечер в машине, когда он умолял о близости затуманенными похотью глазами.
Мужчина почувствовал, как внизу живота завязался тугой узел, и плотнее скрестил ноги.
http://bllate.org/book/36468/4556121
Готово:
