Потоки воды омывали рот, верхняя половина его туловища почти плашмя лежала на раковине, но эта прохлада никак не могла заглушить внутренний жар.
Цзян Сюй перевёл взгляд наверх, запечатлев лицо мужчины в зеркале: тот хмурил густые брови, а лоб его покрывал обильный пот.
Мерзавец... — с досадой он ударил кулаком по зеркалу, после чего напряг тело и, словно смирившись с неизбежным, засунул два пальца глубоко в горло.
Суставы пальцев давили на мягкие стенки гортани, вызывая мощные позывы к рвоте. Он уткнулся в раковину, тело неконтролируемо билось в спазмах, и ему оставалось лишь вцепляться изо всех сил в края умывальника, чтобы не потерять равновесие, пока он раз за разом давил на корень языка.
Остатки еды из желудка были исторгнуты наружу подчистую. Весь этот процесс занял около десятка минут, и лишь когда извергать стало уже нечего, Цзян Сюй словно в полнейшем изнеможении медленно вытащил пальцы.
Смертельно уставшим лицом он вытер грязь с уголков рта, которые неприятно саднило — судя по всему, во время искусственной выжимки рвоты он содрал кожу.
Врачи называли это алкогольной привязанностью — своего рода психологическим расстройством с неясными причинами и практически неизлечимым. Проявлялось оно конкретно: стоило разуму осознать контакт с алкоголем, как тело непроизвольно впадало в состояние течки.
Эта хворь преследовала его с самого дня разделения на Омегу. Для человека, который всем сердцем желал пробиться в систему правопорядка, подобный недуг был очевидной и огромной обузой. Предпочитая не обнажать свои слабости, Цзян Сюй просто-напросто скрывал даже сам факт того, что он Омега.
Он всегда мастерски умел прятать концы в воду и больше десятка лет не попадался. Пожалуй, если уж говорить о каких-то сбоях, то Тунтун до сих пор оставался единственным непредвиденным исключением в его жизни.
Набрав в пригоршню воды, Цзян Сюй тщательно вымыл умывальник.
В мыслях мелькнула пара безжалостных серо-голубых глаз. Его рассудок пребывал в затуманенном состоянии, а Хэ Сяньсин тем временем всё ещё не ушёл из-за двери. Цзян Сюю пришлось вытереть пот с лица, взять себя в руки и распахнуть дверь уборной.
Цзян Сюй... — Хэ Сяньсин стоял прямо у входа.
Опустив взор, Цзян Сюй без особого энтузиазма бросил на него взгляд: Я в порядке. — Его голос звучал необычайно хрипло, лицо было совершенно мертвенно-бледным, и лишь уголки глаз да губы отливали неестественной алой краснотой.
Но ты выглядишь ужасно.
Я же сказал, я в порядке!
Цзян Сюй повысил голос, и, заметив, что собеседник не собирается уступать дорогу, просто оттолкнул Хэ Сяньсина плечом. Сейчас его феромоны пребывали враздрае, состояние и настроение были хуже некуда, и тратить последние силы на пустые переливания из пустого в порожнее с каким-то Альфой он не собирался.
Однако его внезапно схватили за запястье. Ничего не подозревающий Цзян Сюй потерял равновесие и рухнул прямо в объятия Хэ Сяньсина.
Воздух вокруг заполнил аромат чужих альфа-феромонов, и Цзян Сюй тут же поднял глаза со злобным выражением лица: Почему ты вечно норовишь схватить кого-то за запястье?
Я просто хотел убедиться, как ты себя чувствуешь.
Ну и как, убедился? — Цзян Сюй задрал подбородок, во взгляде теплился едва сдерживаемый гнев. По его точеной шее катились капли мелкого пота, спускаясь к изящным, но далеко не мягким по своим линиям ключицам.
Хэ Сяньсин опустил глаза и заметил, что рубашка на груди Цзян Сюя насквозь промокла от воды и теперь плотно обтягивает загорелую кожу, сквозь которую проступали рельефные, крепкие контуры тела.
Ты... — Хэ Сяньсин отвёл взгляд, лицо его покрылось подозрительным румянцем, а ответ вышел каким-то бессвязным.
Цзян Сюй стряхнул его руку, но Хэ Сяньсин, всё ещё покрасневший, догнал его вопросом: Ты правда в порядке?
У меня нет причин тебя обманывать.
Прости, я не знал, что у тебя аллергия на алкоголь.
Хэ Сяньсин понурил голову, и его робкое, жалкое выражение лица заставило самого Цзян Сюя почувствовать себя последним негодяем.
Это не твоя вина, — вздохнул Цзян Сюй и с досадой произнес: — И я не со зла срываюсь на тебе, просто сейчас мне нездоровится, и я хочу поскорее отвезти Тунтуна домой.
Тогда я провожу вас.
Спасибо, но не нужно.
Однако Хэ Сяньсин продолжал упрямо настаивать, и Цзян Сюй, махнув рукой на его упорство, позволил ему тащиться следом всю дорогу.
Заметив, что двое взрослых и ребёнок наконец подошли к основанию служебного жилого корпуса, Цзян Сюй больше не мог сдерживаться: Я на месте, инспектор Хэ.
Я тоже.
Что?
Хэ Сяньсин легко улыбнулся: Я живу в квартире 302, а вы?
...301.
·
Вернувшись домой, Цзян Сюй проспал почти весь день и лишь к вечеру кое-как собрался с силами. Приготовив сыну поесть, наведя порядок и уложив ребёнка спать, он глянул на часы — было уже около одиннадцати.
Выйдя на балкон, чтобы забрать высохшее белье, он заметил Хэ Сяньсина, который стоял, опершись грудью на перила и покуривал.
На каждом этаже служебного дома располагалось по четыре квартиры. 302-я и 301-я были соседями по площадке, а их балконы разделяло меньше двух метров. Как они умудрились до сих пор ни разу не столкнуться лицом к лицу — уму непостижимо.
Увидев Цзян Сюя, Хэ Сяньсин прищурился и приветливо улыбнулся: Получше себя чувствуешь? — Он, судя по всему, только что принял душ: на верхнюю часть тела была надета лишь свободная однотонная рубашка с длинным рукавом, а кончики волос ещё не высохли и забавно топорщились.
Поспал, и стало намного лучше.
Никак не ожидал, что мы окажемся соседями.
Управление и впрямь додумалось поселить сотрудника в чине инспектора в подобной малогабаритке, — Цзян Сюй задрал голову, пытаясь достать последние вещи с бельевой веревки, и небрежно бросил: — Разве сейчас не продвигают политику высоких зарплат ради честности?
Ничего не поделаешь, жилье в других районах полностью заполнено. — Хэ Сяньсин перебросил Цзян Сюю пачку сигарет: — Эй, лови!
Цзян Сюй на лету поймал пачку. Сигареты, которые курил Хэ Сяньсин, обладали очень легким вкусом — совсем не тем, что предпочитал он сам. Но накануне у него проснулась тяга к никотину, и теперь вид пачки в руке снова разжёг этот тлеющий огонек.
Бросив косой взгляд в комнату, он пока положил сигареты на балконный столик, затем дотянулся до висевших на сушилке трусов, не глядя сложил их вдвое и положил поверх уже аккуратно у стопки сложенного белья. Подняв глаза, он заметил, что Хэ Сяньсин пристально смотрит на него: Что такое?
Да так, ничего. — Взгляд Хэ Сяньсина отлепился от стопки одежды.
Я занесу вещи в комнату.
Когда Цзян Сюй вышел обратно, в его руке уже зажигалка. Закрыв стеклянную балконную дверь, он вытащил из пачки сигарету, зажал ее в зубах, чиркнул огоньком и швырнул пачку обратно Хэ Сяньсину.
Ты же вроде бросаешь, а зажигалку дома держишь, — поддразнил тот.
Бросить не получается, — Цзян Сюй прислонился спиной к перилам. — Когда накатывает тяга, хотя бы подержать в руках зажигалку уже неплохо.
Ха-ха... — тихо рассмеялся Хэ Сяньсин. — Бросаешь из-за Тунтуна?
Угу.
Одной растить ребенка, наверное, очень тяжело.
Нормально.
Хэ Сяньсин бросил взгляд на точеный профиль Цзян Сюя сквозь дымку. Тот обычно был немногословен, но когда речь заходила о сыне, казалось, он готов сказать чуть больше. Первое время после рождения Тунтуна было посложнее, а сейчас он подрос и стал намного смышленее сверстников.
Вы разошлись сразу после его рождения? — удивился Хэ Сяньсин.
Вроде того.
Мать Тунтуна, должно быть, невероятно красива.
А... — Цзян Сюй погрузился в задумчивость, запрокинув голову и глядя на покрасневшее от искусственного освещения ночное небо.
В памяти вновь всплыло её лицо, хотя черты казались смазанными. Он вырос у самого моря и с детства привык к синеватой водной глади. Теперь, оглядываясь назад, он понимал, что вспышка чувств к тому человеку была вызвана, пожалуй, теми самыми серо-голубыми глазами, которые неизменно заставляли его вспоминать родные морские просторы.
Прости, я снова лезу не в свое дело со своими расспросами.
Нет, всё в порядке. Я просто... уже с трудом припоминаю, как она выглядела, — честно ответил Цзян Сюй. Стряхнув пепел с сигареты, он посмотрел на Хэ Сяньсина: Расскажи лучше о себе.
Я?
Почему ты тогда не осмелился выстрелить?
А, это... — Хэ Сяньсин тихо рассмеялся, и мягкие краски ночи подчеркнули его миловидные черты. Он улыбался так подкупающе и простодушно, словно ребёнок, не знающий зла, что любой легко поверил бы каждому его слову. — Когда я учился в полицейской академии, на экзамене по стрельбе из-за меня ранили одного сокурсника.
Цзян Сюй на мгновение замер, а Хэ Сяньсин продолжил: Результаты того экзамена заносились в личное дело. Моя стрельба никогда особо не блистала, но тогда я превзошел сам себя, раз за разом попадая в яблочко. Экзамен уже закончился, все ушли с огневого рубежа, но ружьё неожиданно выстрелило, и пуля угодила в младшекурсника. — Он слегка опустил ресницы, и голос его прозвучал невесомо: — Он зашел просто посмотреть, а в итоге на него обрушилась такая беда.
Повисло молчание, изредка прерываемое гудками машин на далеком шоссе. Хэ Сяньсин неожиданно усмехнулся: Кстати, знаешь, что было потом?
И что же? — голос Цзян Сюя растворился в ночном ветру.
Благодаря моим блестящим результатам меня заприметило управление общественной безопасности города С., они хотели принять меня на работу досрочно. Вообще-то... я ведь должен был считаться преступником, верно?
Ты сказал преступник, — вздрогнул Цзян Сюй. — Неужели тот младшекурсник —
Хм, я, пожалуй, слишком преувеличиваю, — Хэ Сяньсин потер нос и вновь озарил его лучезарной улыбкой. — Он не умер, просто пролежал в больнице пару месяцев, а потом вернулся в академию на учебу.
Вот как... — с грустью выдохнул Цзян Сюй. Внезапно он почувствовал легкое жжение на кончиках пальцев: опустив взгляд, он заметил, что сигарета догорела до самого фильтра.
От автора:
Глава 5: Фальшивая мамочка
Прости, что завел такой тяжелый разговор.
Нет, всё в порядке. — Цзян Сюй затушил окурок. Два пальца, державших сигарету, слегка покраснели, а подушечка указательного пальца с внутренней стороны едва заметно деформировалась — это был неизменный след от многократного нажатия на спусковой крючок.
Он не брал в руки рукоять оружия уже больше пяти лет.
Дневное возбуждение от прикосновения к стволу на крыше до сих пор не утихло. Он думал, что разучился стрелять, но мышечная память продолжала вести тело. Пули могли бы улететь безо всяких колебаний, словно он начисто забыл о том, что когда-то был преступником, обагрившим руки чужой кровью.
А раз позабыл — нечего и бояться, и терзаться чувством вины больше не придётся.
До слуха донеслись смутные оклики Хэ Сяньсина. Цзян Сюй опомнился: Прости, отвлекся. Ты что-то сказал?
Хэ Сяньсин пристально смотрел на него с виноватой улыбкой: Я говорю, что задолжал тебе услугу. И за историю со стрельбой, и за этот чертов торт. Так что, если тебе понадобится какая-то помощь, я расшибусь, но помогу.
http://bllate.org/book/36382/4519091
Готово:
