С появлением Янсена в комнате воцарился промозглый, могильный холод, от которого Джона пробирала дрожь.
Но ради щедрого задатка гостя следовало терпеть. Сцепив зубы, Джон бросил в зев камина еще несколько поленьев и поворошил угли, заставляя пламя разгореться ярче.
— Разумеется, мне льстит столь высокая оценка моих скромных талантов, — хмуро отозвался Джон, стараясь говорить как можно тверже, — но лезть дальше в чертовщину я не намерен.
Сходить с ума в его планы на эту жизнь не входило.
— Это дело никак не связано со сверхъестественным, — невозмутимо возразил Янсен.
Он небрежно бросил россыпь драгоценных камней прямо на стопку золотых монет. В пляшущих языках каминного пламени золото и грани самоцветов вспыхнули слепящим, завораживающим блеском.
Джон завороженно уставился на мерцающую роскошь.
«До чего же это жалко и ничтожно...» — пронеслось в его голове. Нищета медленно высасывала из него душу, вынуждая идти на сделку с самим дьяволом.
Сыщик бессильно откинулся на спинку кресла, выудил из портсигара помятую папиросу и чиркнул спичкой. Затянувшись горьким дымом, он нацепил на лицо дежурную вежливую улыбку:
— Слушаю вас внимательно, господин Янсен. Долг любого уважающего себя сыщика — помогать людям выпутываться из затруднительных положений.
Янсен выложил на стол свежую газету.
— Дело, с которым я к вам пришел, имеет к вам некоторое отношение... Вернее, имело в прошлом.
Он развернул страницу «Дейли Телеграф». Посреди полосы красовался подробный разбор скандального дела о наследстве семейства Брандонов — с датами судебных заседаний, вынесенными вердиктами и размытым черно-белым снимком, сделанным у дверей суда.
Тяжба тянулась уже без малого два года. Мужчина со снимка — хмурый, раздраженный джентльмен средних лет — был главным действующим лицом этой драмы. В свои сорок восемь этот несчастный умудрился стать мишенью для своры алчных родственников, которые в один голос клеймили его ублюдком и пытались лишить прав на наследство.
По иронии судьбы именно господин Брандон некогда нанял Джона для одного деликатного поручения.
Ради него Джон когда-то отправился на самый край света — в Богом забытый исландский прибрежный городок Чернорифье. Ему требовалось разыскать пастора Коннала и получить от него письменное подтверждение крещения своего нанимателя. Однако поездка обернулась кошмаром: Джон столкнулся с потусторонним ужасом, чудовищное цунами стерло с лица земли Чернорифье, а сам святой отец погиб. В Англию сыщик вернулся несолоно хлебавши. Именно эта неудача и пустила всю его карьеру под откос.
Обыватели, разумеется, считали катастрофу стихийным бедствием, перед которым человек бессилен, но факт оставался фактом: задание провалено, а решающие бумаги безвозвратно утрачены.
В лондонском свете шептались, будто господин Брандон погряз в бесконечных судах исключительно по вине своего нерасторопного наемника. Мол, окажись этот сыщик хоть каплю шустрее, он успел бы забрать свидетельство пастора Коннала и убраться из проклятой гавани до удара стихии. Желтая пресса исходила ядом, на все лады расписывая, как прижимистый Брандон нанял за гроши безмозглого недотепу, доверил ему судьбу династии и в итоге сам же угодил в юридический капкан.
И пусть имя Джона Доу в этих пасквилях не упоминалось, газетчики и досужие критики глумились от души.
Пробежав глазами издевательскую колонку, Джон помрачнел. Сиди на месте Янсена кто-то другой, сыщик без лишних разговоров спустил бы наглеца с лестницы.
— Приношу свои соболезнования в связи с тем, как трагическая кончина пастора Коннала отразилась на вашей репутации, — Янсен виновато развел руками, но Джону этот жест показался верхом притворства. — Именно поэтому помимо аванса я счел своим долгом выплатить вам щедрую неустойку.
С этими словами он выложил на сукно еще один увесистый кожаный кошель. Судя по глухому звону, там лежали точно такие же сорок золотых монет.
Джон лишился дара речи.
— Полагаю, теперь вы достаточно хладнокровны, чтобы выслушать мое предложение, — Янсен постучал бледным пальцем по портрету в газете. — Я хочу, чтобы эта тяжба закончилась полным крахом господина Брандона.
— Что? — Джон ошарашенно хохотнул. — О чем вы говорите? Я всего лишь частный сыщик! Жалкий ищейка, у которого даже собственного угла нет! Я не судья и не могу диктовать волю присяжным. Мои полномочия на этом заканчиваются.
Янсен дождался, пока он выговорится, и спокойно возразил:
— Вовсе нет. Вы способны следить за Брандоном и собрать на него неопровержимый компромат.
— Послушайте, его родня занимается этим уже два года! — возразил Джон. — Они нанимали лучших ищеек Скотленд-Ярда, но все без толку. Ни единой зацепки, способной перевесить чашу весов в суде. Сам Брандон — юрист до мозга костей, человек дьявольски умный и изворотливый. С ним шутки плохи.
— Те сыщики не годятся вам и в подметки, — парировал Янсен.
Джон криво усмехнулся. Комплимент, конечно, приятный, но когда тебя нахваливает потустороннее чудовище, по спине пробегает вполне осязаемый холодок.
— Вы просто не имели дела с настоящими мастерами своего ремесла...
— Ошибаетесь. Я видел вас в деле в Чернорифье. И, что гораздо важнее, мне подлинно известен секрет господина Брандона.
Янсен подался вперед. Его голос зазвучал тише, обретая вкрадчивую, но непреклонную силу:
— Этот человек не имеет никакого отношения к роду Брандонов. Он им даже не бастард. Он — родной сын пастора Коннала. Сорок с лишним лет назад этого младенца подложили вместо настоящего законного наследника, которого Брандоны тайно растили в глуши.
Джон ошалело уставился на собеседника, переводя взгляд с его лица на разворот газеты. Затем резко схватил лист бумаги и лихорадочно принялся перечитывать сухие строчки.
Инициатором тяжбы выступил племянник Старого Брандона. Его главным аргументом было то, что у нынешнего главы дома карие глаза, в то время как у всех мужчин рода Брандонов испокон веков очи были небесно-голубыми. Да, покойная матушка была кареглазой, но внешне новоявленный «наследник» не имел со своими кузенами ни единой общей черты. К тому же незадолго до родов супруга Старого Брандона уехала поправлять пошатнувшееся здоровье в глухую провинцию. Мальчик родился там же и лишь в шестилетнем возрасте впервые переступил порог лондонского особняка.
В ту эпоху развод считался делом практически немыслимым — светское общество признавало лишь раздельное проживание. Так что «отъезд на лечение» на самом деле означал полный и бесповоротный разрыв между супругами. И то, что при подобных обстоятельствах у четы Брандон вдруг родился второй сын, казалось вопиющей нелепицей.
Газетные щелкоперы строили догадки, предполагая, что виной всему греховная связь хозяина дома с какой-нибудь смазливой горничной. Версию об адюльтере супруги отмели сразу — ведь Старый Брандон безоговорочно признал мальчика своим. Впрочем, этому безродному подкидышу чертовски везло. Вскоре после его возвращения в лондонский дом здоровье главы семейства пошатнулось, а затем старик и вовсе лишился рассудка и скончался в лечебнице для умалишенных. А когда нашему бастарду исполнилось двадцать восемь, внезапно приказал долго жить и его старший брат — законный наследник.
Так права на колоссальное состояние и семейное дело перешли к младшему сыну. Род Брандонов вел свою генеалогию от древней аристократии; Старый Брандон, будучи третьим сыном маркиза, не стал надеяться на долю от родовых земель и сколотил баснословный капитал на морских перевозках. Прежде спесивая родня, утопавшая в роскоши, лишь брезгливо кривилась при виде дельца-выскочки, мало интересуясь его приобретательскими угодьями. Но времена изменились. Теперь, когда благородные лорды едва сводили концы с концами, они живо вспомнили о миллионах покойного купца и вцепились в его наследство мертвой хваткой.
И все же, как справедливо заметил Джон, его бывший наниматель умел держать удар. За те два года, что тянулось судебное разбирательство, истцы гибли один за другим при весьма странных обстоятельствах: у одного внезапно отказало сердце, второго прирезали в темном переулке грабители, а третий сложил голову на дуэли из-за какой-то кокотки.
Разумеется, комар носа не подточил — господин Брандон оставался чист перед законом. Мало ли дряхлых джентльменов ежегодно мрет от апоплексического удара и мало ли горячих юнцов находит свою смерть на дуэлях? Обычное совпадение.
Джона, конечно, терзали смутные сомнения, но он всеми силами гнал их прочь. Ему отчаянно хотелось забыть ту злополучную поездку как страшный сон. К тому же он не без оснований опасался жестокого нрава Брандона и, страшась мести за невыполненное поручение, старался лишний раз не высовываться из своей каморки.
Но теперь разрозненные кусочки мозаики со свистом складывались в единую, пугающую картину.
Внезапно открывшаяся ошеломительная правда...
Душевный недуг, подкосивший Старого Брандона перед смертью...
Его колоссальная флотилия торговых судов...
Старый снимок, на котором пастор Коннал запечатлен под руку со Старым Брандоном...
Портрет, пропавший в день крушения «Западного ветра»...
Кровавая месть...
Корабль-призрак...
Джон медленно поднял голову и в упор посмотрел на Янсена. Вскочив на ноги, он едва не опрокинул кресло и глухо, задыхаясь от изумления, выговорил:
— Господи... Так этот ребенок — вы? Тот самый мальчик, которого подменил пастор Коннал!
Снимок был старым, поблекшим и лишенным красок, так что разглядеть цвет глаз Старого Брандона Джон не мог, да и густые бакенбарды скрывали половину лица покойного купца. Но сейчас, напрягая память, сыщик явственно разглядел в безупречных, благородных чертах Янсена знакомый фамильный рельеф.
За два года, прошедших с возвращения из Исландии, Джон до дыр зачитал все заметки о судебном процессе. Лица членов клана Брандонов, то и дело мелькавшие на газетных полосах, намертво врезались в его память. И сопоставить факты теперь не составило труда.
Да, Янсен унаследовал благородную костную структуру этого рода, но в остальном... он не имел с ними абсолютно ничего общего. Кузены Брандон щеголяли изысканными манерами, носили пошитые у лучших портных Савил-Роу фраки и усердно разыгрывали из себя истинных джентльменов. Но за этим лоском крылась банальная человеческая гниль: спесь, убогая злоба или легкомысленная алчность. На фоне Янсена они выглядели жалкими дешевками — тусклыми стекляшками рядом с безупречным, чистейшей воды бриллиантом.
— Нет, это же уму непостижимо... — Джон схватился за виски. Голова раскалывалась, мысли метались в безумном хороводе. — Кто же вы тогда такой?..
Перед ним сидело древнее, жуткое существо, повелевающее неведомыми безднами. Как этот монстр мог быть смертным младенцем? С другой стороны, если речь шла о банальной человеческой мести... Джон, собственными глазами видевший гнев Морского бога в Чернорифье, прекрасно понимал: бездонные сущности не снисходят до личных обид на смертных. Человешкам просто не под силу оскорбить Древних настолько, чтобы те объявили им личную вендетту.
В потрепанном блокноте пастора Коннала, который Джону довелось прочесть, паранормальные силы делились на две четкие категории.
К первому разряду относились Великие Древние — исконные владыки вселенной, могущественные и жуткие существа, ныне почивающие в беспробудном сне на дне океанов и в недрах звезд. Тревожить их покой приравнивалось к самоубийству.
Вторым типом были молодые сущности, новорожденное колдовство. Слово «молодой», разумеется, употреблялось в космическом масштабе — им могло быть от роду и сорок лет, и пара веков. При должной осторожности и знании оккультных законов человек мог противостоять их сводящей с ума ауре, а при особом везении — даже использовать эту силу в своих корыстных целях. Такие создания представляли для пытливых умов огромный интерес.
Джон плохо помнил вторую часть дневника, да и сама тетрадь сгинула в исландской пучине два года назад, но общая картина прояснилась. Святой отец Коннал вовсе не зарился на золото богатых лондонских лордов. Если старый священник положил глаз на младенца Брандонов, значит, в этом ребенке изначально крылось нечто аномальное, жуткое.
Более того, Брандон-старший и исландский пастор вполне могли быть сообщниками! Судя по всему, когда их оккультный эксперимент полетел к чертям, Коннал бежал в Чернорифье в великой спешке. Старый Брандон спешно забрал дитя из деревни и привез в Лондон, намереваясь использовать его как живой щит или заложника. Однако старик не успел завершить задуманное: его разум помутился, и несчастный сгинул в палатах Бедлама, так и не успев никому поведать страшную правду.
А много лет спустя узурпатор Брандон-младший написал Конналу то отчаянное письмо, поскольку свято верил, что старый сообщник его отца не выдаст тайну и при необходимости подтвердит его права в суде... Головоломка наконец сошлась, и от этого чудовищного осознания у Джона кружилась голова.
— Что же вы натворили?.. — Джон перевел ошарашенный взгляд на Янсена. — Что сделал пастор Коннал? Неужели он призвал корабль-призрак и принес в жертву беззащитное дитя, надеясь высосать силу из бездонного монстра?
В комнате повисла зловещая тишина. Лишь угли в камине изредка потрескивали, рассыпаясь искрами.
Янсен даже бровью не повел. Он лишь негромко похлопал в ладоши, и на его губах заиграла тонкая улыбка:
— Я ведь говорил, Джон, что вы великолепный сыщик. Стоит подбросить вам несколько разрозненных зацепок, как ваш блестящий ум мгновенно выстраивает их в безупречную логическую цепь.
— И чего же вы от меня хотите? — взмолился Джон, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. — Чтобы я вывалил все это дерьмо на глазах у судьи? Помилуйте, британское правосудие плевать хотело на оккультизм! Ни один лорд-судья не поверит, что благообразный приходской священник с молчаливого согласия отца скормил младенца какому-то Злому богу!
— Это было не жертвоприношение, — мягко, но настойчиво поправил его Янсен. — Алчные безумцы покусились на святое — они возомнили себя творцами. Им посчастливилось наткнуться на дремлющую безликую сущность, пребывавшую на пороге перерождения. Ей не хватало лишь одного — искры человеческого разума. И они решили вырастить послушного бога, сплавив запредельный хаос со слабой, чистой душой невинного младенца.
— И, разумеется, все пошло прахом?
— О да. Даже самое юное, неокрепшее чадо бездны — это не та игрушка, которую человечишки способны подчинить своей воле.
Говоря это, Янсен оставался абсолютно спокоен. Его бездонные глаза смотрели мимо Джона, словно он читал эпитафию на чужой могиле.
— Едва узрев истинный лик корабля-призрака, вся команда мгновенно лишилась рассудка. Спастись удалось лишь Конналу и Брандону-старшему. Они заперлись в трюме, окружив себя защитными оккультными знаками. Я... я не тот несчастный младенец, Джон. Я лишь обладаю его памятью и чувствами. И эти сорок лет я искал пастора Коннала.
Если бы контрабандисты на Форесье не устроили ту безумную пальбу, потревожив сон Морского бога...
Если бы судно «Западный ветер», на котором плыл Джон, не затянуло в ту чертову бурю прямо в пасть потустороннего кошмара...
Янсен никогда бы не наткнулся на багаж лондонского сыщика. Не нашел бы спрятанное среди вещей письмо фальшивого Брандона к старому сообщнику и не увидел бы ту злополучную фотографию.
При воспоминании о Гюмире Янсен едва заметно поморщился — эта тема все еще заставляла его чувствовать себя неловко. Джон же истолковал эту мимолетную тень на его лице по-своему: ему показалось, что гость до глубины души ненавидит наглого самозванца.
— Хорошо, допустим, — нахмурился сыщик. — Вы хотите стереть этого ублюдка в порошок, лишить его власти и денег. Но как? Отыскать старый дневник Брандона-старшего или еще какую-нибудь оккультную дрянь? При всем уважении, господин Янсен, вы ведь не можете явиться в суд и заявить свои права на наследство.
— У Старого Брандона осталась дочь, — Янсен запустил руку в карман пальто и вытащил горсть великолепных, переливающихся глубокой зеленью изумрудов. — Бедная вдова. Муж покинул этот мир спустя три года после свадьбы, оставив ее на растерзание прижимистой родне с сущими крохами в качестве содержания. Если она плюнет на этих стервятников, заберет ребенка и вернет себе девичью фамилию... закон признает ее первой в очереди на все миллионы покойного отца.
— Но позвольте, женщины по нашим законам не могут... — начал было Джон и осекся, пораженный внезапной догадкой.
Буквально пару лет назад Парламент принял новый закон об урегулировании прав наследования. Отныне женщины имели полное, неоспоримое право претендовать на имущество почивших родственников наравне с мужчинами.
— Золото Брандонов мне без надобности. Человеческое богатство для меня — лишь тлен и прах, — тихо произнес Янсен. — Но я не позволю семени пастора Коннала пировать на костях моей семьи. Мне ничего не стоит оборвать его ничтожную жизнь или наслать безумие, но это слишком милосердный исход. Пускай этот лже-Брандон сполна хлебнет чашу унижения. Он должен остаться у разбитого корыта, будучи в абсолютно здравом уме.
Янсен аккуратно высыпал изумруды поверх сияющей горы золотых монет. Ветхая гостиная Джона преобразилась, залитая таинственным, призрачным сиянием драгоценностей. Гость поднялся с кресла, неторопливо водрузил на голову котелок и вежливо кивнул онемевшему сыщику:
— Если ваш высокоморальный дух противится столь «грязному» заказу, Джон, взгляните на это иначе. Считайте, что вы восстанавливаете справедливость во имя несчастного шестилетнего мальчика, чья короткая жизнь была сплошным кошмаром. Начните расследование с загадочной кончины старшего сына Брандона, случившейся двадцать лет назад. Уверен, за этим фасадом скрывается еще одно гнусное преступление. Доброго дня.
Дверь мягко щелкнула, закрывшись.
Джон остался стоять посреди комнаты один на один со своими мыслями и ломившимся от сокровищ столом.
http://bllate.org/book/36454/4689811
Готово:
