Вспомнив, что эта разлука может стать вечной, Е Шувэнь посмотрел на знакомое и в то же время чужое лицо брата Ляня, сделал шаг вперед и снова жалобно и горестно позвал:
— Брат Лянь!
Сидевший за дверью человек поднял глаза. Его красивое лицо было окутано тенью, так что выражение не удавалось разглядеть, но от этого оно казалось лишь еще более леденящим и устрашающим, а слетевшие с губ слова походили на ледяные осколки:
— Когда твои родители заявляли о расторжении помолвки, где ты был? А теперь строишь из себя передо мной бедняжку?
Е Шувэнь поперхнулся, готовые сорваться с языка слова вылетели из головы, а на лице проступило смущение. Однако он быстро взял себя в руки, вытащил из пазухи лист бумаги и мягко произвел:
— Брат Лянь, эта сотня лянов серебра — мои личные сбережения, которые я накопил сам. Пусть не так много, но это все, чем я могу распоряжаться, родители отказались дать мне больше. Надеюсь, эти деньги помогут тебе пережить трудные времена.
Стоявший неподалеку мужчина из семейства Сяо тут же уставился на этот тонкий листок бумаги.
— Эта сотня лянов серебра хранится в сберегательном банке семьи Ян, снять их сможешь только ты лично.
Он хотел было подойти и протянуть бумагу Сяо Ляню, но, пройдя пару шагов, испугался, что тот снова сорвется, поэтому сложил лист в несколько раз и попытался с силой кинуть его вперед — однако добросить не вышло. Тогда он подобрал бумагу, скомкал ее в шарик и лишь после этого закинул за дверь.
Сяо Лянь холодным взглядом посмотрел на валявшийся на земле комок, с скрипом сжав задние зубы, но ничего не сказал. Вскоре послышался глухой стук, и дверь захлопнулась.
Когда звуки снаружи стихли, Най Нин наконец осмелился подойти.
Старший молодой господин все еще стоял у двери: одна нога хромая, в руке костыль, а рядом валялся скомканный в комок листок бумаги.
— Ты все видел, — голос его был хриплым, и в этих словах слышался то ли вопрос, то ли констатация факта.
Най Нин тоже ничего не ответил, поднял бумагу и развернул ее:
— Что тут написано? Неужели по этой бумаге действительно можно получить деньги?
Най Нин не умел читать и, сколько ни вертел листок туда-сюда, так и не понял, почему эта бумажка стоит серебра.
Сяо Лянь поджал губы и, опираясь на костыль, направился в комнату.
Най Нин проводил взглядом его спину: за что он снова причинил ему боль?
А снаружи толпа парней преследовала молодого согэра:
— Шувэнь, не принимай близко к сердцу, он просто сошел с ума! В нашем семействе Сяо полно достойных парней, оглянись по сторонам — наверняка найдешь себе желанного мужа!
Е Шувэнь ничего не ответил, молча забрался в повозку и скомандовал:
— Трогай.
— Шувэнь, Шувэнь...
Повозка укатила, не оглядываясь.
Он больше никогда не вернется в это место. Родители уже подыскали ему другую пару, тоже сюцая, вот только не столь одаренного и выдающегося.
Разве брат Лянь думал, что ему самому не больно? Ему больнее всех! Его брат Лянь вот так просто исчез из его жизни!
Во дворе семейства Сяо Най Нин преследовал старшего молодого господина всю дорогу прямо до спальни. Тот с размаху рухнул на кровать, отвернувшись лицом к стене.
Най Нин озадаченно произнес:
— Чего ты злишься? Он же дал тебе серебро, разве это плохо? На эти деньги можно вылечить ногу, это же целый лян серебра!
Старший молодой господин опешил и, повернув голову, уставился на Най Нина:
— Что?
Най Нин покрутил в пальцах бумажку и легко потряс ею:
— Разве он не оставил тебе один лян серебра?
Красивые губы старшего молодого господина приоткрылись, но он не нашелся, что ответить.
Один лян? Да кто в здравом уме решится заявиться сюда специально, чтобы оскорбить его одним ляном!
Он снова бросил взгляд на полное ожидания и надежды лицо согэра и почему-то подумал, что этими деньгами, пожалуй, можно и воспользоваться.
Если его нога действительно не заживет, он просто обналичит эту сумму и отдаст ему, да и этот дом тоже останется ему, чтобы он ни в чем не нуждался.
Подумав об этом, Сяо Лянь почувствовал, как на душе немного отлегло, фыркнул и снова отвернулся.
Най Нин растерянно моргнул:
— ?
И чем он опять ему угодил?
Из-за того, что шли они в спешке, старший молодой господин, казалось, наступил больной ногой прямо на землю. Охваченный тревогой, Най Нин молча взял его ногу и прижал к себе.
Выражение лица старшего молодого господина мгновенно смягчилось, словно весенний лед под лучами солнца; злиться он уже не мог и лишь выразительно покосился на него.
Конечно же, нога старшего молодого господина снова кровоточила. Най Нин тихо вздохнул, вышел, принес чистые полотняные лоскуты, растолок свежие травы и принялся с величайшей осторожностью накладывать лекарство на рану.
Прежде невыносимо нывшая стопа под воздействием прохладного зелья сразу успокоилась. Сяо Лянь прислонился к изголовью кровати, полуприкрыв глаза, и, глядя на Най Нина, начал клевать носом от навалившейся дремоты.
Когда те люди ворвались в дом, боль в искалеченной ноге терзала его так сильно, что не оставалось сил даже на гнев, да к тому же и вторая, здоровая нога почему-то тоже заныла.
Тогда ему казалось, что он умирает.
Сейчас, когда все стихло, боль никуда не делась, но ее вполне можно было терпеть — совсем не то состояние, что раньше, когда хотелось лишь сгинуть вместе со всеми.
Согэр накладывал мазь так нежно, что это походило на чистое наслаждение, а закончив, еще и принялся осторожно разминать ему ногу, унимая остаточную ломоту.
Нежные, но упругие подушечки пальцев скользили по здоровой коже, словно перышко, касающееся глади застоявшейся воды, отчего по спине бежали мурашки, а в голове приятно кружило.
Сяо Лянь погрузился в какое-то полузабытье.
Десяток лет чувств не стоили и этого согэра, с которым они виделись всего несколько раз. Он смотрел на Най Нина и чувствовал себя совершенно потерянным.
Когда Най Нин закончил с повязкой и массажем, он поднял голову и встретился взглядом со старшим молодым господином — у того даже глаза покраснели. Поймав его взгляд, молодой господин тут же отвернулся, кончики его ушей густо покраснели, и он засуетился, то опуская голову, то снова вскидывая ее и отводя в сторону.
Най Нин улыбнулся ему.
Старший молодой господин смутился еще сильнее, поджал губы, сердито надув щеки, отчего стал до нелепого милым.
Опершись рукой о подбородок, Най Нин с заметным удовольствием наблюдал за ним.
Сяо Лянь какое-то время испуганно прятал глаза, но в конце концов не выдержал:
— Что ты хочешь спросить?
Уголки губ Най Нина изогнулись в сладкой улыбке:
— Про твою помолвку с ним?
Лицо старшего молодого господина мгновенно перекосило, и он рявкнул:
— У меня нет с ним никакой помолвки!
Най Нин удивился:
— Вы же были обручены?
Лицо старшего господина почернело, словно нависшие грозовые тучи, и он уставился на него тяжелым, мертвенным взглядом.
Най Нин перевел глаза в одну сторону, потом в другую — кажется, он снова разозлил старшего молодого господина!
Он принялся тереть пальцы друг о друга и виновато произнес:
— Я же просто спросил, чего ты так ругаешься!
Сяо Лянь скрежетал задними зубами, а из его покрасневших глаз так и разили свирепые искры. Он с мрачным видом отвернулся к стене и наотрез отказался говорить.
На этот раз он разозлился по-настоящему!
В комнате воцарилось тяжелое молчание.
Най Нин смотрел на спину отвернувшегося молодого господина: от первоначальной растерянности он быстро перешел к обиде, а потом и к злости. С чего вдруг на него наорали на ровном месте? Разве нельзя нормально разговаривать? Он же только что помогал ему менять повязку и разминал ноги!
А еще называл послушным!
Най Нин резко поднялся и с размаху плюхнулся на край кровати. Движение вышло таким резким, что матрас шумно просел.
У Сяо Ляня сердце подпрыгнуло от испуга. Он сидел не смея шелохнуться, лишь скосив глаза в угол, чтобы украдкой взглянуть на происходящее.
В поле зрения вторглось не самое примечательное лицо. Сяо Лянь тупо моргнул, и в следующее мгновение примостившийся на коленях согэр властно ухватил его за шею. Не успел он опомниться, как эти бледные, мягкие губы уже накрыли его собственные.
Сяо Лянь: «...»
Он так и знал.
Впрочем, он уже привык.
Разве что все произошло слишком внезапно, и его сердце помимо воли забилось в диком, неконтролируемом ритме.
Сделав свое дело, Най Нин все еще кипел от гнева: грудь тяжело вздымалась, щеки раздулись, брови сошлись на переносице. Сжав зубы, он крепко обхватил ладонями лицо старшего молодого господина и, словно клюющий зерна цыпленок, принялся яростно шлепать его губы поцелуями.
В завершение он слегка прикусил нижнюю губу молодого господина, да так ощутимо, что тот тихонько охнул.
Глава 15
Сяо Лянь тыльной стороной ладони провел по губам:
— Ты чего творишь?
Согэр ничего не ответил, злобно зыркнул на него, шумно фыркнул и взмахнув рукавом удалился.
Сяо Лянь трогал губы, кончиком языка ощупывая след от укуса с внутренней стороны, и никак не мог взять в толк, что это за наваждение. Подхватив костыль, он хромая поплелся за ним из комнаты.
Най Нин вышел на задний двор. До этого из-за спешки бамбук так и остался валяться снаружи. Сейчас он воровато высунул голову, убедился, что вокруг никого нет, и поспешно принялся изо всех сил затаскивать стебли внутрь.
Их было не счесть — целая охапка. Каждый раз, выходя из дома, он ужасно боялся, прижимал кулаки к груди и испуганно озирался по сторонам, точь-в-точь как вылезший на поиски пищи крольчонок.
Убедившись в отсутствии людей, он стремглав выскочил за ворота, подбежал к бамбуковой роще и изо всех сил поволок добычу.
Видя, как тот надрывается, Сяо Лянь подошел и помог ему.
Не успевший остыть от обиды согэр широко распахнул глаза и изумленно выдохнул:
— Ты же решил выйти из дома!
Сяо Лянь замер, оглянулся назад и только теперь осознал, что вышел наружу сам собой, даже не заметив этого.
Он прикусил губу, ничего не ответил и продолжил помогать согэру таскать бамбук.
Если не считать тяжести бамбука, это место и впрямь было тихим — чужаки захаживали сюда редко.
Силы у него были, вот только стоял он пока неуверенно.
Най Нин каждый раз замирал от страха, боясь, что тот упадет.
Когда весь бамбук был перетаскан, а старший молодой господин остался цел и невредим, Най Нин одарил его лучезарной улыбкой и, не удержавшись, чмокнул в щеку:
— Спасибо!
Сяо Лянь смущенно стер с лица оставшуюся влагу и пробормотал:
— Разве обязательно целоваться каждый раз, когда говоришь спасибо?
Лицо Най Нина залилось краской до самых ушей, и он отвернулся, делая вид, что ничего не услышал.
Делать было нечего, и, глядя, как согэр возится с бамбуком, Сяо Лянь почувствовал в этом какой-то свой интерес. Он вернулся на костылях в подсобку, взял тесак для хвороста, а уходя, прихватил еще и пару соломенных шляп-доули.
Най Нин сидел в тени, но солнце переместилось, и его лучи упали прямо на лоб, высыпав на висках мелкие капельки пота. Забыв о жаре, он увлеченно тесал бамбук.
Одна из шляп мягко опустилась ему на голову. Стоило ему поднять взгляд, как перед глазами предстало красивое лицо старшего молодого господина.
Он моргал, не спеша даже протянуть руку, чтобы завязать тесемки.
Они немного посмотрели друг на друга, и, заметив, что тот не шевелится, молодой господин с трудом полуприсел на корточки и сам принялся завязывать ленты под подбородком.
Най Нин запрокинул голову, чтобы ему было удобнее, а уголки его губ сами собой поползли вверх, превращая глаза в полумесяцы.
Он же говорил, что старший молодой господин — хороший!
Сяо Лянь, опустив глаза, боялся взглянуть ему в лицо. Его взгляд случайно упал на белоснежную шейку чуть ниже подбородка, щеки тут же обдало жаром, а веки сами собой опустились еще ниже.
Одежда все-таки была ему великовата, надо бы раздобыть для него другой комплект.
Вспомнив, как этот согэр намедни вдруг взял и сорвал с себя одежду, он покраснел еще сильнее.
Бывают же такие люди, даже нижнего белья не носят!
Старший молодой господин не понимал: деревенским за счастье было иметь хоть какую-то одежду, прикрывающую тело — откуда тут взяться излишествам вроде нижних и верхних рубах.
Притащив маленькую скамеечку, Сяо Лянь присоединился к работе, расщепляя бамбуковые стволы пополам и строгая из них тонкие планки.
Сяо Лянь занимался этим впервые и по неосторожности тут же уколол палец бамбуковой занозой.
http://bllate.org/book/36400/4520989
Готово:
