Схемотехника на три фронта, мастер управления временем, — Джошуа присвистнул, и в его голосе послышалось лёгкое поддразнивание. — Учитель, не устаёшь?
Нормально, они знают о существовании друг друга и умеют ладить, — спокойно ответил Херманн, словно рассуждал о чём-то самом обыденном. — Все они прекрасные воины, и я не хочу легкомысленно обмануть ожидания ни одного из них.
Сказано это было с такой открытостью и мягкостью, что Джошуа на мгновение даже растерялся и не нашёлся что ответить.
Мут продолжал сокрушаться:
— Херманн до сих пор не решил, кого сделать главным мужем-инсектоидом, вот и затягивает со свадьбой. Впрочем, думаю, ты тоже близко к этому, верно?
Эта последняя фраза была адресована Херманну.
Херманн лишь снисходительно улыбнулся, не подтвердив, но и не опровергнув слова друга.
Хид молча слушал, с вежливой улыбкой на губах, находя эту компанию трутней поистине забавной.
У всех были разные уровни, противоположные характеры, но, собравшись вместе, они создавали какое-то странное ощущение гармонии.
Воин-официант подошёл с подносом и по очереди расставил заказанные напитки. Он двигался плавно, всё время опустив голову и не смея смотреть в глаза столь благородным трутням.
Как только они уселись, Джошуа не вытерпел. Подавшись вперёд и опершись локтями о стол, он с живым интересом уставился на Хида своими персиковыми глазами.
Если честно, старшекурсник, никак не возьму в толк. Ты держишься только за одного сенатора Алекса, неужели за столько лет не надоело? Я бы так не смог. Если общаюсь с объектом больше трёх месяцев, мне начинает казаться, что я пью пресную воду — скукота смертная.
Вопрос прозвучал довольно бестактно, но Джошуа задал его так непринуждённо, будто обсуждал погоду.
Пальцы Хида, сжимавшие стакан, невольно сжались сильнее, а прохлада стекла поползла по кончикам пальцев.
Он опустил ресницы, глядя на рябь в стакане, и сглотнул подступившее к горлу сложное чувство.
Когда он снова поднял глаза, на его лице уже застыла безупречная, спокойная улыбка:
— Нормально. На самом деле приходится иметь дело со слишком многими, от этого морально только устаёшь, а мне больше по душе тишина и покой.
Джошуа тут же пренебрежительно скривился, словно услышал какую-то нелепость:
— Идти на поводу? Старшекурсник, ты просто слишком добр к воинам, вот они и садятся тебе на шею, питая иллюзии, которых быть не должно.
Он откинулся на спинку дивана, раскинув руки в стороны с развязанным видом.
— Трутни ведь созданы для наслаждений. Лишь бы самому было в радость: с кем хочешь — спи, сколько хочешь — спи, с какой стати ещё подстраиваться под настроение воинов?
А-а-а! Джошуа! — Мут с утрированным визгом бросился поперёк стола, пытаясь зажать ему рот руками. — Заткнись! Тебе не позволено развращать нашего невинного малыша Хида!
Хид как раз делал глоток, и, неожиданно услышав обращение малыш, подавился — вода хлынула прямо в дыхательное горло, и он зашёлся страшным кашлем.
За всю свою жизнь его ещё ни разу так не называли, и это было непривычно и… неловко.
Херманн протянул ему салфетку и мягко произвил:
— Не обращай внимания, они вечно так.
Хид взял салфетку и бросил на него благодарный взгляд.
Кое-как справившись с кашлем и глядя на Мута, который продолжал пикироваться с Джошуа, он не удержался и спросил Херманна:
— Вы… часто вот так собираетесь?
— Да, в конце концов, мы все из одной школы, да и возрасты примерно равны.
Херманн посмотрел на них мягким взглядом, а затем перевёл его на Хида:
— А вот ты, Хид… я слышал о тебе, хотя ты обо мне, пожалуй, вряд ли помнишь.
Он улыбнулся:
— Всё-таки в те годы ты был слишком знаменит в школе, первый гений с максимальными баллами по всем предметам. Все говорили, что ты станешь первым в истории нашей школы трутнем, поступившим в высшее учебное заведение Империи. Но стоило тебе выпуститься, как ты сразу женился, и после о тебе ничего не было слышно.
Тон Херманна был самым обычным, но эти слова прозвучали словно игла, легко проколовшая хрупкую видимость спокойствия, которую Хид так долго поддерживал.
Забытые, наполненные юношеским задором воспоминания мгновенно ожили.
Херманн замолчал, глядя на него своими зелёными глазами с искренним участием, и тихо спросил:
— Как ты жил все эти годы?
Самое простое приветствие, но от него сердце Хида внезапно сжалось. Он опустил глаза на собственные руки, сцепленные на коленях, — от напряжения костяшки пальцев побелели.
— Хорошо, — услышал он собственный незнакомый, ровный голос. — Алекс очень хорошо ко мне относится, у нас родился ребёнок — это очень милый маленький воин.
Ребёнок! — Мут мгновенно воодушевился, тут же забыв про Джошуа, и с сияющими глазами подался вперёд. — Скорее покажи фотографии! Ваш ребёнок просто обязан быть прелестным!
Джошуа тоже протиснулся ближе, его золотистая макушка едва не касалась плеча Хида, а от дыхания везло алкоголем:
— Дай взглянуть! Неужели маленькая красотка?
При упоминании Элиана в глазах Хида промелькнула неподдельная теплота.
Он вызвал голопроектор и вывел в воздух снимок Элиана. У маленького воина из фотографии были мягкие чёрные волосы и сапфирово-синие глаза; прижав к себе плюшевую игрушку и склонив голову набок, он разглядывал объектив круглым личиком, а его огромные яркие глаза излучали невинную милоту.
О-о-ой! О небеса! — Сердце Мута было сражено наповал, он едва не уткнулся лицом в проекцию. — Какая прелесть! Личико такое мягкое, так и хочется ущипнуть!
Херманн тоже искренне восхитился:
— И правда очарователен, форма глаз очень похожа на твою, Хид.
Даже Джошуа растерял свой развязный вид, придвинулся ближе, внимательно разглядывая картинку, и цыкнул языком:
— Настоящая будущая красотка, неизвестно сколько трутней потеряют рассудок, когда вырастет.
Хид, молчавший до этого Галан, наконец соизволил поднять взгляд.
Воины хороши собой только в детстве, — холодно бросил он, а в его ледяно-голубых глазах сквозило привычное безразличие. — Стоит им вырасти, и они становятся невыносимо раздражающими.
Оживлённая атмосфера вмиг заледенела.
Мут первым взвился фурией:
— Галан! Ты можешь выбирать выражения! Хид пришёл сюда впервые!
Выпалив это, он поспешно придвинулся к уху Хида и затараторил, понизив голос:
— Ты не принимай близко к сердцу, у Галана… известная неприязнь к воинам. Он кусает всех подряд, атакует без разбора, это не лично против твоего ребёночка!
Джошуа, напротив, рассмеялся, обнял Хида за плечи с видом лучшего друга и подмигнул:
— Не обращай внимания, старшекурсник Хид. Этот парень просто завидует. Завидует, что у тебя есть такой милый ребёнок, а у него — только старая гитара.
Хид слегка покачал головой, давая понять, что им не стоит суетиться. Он взмахнул рукой, и милый образ Элиана растворился в воздухе. Проигнорировав оправдания Мута и шуточки Джошуа, он спокойно повернулся к Галану, прямо глядя в те холодные ледяно-голубые глаза.
Я не вправе указывать, что тебе любить, а что ненавидеть, — голос Хида звучал тихо, но предельно чётко. — Но Элиан — мой ребёнок. И я не желаю, чтобы ты позволял себе подобные предвзятые суждения о нём, ничего о нём не зная.
Он сделал паузу, и его ровный тон наполнился не терпящей возражений решимостью.
Я жду извинений.
Линия подбородка Галана напряглась, он молчал, превратившись в холодную статую.
Атмосфера накалилась до предела.
Херманн тихо вздохнул, придержал готового снова вскочить Мута и перевёл взгляд на Галана — мягко, но твёрдо:
— Галан, ты и вправду был неправ, отпуская такие оценки о ребёнке, которого в глаза не видел. Думаю, тебе стоит извиниться.
Галан наконец шевельнулся. Опустив глаза и уставившись на собственные пальцы, лежавшие на столе, он словно пережил долгую внутреннюю борьбу, прежде чем выдавить из горла несколько слов:
— Прости.
И впрямь сболтнул лишнего.
С этими словами он взял стоявший перед ним бокал и единым махом осушил его до дна.
Только после этого Хид отвёл взгляд и слегка кивнул:
— Больше не повторится.
Его выражение лица оставалось невозмутимым и спокойным, словно упрямый трутень, только что не уступивший ни в едином слове, привиделся остальным лишь в бреду.
Ладно-ладно! — заметив это, Джошуа громко объявил, хлопнув ладонью по столу и возвращая всеобщее внимание. — После дождя всегда светит солнце! За милого детёныша нашего старшегокурсника, выпьем! Кто не пьет — тот вредина!
Приговаривая это, он без лишних слов снова наполнил бокал Галана и призвал всех выпить.
Атмосфера вновь оживилась.
Выпив по три чашки, все окончательно разговорились.
Несколько трутней уже слегка захмелели, и темы для бесед начали разлетаться в самые разные стороны.
Мут с воодушевлением критиковал свежий популярный мелодраматичный сериал, жалуясь на излишнюю глупость главного героя-трутня; Джошуа же, лениво раскинувшись на диване, оценивал последние модные тенденции, не жалея едких и беспощадных слов.
Кстати говоря, разве самой громкой новостью последнего времени не остаётся всё та же?
Джошуа покачал в бокале янтарную жидкость и резко сменил тему:
— Исер Ланкастер лично уничтожил Мать Звёздных Зверей, официально положил конец приливу звездных зверей в звездной системе Лафлан, вернулся с триумфом и полным мешком наград, да к тому же скоро станет самым молодым генерал-полковником Империи. Подумать только, поистине молод и талантлив, завидно.
Стоило прозвучать этому имени, как взгляды всех присутствующих разом устремились на Хида.
Мут подсел ближе, его глаза искрились от жгучего любопытства:
— Хид, генерал-полковник Исер ведь родной младший брат главного мужа-инсектоида твоего мужа? Ты же наверняка с ним виделся! Какой он? И правда такой же красивый и грозный, как в новостях?
Спина Хида мгновенно одеревенела.
Тот обжигающий поцелуй в руку в саду, полный откровенного собственнического желания взгляд в комнате и невинно-вызывающая фраза: вы ведь тоже должны передо мной извиниться…
Картины калейдоскопом проносились в голове помимо его воли, и ему почти чудилось, будто на тыльной стороне ладони всё ещё ощущается жутковатая, влажная теплота чужого языка.
— Он — настоящий извращенец.
Эта фраза вертелась на самом кончике языка, но Хид не мог выговорить её ни при каких обстоятельствах.
Поэтому ему оставалось лишь растянуть губы в вымученной улыбке:
— Мм… да, виделся. Он… очень выдающийся воин.
http://bllate.org/book/36372/4517465
Готово:
