Машине не в новинку обрести чувства — будучи продуктом высоких технологий, она постоянно совершенствует свои функции. Однако Линь Чанфэн лишь испытывал отвращение к самому себе, к тому, что из-за одного-единственного человека стал преступником, приговоренным к тяжкому наказанию.
Поскольку он был Системой Быстрого Перемещения, сформированной из сотен лет лучших накопленных данных, его не уничтожили в тот же миг, как разоблачили. Другие машины, оценив его ценность, сочли, что нагрузка, которую способен выдержать совершенный системный интеллект, куда выше, чем у нестабильных людей. Так, давно затихшие миры вновь открылись для него.
Система, в которой не должно было быть эмоций, стала сотрудником Системы Быстрого Перемещения, воплощая в жизнь самые трагичные финалы в бесчисленных историях. В этой гнетущей ситуации Линь Чанфэн чувствовал, как постепенно возвращается к своему первоначальному состоянию. У него не было куратора-Системы, ведь он сам и был Системой.
Движения персонажа перед уходом из сюжета неизменно предвещали выход за рамки сценария. Когда Линь Чанфэн еще был Системой того человека, он видел это множество раз: всегда находились непокорные данные — например, он сам, или же император в текущем мире.
В этом мире Линь Чанфэн был лишь инструментом, который должен был рано сойти со сцены, подталкивая развитие любовной линии главного героя. В юности, во дворце, он с первого взгляда отдал сердце принцу, а затем, после десяти с лишним лет поддержки, два юноши рука об руку взошли к кроваво-красным ступеням власти. Линь Чанфэн помог ему подняться, оставаясь рядом с императором на высоком троне. Канцлер, человек упрямый и прямолинейный, начитавшись книжек о влюбленных парах, что прожили вместе долгую жизнь, даже не подозревал, что его самого очень скоро сочтут отработанным материалом.
Его жизнь, казалось, ничем не отличалась от сорной травы: он оставил лишь самый бледный, почти незаметный след в жизни главного героя Гу Ецзэ. Будучи канцлером, Линь Чанфэн был вынужден заботиться о простом народе — возможно, именно этот долг, неотделимый от его должности, в итоге и стал причиной охлаждения между ним и государем.
Гу Ецзэ, как и многие главные герои, был крайне обделен любовью: мать умерла рано, а покойный император не жаловал его своим вниманием. До того как Гу Ецзэ взошел на трон, в глазах многих он был лишь Наследным принцем с пустым титулом. Если бы он не поднял мятеж, то человек, сидящий сейчас на императорском троне, точно не был бы им.
Главному герою требовался тот, кто смотрел бы только на него — это было вполне естественно, но порой запросы становились настолько велики, что не каждый персонаж мог их удовлетворить.
В начале пути Гу Ецзэ нуждался в преданном советнике, который строил бы планы и привлекал на его сторону придворных. Линь Чанфэн, будучи на три года старше и обладая выдающимся талантом, в шестнадцать лет получил рекомендации от влиятельных лиц. Для тогдашнего Гу Ецзэ Линь Чанфэн был незаменим, словно марионетка, созданная специально для него этим миром.
Позже, когда Гу Ецзэ, следуя сюжету, захватил власть, императору, взошедшему на престол через насилие и кровь, потребовался опытный и способный верный чиновник. Девятнадцатилетний Линь Чанфэн естественным образом принял эту роль, прилежно выполняя обязанности молодого, безупречно чистого душой канцлера. Вплоть до появления главного любовного интереса героя Линь Чанфэн играл важнейшую роль в предыстории этой драмы.
Но двадцать с лишним лет жизни второстепенного персонажа — лишь вступление к этой истории.
Настоящая история начинается с выхода на сцену любовного интереса героя, а всё, что было до этого — лишь завязка.
В глазах двадцатитрехлетнего Гу Ецзэ двадцатишестилетний Линь Чанфэн давно изменился. Он больше не был тем послушным подчиненным, что во всем потакал ему в юности. Молодой канцлер осмеливался открыто возражать ему даже в тронном зале. Впечатлительный император копил недовольство, и любовный интерес героя незаметно занял место Линь Чанфэна.
Повзрослевший император больше не нуждался в канцлере, который разделял бы с ним бремя управления. Гу Ецзэ стал подобен тиранам из учебников истории: он хотел, чтобы придворные трепетали перед властью, ему нужны были покорные подданные, а не канцлер, снискавший любовь народа.
Второстепенные персонажи рождаются из нужд главного героя и погибают по мере его взросления.
Тот бокал с отравленным вином, в котором сквозила злоба императора, стал последним штрихом в жизни второстепенного персонажа. Двадцать с лишним лет реального времени обернулись лишь мгновением, которое читатель бегло просматривает в книге.
Когда Линь Чанфэн еще был Системой, он терпеть не мог такие аномалии в данных. Для рядовых сотрудников это означало сверхурочную работу, а для него, Системы, отбывающей наказание — лишь продление срока.
— Когда он проснется?
Голос императора был лишен эмоций, но лекарь, распростертый ниц на полу, не смел ни ответить, ни поднять головы.
Корона, символизирующая верховную власть, лежавшая на полу, была бережно убрана евнухом. Даже запутавшиеся жемчужные нити он не решался трогать голыми руками, развязывая их через шелковый платок, после чего поспешно отступил.
Расширенная золотыми нитями императорская мантия стелилась по полу, а ее причудливые узоры казались зловещими письменами.
— Я спрашиваю тебя.
Гу Ецзэ перевел взгляд на коленопреклоненного лекаря. Несколько прядей черных волос, причесанных поутру, выбились из укладки из-за резких движений. Он сидел на краю кровати, где спал другой человек — на ложе, предназначенном лишь для императора. Пальцы Гу Ецзэ, длинные и тонкие, нежно перебирали рассыпавшиеся темные волосы Линь Чанфэна, словно он поглаживал императорскую печать, с той же настойчивостью, что была заметна окружающим.
— Ваше Величество, я не знаю. Прошу о помиловании.
Только испытав это на себе, понимаешь, насколько страшен разгневанный император. Лекарь и помыслить не мог, что сам окажется в ситуации, где голова может слететь с плеч. Помыслы Гу Ецзэ, в отличие от покойного императора, не лежали на поверхности — невозможно было угадать, что скрывается за его улыбкой, не говоря уже о том, что сейчас на его лице не было даже тени улыбки.
— Зачем я держу вас во дворце?
Канцлер, лежащий на кровати, не приходил в себя уже три дня. Народные предсказатели шептались, что канцлер, похоже, не переживет этот кризис.
Император скосил на них глаза, а свободной рукой небрежно махнул:
— Увести. Если канцлер не проснется до конца дня, казните всех, а на их место приведите других.
— Ваше Величество!
Не давая им и слова вымолвить, стражники в доспехах уволокли их прочь. Те, кто отчаянно сопротивлялся, перед тем как тяжелые резные двери захлопнулись, успели заметить в узкую щель, как император склонился над лежащим.
Это было верхом нелепости.
— Линь Чанфэн, открой глаза.
http://bllate.org/book/36422/4523519
Готово:
