Конечно, он не был бесстрастным монахом и нуждался в разрядке, но подобные вещи не занимали много его времени и сил. Он делал это механически, не включая голову, и порой после окончания уже не помнил ни имени партнера, ни того, как тот выглядел.
Сколько лет прошло, а человеком, который занимал его мысли больше всего, неожиданно оставался лишь Цэнь Чжисэнь. До чего же это смешно.
Ткань шелковой рубашки Нин Чжиюаня то и дело задевала ее руку. Тан Шици подняла глаза и встретилась с его лицом — донельзя красивым, находящимся совсем рядом. Ее глупое сердечко предательски сделало два быстрых удара, но стоило ей вспомнить, что этот человек представляет собой с самого детства, как все порывы тут же улетучились.
Никто не станет терпеть, если его парень мало того что бабник, так еще и — в определенном смысле — думает исключительно о собственном брате. Во всяком случае, она на такое не способна.
Нин Чжиюань внезапно усмехнулся, глядя на нее сверху вниз:
— Чего это ты уставилась? Только не вздумай ко мне неравнодушно дышать. Я и так в таком положении, а если ты воспылаешь страстью, твоя семейка непременно заявится ко мне с разборками.
— Губы раскатал, — фыркнула Тан Шици. — Такой человек, как ты, заслуживает всю жизнь ходить бобылем.
— Твоя новая игрушка с самого начала только на нас и пялится, взгляд такой, будто хочет прожечь во мне две дыры, — Нин Чжиюань наклонился, приблизив лицо к ее уху. — А ты мастерица развлекаться, даже траву у порога жрешь.
Он заметил это еще при входе: Тан Шици положила глаз на собственного телохранителя, вот и придумала такой фокус.
Находясь под пристальным, полным враждебности взглядом, Нин Чжиюань не испытывал ни малейшего неудобства. Он обнял Тан Шици, переложив руку ей на поясницу, и выглядел при этом донельзя интимно — точь-в-точь любящая пара.
Перебросившись еще парами шуток, он в следующее мгновение перевел взгляд в другую сторону. По другую сторону барной стойки находилась еще одна пара глаз, смотревшая на него сквозь толпу и манящий, приглушенный свет.
Это был Цэнь Чжисэнь.
Цэнь Чжисэнь зажал в пальцах бокал, полубоком прислонившись к барной стойке. Он о чем-то переговаривался с сидевшим рядом спутником, время от времени делая глоток и то и дело бросая взгляды на танцующих вплотную друг к другу людей.
Цэнь Чжисэнь заметил их еще тогда, когда Нин Чжиюань с компанией только вошли. Он редко захаживал в подобные места, но сегодня двое знакомых из-за рубежа приехали сюда в командировку, и он решил взять на себя роль гостеприимного хозяина, выведя людей развеяться. Он никак не ожидал столкнуться здесь с Нин Чжиюанем.
На танцполе было полно народу. Одурманенные развратом мужчины и женщины тесно переплетались телами, рождая избыток гормонов, и Нин Чжиюань выделялся среди них ярче всех. Этот мужчина с чересчур привлекательным лицом, растрепанными короткими волосами и шелковой яркой рубашкой с расстегнутыми на две пуговицы концами, лениво покачивавший бедрами и прижимавший к себе женщину, казался скорее легкомысленным повесой. Любой его взгляд, случайная улыбка в уголках рта с легкостью приковывали чужие взоры.
Их взгляды встретились. Подушечки пальцев Цэнь Чжисэня легко огладили стеклянный бокал, а темные глаза зафиксировались на нем.
В глазах Нин Чжиюаня промелькнуло лишь мгновенное удивление, а уголки губ изогнулись в улыбке. Столкнись они с Цэнь Чжисэнем где-нибудь еще, это наверняка сочли бы злой кармической связью.
— Жрать траву у порога куда интереснее, разве нет? — тихо рассмеялась Тан Шици.
Нин Чжиюань, прижимая ее к себе, медленно развернулся на месте, и, когда они сделали круг, перед ним снова предстал глядящий на него Цэнь Чжисэнь.
Он тоже смотрел на Цэнь Чжисэня: на его глубокий взгляд, изящные пальцы, сжимающие бокал, и кадык, который то и дело дергался, когда тот пил. Хотя их разделяла едва ли не половина танцпола и барная стойка, и видел он не слишком четко, ему почему-то не хотелось отводить глаза.
Они молча смотрели друг на друга посреди этой грязной, полутемной и шумной ночной бабочки человеческого безумия.
Какая-то густая, тягучая и тайная эмоция тихонько бродила внутри.
Сидевший рядом спутник озадаченно обернулся, не понимая в чем дело:
— Сэн, на что ты смотришь?
— Да так, ни на что, — Цэнь Чжисэнь слегка откинул голову, продолжая немигающе смотреть на того человека. Янтарная жидкость полилась в рот, медленно соскользнув вниз, и в голосе послышалась едва заметная усмешка: — Просто заметил кое-что интересное, чего раньше не замечал.
Нин Чжиюаня бросило в жар. Хотя он не выпил ни капли, возможно, разлитый повсюду в воздухе запах алкоголя заставил его ощутить привкус опьянения, внезапно вызвав необычное пересыхание во рту.
— Трава у порога, — повторил он это выражение и тоже усмехнулся. — Пожалуй, так.
Приторный женский парфюм заполнил всё пространство вокруг, но Нин Чжиюаню этот запах не слишком нравился, и то едва уловимое волнение в груди тут же рассеялось. Он опустил глаза:
— Твоя игрушка вместе с травой у порога идут сюда.
— Мисс, уже поздно, пора возвращаться.
Телохранитель, остановившийся прямо перед ними, сохранял бесстрастное выражение лица. Он говорил четко, рублеными фразами, сурово и глядя исключительно на Тан Шици.
Тан Шици не желала обращать на него внимания и по-прежнему льнула к Нин Чжиюаню. Тот с усмешкой спроил:
— Всё еще не хочешь возвращаться?
— Не хочу, — капризно заявила барышня. — Только если вы вдвоем не сойдетесь в пике: кто кого перепьет, с тем я и уеду.
Нин Чжиюань вовсе не собирался пить, но Тан Шици исподтишка ущипнула его и бросила взгляд, намекая, чтобы он помог напоить этого упрямца.
Не имея выбора, Нин Чжиюань решил играть роль до конца и был вынужден согласиться.
Они нашли столик у самого танцпола, и Тан Шици одним махом заказала пять бутылок крепкого импортного алкоголя. Нин Чжиюань с головной болью напомнил ей:
— Ты собираешься в одиночку волочить нас двоих пьяных в дупель мужиков?
Однако телохранитель Тан Шици уже взял одну бутылку и, обращаясь с крепким спиртным как с пивом, принялся пить прямо из горла.
Нин Чжиюаню не оставалось ничего другого, как рискнуть жизнью ради товарища.
Алкоголя он не боялся, но поскольку с вечера толком ничего не ел, от такой быстрой заливки в желудке тут же началась реакция.
Когда телохранитель уже приложился ко второй бутылке, Нин Чжиюань осилил лишь две трети своей.
Сморщившись, он опустил бутылку, смахнул тыльной стороной ладони следы спиртного с губ и только собрался продолжить, как протянутая сбоку рука забрала у него бутылку:
— Не можешь пить — не пей.
Неожиданно заметив Цэнь Чжисэня, Тан Шици слегка изменилась в лице, испытав укол совести:
— Брат Сэн, а ты почему здесь?
— Хватит баловаться, поезжай домой пораньше.
Бросив эту фразу, Цэнь Чжисэнь повернулся к Нин Чжиюаню:
— Идем?
Нин Чжиюань тряхнул головой — вино ударило в голову слишком резко, вызывая сильное недомогание.
— Пошли, — Цэнь Чжисэнь развернулся первым.
Опомнившись, Нин Чжиюань обнаружил, что уже бредет следом за Цэнь Чжисэнем к выходу.
Из-за того, что выпить пришлось слишком быстро, в голове слегка шумело. Глядя на спину Цэнь Чжисэня в нескольких шагах впереди, он неожиданно вспомнил, как в прошлый раз этот же человек точно так же приехал забирать его из бара.
http://bllate.org/book/36460/4529067
Готово:
