Шан Боцин редко звал Го Гаолана выпить. Они договорились встретиться в тихом лаунж-баре: никаких громких звуков, лишь мягкие, лиричные звуки фортепиано, под которые оба не спеша потягивали алкоголь. Го Гаолан спросил его:
— Плохое настроение?
— Нет.
— Впрочем, неудивительно.
Молча выпив по бокалу-другому, Го Гаолан завел разговор о своем двоюродном дяде:
— Мой младший дядя, ты его знаешь, в начале следующего месяца женится. Свадьба будет во Франции, вся наша семья поедет туда.
— Замечательно.
Шан Боцин никогда особо не умел поддерживать беседу. Го Гаолан хорошо знал его: если другие говорят пять фраз, он в лучшем ответит одну. Дело было не в том, что он слушал невнимательно — он просто не умел болтать. Го Гаолан продолжил:
— Ты же помнишь его, он в детстве часто забирал меня из школы. Он всегда очень хорошо к тебе относился. Помнишь, сколько ему в этом году?
— Если считать по годам, примерно сорок пять.
— Верно, сорок четыре. Раньше он был убежденным холостяком, а его девушка была с ним шестнадцать лет. До этого они оба вообще не планировали заводить семью. В этом году его девушка неожиданно заговорила о свадьбе, но дядя сначала не согласился, и они на какое-то время расстались. А недавно он все обдумал, согласился на брак, и теперь они едут во Францию играть свадьбу. Я ведь раньше тоже был противником брака, но теперь думаю: наверное, это было проявлением моего собственного эгоизма. Чтобы решиться на брак, нужны твердые и обоюдные намерения обоих.
Шан Боцин подумал о Мэн Чжужане. Тот ведь тоже как-то спрашивал его, хочет ли он жениться.
— Кстати, — Го Гаолан перевел тему на самого Шан Боцина. — Я тут в новостях видел, что однополые браки скоро станут легальными. Говорят, закон вступает в силу первого января. Слышал об этом?
— Чжужань упоминал.
— Если он заводил об этом речь, значит, хотел пойти с тобой в ЗАГС и зарегистрировать отношения. Что ты думаешь?
Шан Боцин ответил:
— Штамп в паспорте — это всего лишь еще одна бумага, она не отражает всей сути. По-настоящему человека сдерживает лишь его собственная способность управлять своими желаниями. Человек должен быть строг к себе. Свидетельство о браке подтверждает лишь законность союза, но не преданность.
Помолчав пару секунд, он добавил:
— Я не знаю, хочет ли Чжужань регистрировать брак. Он ничего об этом не говорил. Но если ему это нужно, я не против пойти в ЗАГС.
Го Гаолан вздохнул:
— Регистрация брака — это залог чувства безопасности для партнера, Боцин. Ты... Ладно, давай выпьем.
Чувство безопасности — неужели именно этого хотел Мэн Чжужань?
Он был не уверен.
В прошлом месяце они редко когда заранее договаривались поужинать дома. Шан Боцин вернулся первым и сам приготовил нехитрый ужин. У Мэн Чжужаня в тот день было хорошее настроение: возвращаясь домой, он принес букет красных роз и небольшой платиновый бумажный пакет. Сначала он ушел в спальню переодеться, а когда вышел, в руках ничего не было. Во время ужина он завел разговор о грядущей легализации однополых браков и спросил Шан Боцина, что тот об этом думает.
Шан Боцин не уловил скрытого смысла. Он не понимал, означают ли разговоры о легализации то, что Мэн Чжужань хочет вместе пойти в ЗАГС, или же это было просто напоминанием, что им необязательно официально оформлять отношения, ведь когда-то они договорились, что свободны друг от друга.
Тогда Шан Боцин спросил его:
— Ты хочешь зарегистрировать брак? Если хочешь, я поддержу, я не против.
В тот вечер Мэн Чжужань почти ничего не ел. Сделав пару глосков, он ушел в спальню со словами:
— Ничего не нужно, мне твоя поддержка не требуется. Если подумать, с этой регистрацией столько хлопот, а если вдруг расстанемся, придется еще и разводиться.
Шан Боцин продолжил ужин после этих слов, только вот никакой еды на вкус уже не ощущал.
Попрощавшись с Го Гаоланом, Шан Боцин хладнокровно вызвал трезвого водителя, а сам думал о поступке Мэн Чжужаня в тот день: красные розы, которые тот принес домой, на следующее утро исчезли.
Вернувшись домой, Шан Боцин открыл гардеробную Мэн Чжужаня. У них была одна гардеробная на двоих, и в шкафу Мэн Чжужаня прятался маленький сейф. Пароль знали оба. Шан Боцин открыл его и обнаружил внутри тот самый небольшой платиновый бумажный пакет из ювелирного магазина. Внутри пакета лежала изящная шкатулка. Открыв ее, он увидел пару обручальных колец. Всегда невозмутимый Шан Боцин на мгновение почувствовал, как затрепетало сердце: в тот день Мэн Чжужань принес красные розы и кольца, потому что хотел сделать ему предложение.
Руки слегка дрожали. Лишь с нескольких попыток ему удалось дозвониться до Мэн Чжужаня. На том конце было очень тихо — судя по всему, он находился один, а в голосе сквозило раздражение:
— Профессор Шан, разве вы сами не говорили, что беспокоить людей после десяти вечера — это невоспитанность? Я только попытался настроиться на сон.
Шан Боцин тихо произнес:
— Я нашел кольца в твоем шкафу.
— А, кольца? Оставь их там, на днях заберу. Только не выбрасывай, они дорогие, в ювелирном их можно сдать.
— Какое из них предназначалось мне?
— Никакое. Не тебе.
— Раньше ты собирался отдать его мне. Первого августа.
Мэн Чжужань был в крайне скверном настроении. Шан Боцин совершенно не умел чувствовать даты и праздники, и все те редкие проблески романтики в их жизни создавал исключительно Мэн Чжужань. Он неустанно занимался этим на протяжении шести лет. Шан Боцин никогда не покупал ему колец, а те цветы, что дарил, приобретал в цветочной лавке лишь после настойчивых требований самого Мэн Чжужаня. Первого августа Мэн Чжужань подготовился сделать ему предложение, но в ответ услышал: Я могу пойти с тобой в ЗАГС, а не Я хочу на тебе жениться.
Теперь, когда все это выплыло наружу, ситуация казалась просто смешной.
— Раньше хотел отдать, а теперь передумал. Если больше вопросов нет, я буду спать. Если хочешь, можешь забрать любое, каждое стоит шесть тысяч восемьсот, можешь перевести на Алипей или Вичат. На этом всё, я вешаю трубку.
— Сяожань, — голос Шан Боцина звучал глухо. — Прости, я сказал не то. Я действительно хочу зарегистрироваться с тобой.
— А я уже не хочу.
Шан Боцин взял одно из колец и надел на безымянный палец левой руки — размер подошел идеально, тютелька в тютельку.
Последние дни он не появлялся на радиостанции, и к его удивлению, Сунь Цзичао не пытался чинить ему препятствий. Мэн Чжужань все никак не мог отделаться от ощущения, что что-то не так: учитывая характер этого Суня, тот не должен был вести себя так тихо.
В обед он в одиночку съел свое любимое сычуаньское мясо в остром бульоне, не опасаясь посадить пятна от соуса на деловой костюм и тем более не переживая, что манжеты белоснежной рубашки испачкаются маслом. И даже то, что комната пропахла ароматом перца и кунжутного масла, не имело никакого значения — главное, чтобы еда приносила удовольствие.
Шан Боцин терпеть не мог жирную пищу, а тем более блюда с тяжелым вкусом. Он предпочитал легкую еду, и хотя питание рядом с ним действительно было здоровым, оно было до тошноты пресным.
Пообедав, он развалился на диване с телефоном в руках. В прежние дни такое было просто немыслимо: Шан Боцин заставил бы его сесть ровно или простоять прямо минут десять-двадцать. С малых лет его приучили к тому, что сразу после еды нельзя ложиться, и Мэн Чжужань уступал ему, послушно садясь рядом.
http://bllate.org/book/36386/4519454
Готово:
