На клинке были вырезаны два иероглифа — «Юньчжун», но от долгого пребывания во мраке они поблекли и почти стёрлись.
Фан Цинъянь вдруг словно вспомнил нечто важное и замер, не решаясь поднять меч.
Это ведь был его собственный клинок — меч «Юньчжун», который он некогда носил при себе, будучи известен как Благородный Юньчжун.
Ли Цинжань неторопливо сошёл по ступеням и поднял за него меч.
Под восхищёнными взорами окружающих он медленно поднял руку и провёл пальцем по воздуху.
Холодный иней вновь сгустился в тонкую нить и, исходя из кончика пальца Ли Цинжаня, проник в духовный центр Фан Цинъяня.
Однако ожидаемого леденящего холода не последовало. Вместо этого духовный центр Фан Цинъяня пришёл в бурное волнение, вырывая на свет воспоминания, глубоко погребённые во мраке забвения.
Прошла уже тысяча лет — даже он сам давно позабыл об этом.
— «Вопрос Духу»… — прошептал он, теряя сознание.
— Ты…
Верховный Бог Чэньсюй ведал карой за добро и зло. Всякий раз, сталкиваясь с великим злом, нарушающим порядок Небес, он, одолев демона, должен был от имени Небес задать ему суд, выяснив все обстоятельства и корни его преступлений.
Если вина могла быть искуплена — искуплял. Если нет — уничтожал.
Фан Цинъянь поднял глаза и с трудом посмотрел на Ли Цинжаня. Его голос прозвучал хрипло и тускло:
— Но ведь… я не злой дух.
*
Тысячу лет назад в каждом доме Чанлинчэна стояли алтари в честь Водяного Дракона озера Тайху.
Лишь после появления на свет Фан Цинцин род Фан из мира даосских практик стал постепенно узнаваем среди людей.
Тогда многие шутили, мол, род Фан обязан ей своим везением: не только появился достойный кандидат на вознесение, но и завязались связи с настоящим божественным чиновником.
На самом деле всё было иначе.
Если считать по-настоящему, то Се Чанъань и Фан Цинъянь познакомились гораздо раньше.
В ту ночь на Небесном рынке фонарей Се Чанъань договорился встретиться с Фан Цинъянем, чтобы вместе выпить. Просто тогда с ним оказалась и Фан Цинцин.
Се Чанъань, найдя девочку очаровательной, решил немного пошутить и наложил на один из небесных фонарей каплю божественного заклинания, чтобы её развлечь.
Возможно, в тот миг, когда Фан Цинцин, стоя среди толпы, подняла глаза к фонарю, отражённый в них свет оказался слишком ярким — и Се Чанъаню не захотелось раскрывать шутку. Так эта шалость затянулась на много лет.
Этот случай не раз становился поводом для насмешек среди его товарищей на Небесах.
В их компании был и ещё один — Повелитель Чанли Шуцзюнь.
Чанли был младше Се Чанъаня на несколько сотен лет и с детства ходил за ним хвостиком. Однако по своей сущности он был цзяо, а не драконом, и управлял небольшим участком южных вод у реки Цюйшуй.
В стране Цюйшуй, где горы преобладали над людьми, а дожди и урожаи были стабильны, почти не случалось бедствий. Поэтому Чанли часто ускользал в Чанлинчэн, чтобы повидаться с Се Чанъанем.
Все трое были юны, изящны и полны жизни: в мирные дни они могли петь, возлежа с кубком вина, а в трудные — сражаться с демонами ради защиты мира. Со временем за ними закрепилась слава «трёх благородных юношей Чанлинчэна».
Даосские практики не замечали, как текли дни, хотя за пределами Чанлинчэна царила великая смута.
Но вихри хаоса не могли проникнуть сквозь высокие горы обители Юньмэн.
Фан Цинцин повзрослела, её мастерство владения мечом стало ещё изящнее.
Характер её тоже постепенно начал напоминать брата — стал мягче и спокойнее.
— Говорят, в Центральных землях уже началась война и голод, — сказала она однажды.
Каждый раз, когда Фан Цинъянь слышал подобные слова от сестры, его сердце замирало.
— Разделение и объединение Поднебесной — закон великой эпохи. Я…
— Мы, практики Дао, не должны вмешиваться в дела живых, — перебила его Фан Цинцин, подражая его собственной манере наставлять. — Брат, я уже не ребёнок.
Фан Цинъянь погладил её по голове, чувствуя искреннюю гордость:
— Цинцин повзрослела.
Фан Цинцин нахмурилась:
— Но во время войн рождается бесчисленное множество обиженных душ. Рано или поздно это бедствие достигнет и обители Юньмэн.
Дела живых вмешательства не терпели, но если мёртвые начинали буйствовать — это уже входило в сферу ответственности даосов.
— Не волнуйся, — успокоил её Фан Цинъянь. — Чанъань и Чанли уже установили защитный барьер вокруг Юньмэна, а в каждом доме повесили фонари против злых духов. Как только обнаружат нечисть, сразу сообщат всем даосским домам. Тебе стоит лишь спокойно продолжать практику.
— Полагаться на чужую защиту — значит обрекать себя на уязвимость, — покачала головой Фан Цинцин. — Я решила составить свод мечевых приёмов и передать его старейшинам. От имени рода Фан мы распространим его среди жителей Чанлинчэна и будем обучать всех желающих.
— Это поможет не только укрепить тело, но и… — она осеклась, не желая произносить несчастливые слова, — даст силу защитить себя, если вдруг настанет беда.
В мире даосской практики каждая семья ревностно хранила свои секретные техники, стремясь опередить других.
Слова «обучать всех» звучали просто, но на деле были чрезвычайно трудны в исполнении.
Однако Фан Цинцин не просто болтала.
С того дня она начала упрощать каждое движение «Цзинхун», превращая сложное в простое, изысканное — в доступное, и действительно создала учебник, подходящий как для новичков, так и для продвинутых практиков.
В день завершения работы Фан Цинъянь пригласил Се Чанъаня и Чанли посмотреть демонстрацию.
Во дворце озера Тайху росло гигантское персиковое дерево. Фан Цинцин взяла вместо меча персиковую ветвь и исполнила все тридцать шесть форм. Её мечевая воля прошлась по кроне дерева.
Лепестки, словно снег, посыпались вниз, а её тень мелькала среди них, будто бабочка, пронизывающая цветущий сад.
Закончив, Фан Цинцин, стоя посреди падающих лепестков, повернула голову и спросила:
— Есть ли что-то, что стоит исправить?
Се Чанъань ответил:
— Великий путь прост. Всё совершенно.
Через мгновение он добавил с особой серьёзностью:
— Мастерство Фан-госпожи в мечевом пути велико, но ещё выше — её сердце. В день твоего вознесения я непременно приду поздравить лично.
Увы, Небеса не исполнили этого желания.
Первым тревожным знаком стали странные следы за городом — похожие и на звериные, и на человеческие.
Люди забеспокоились, не появился ли зомби или злой дух. Се Чанъань поручил Чанли помочь роду Фан и другим даосам усилить защитные руны, а сам отправился на разведку.
Он внимательно исследовал след — в нём не было и тени злой энергии.
Возможно, именно поэтому существо смогло нарушить запрет, установленный Се Чанъанем вокруг Юньмэна.
Ради надёжности Се Чанъань лично обошёл все горы и озёра обители Юньмэн.
В конце концов он нашёл это существо в пещере.
Оно имело облик человека, ростом два-три чи, с обнажённым телом и глазами на макушке. Волосы его были растрёпаны, как у обезьяны, а на одной ноге оно передвигалось со скоростью ветра.
Существо странно уставилось на него и почесало спину, будто просто проходило мимо и не питало злых намерений.
Се Чанъань стоял у входа в пещеру, энергия меча концентрировалась на кончиках его пальцев, но он всё не решался нанести удар.
После этого дня Се Чанъань стал молчаливым. Часто он стоял у воды, задумчивый и отстранённый.
Чанли, заметив это, подошёл ближе и опустил руку в воды озера Тайху.
Будучи тоже водяным повелителем, он ощущал воду тоньше других.
И сразу почувствовал неладное.
Он поднял пальцы, покрытые остатками влаги, и спросил:
— Это связано с тем странным существом? Уже уничтожил?
Се Чанъань покачал головой:
— Это не демон. Убивать бесполезно.
Бай.
Где появляется Бай — там наступает засуха, и земля на тысячу ли превращается в пустыню.
Прошёл месяц.
Уровень воды падал. Чанлинчэн, славившийся своими водными путями и торговлей, а не земледелием, начал терять связь с внешним миром: корабли из других земель больше не осмеливались причаливать.
Прошёл ещё месяц.
Дно озера Тайху начало обнажаться, от него несло зловонием, и красота прежних дней исчезла без следа.
Ещё месяц спустя.
Жители Чанлинчэна, некогда гордившиеся тем, что варили чай и готовили вино только на горной ключевой воде, теперь наполняли свои кувшины мутной жижей.
Когда водные пути стали непроходимы, в городе начал нехватать продовольствия.
Храмы Водяного Дракона, некогда полные благоухающих благовоний, теперь слышали лишь ропот: «Когда же пойдёт дождь?»
Даосские дома сами едва держались на плаву. Лишь те практики, кто достиг стадии полного воздержания от пищи, чувствовали себя относительно хорошо. Обычные ученики и простые люди страдали одинаково.
Всего за несколько месяцев Чанлинчэн упал с небес на землю, утратив всю свою былую роскошь.
Некоторые, не выдержав, решили бежать.
Старики, больные и дети не могли покинуть город, но молодые и сильные не хотели ждать смерти.
Они собрались в отряд и, несмотря на попытки даосов их остановить, ушли из города.
И больше о них ничего не было слышно.
В тот день, когда Се Чанъань и Фан Цинъянь совершали обычный обход гор, они увидели кровь на дороге у внешней границы обители Юньмэн. За пределами барьера на обочине висела отрубленная рука.
Она была иссушенной и костлявой, будто из неё высосали всю жизненную силу злые духи.
Се Чанъань и Фан Цинъянь переглянулись и вместе вырвались за пределы барьера. Неподалёку они обнаружили сотни, если не тысячи, блуждающих злых духов.
Привлечённые энергией Юньмэна, они скопились у границы, но не могли проникнуть внутрь.
Се Чанъань извлёк свой меч — фиолетовая аура мгновенно взметнулась ввысь.
Меч «Юньчжун» Фан Цинъяня, казалось, действовал спокойно, но обладал силой, способной рассечь облака.
Оба молча принялись уничтожать этих духов.
Большинство из них погибли во время войн, чувствовали несправедливость Небес и, полные обиды, превратились в злых духов, бродящих по миру.
А теперь их вновь убивали мечами даосов.
Когда последний дух исчез, Се Чанъань убрал свою драконью ауру.
Чёрная пыль, оставленная злыми духами, лежала на земле, словно пепел после пожара.
Оба были измотаны. В последнем взмахе мечей ни один из них не увидел облегчения во взгляде другого.
Если засуха продолжится, жители Чанлинчэна умрут точно так же — полные горечи и несогласия, превратятся в таких же злых духов и будут уничтожены мечами даосских учеников.
Возможно, совсем скоро продавец, что однажды подавал им вино, девушка, собирающая лотосы на озере Тайху, ребёнок, запускавший фонарики, — каждый, с кем они когда-либо сталкивались на улицах Чанлинчэна, — станет такой же чёрной пылью.
— Ты ранен. Пойдём обратно, — сказал Се Чанъань, указывая на руку Фан Цинъяня.
Фан Цинъянь только теперь заметил, что где-то во время боя злой дух порезал ему руку, и кровь уже пропитала светло-голубой рукав, сделав его тёмным.
Когда они вернулись в Чанлинчэн, Чанли и Фан Цинцин с тревогой ждали у городских ворот.
Увидев рану брата, Фан Цинцин покраснела от слёз, но всё же попыталась улыбнуться — улыбка получилась горше горького плача:
— Вчера Чанли пробурил колодец в верхнем районе — и нашёл воду! Пойдём посмотрим.
Фан Цинъянь замер. Он заметил, как оба избегают его взгляда, тела их напряжены, глаза уклончивы.
— Что случилось? — спросил он мягко, забыв о собственной ране.
Фан Цинцин опустила глаза:
— Брат, давай сначала обработаем твою рану.
Се Чанъань провёл рукой по бровям и вдруг заметил тёмный след на руке Чанли:
— Ты тоже ранен?
В городе были только даосы и простые жители. С первыми невозможно было подраться незаметно, а вторые просто не могли ранить Чанли.
Чанли, обычно безропотно следовавший за Се Чанъанем и всегда соглашавшийся с ним, теперь, как и Фан Цинцин, опустил глаза.
В это же время у озера Тайху поднялся шум и гневные крики.
Се Чанъаню вдруг стало трудно дышать, будто его ударили в грудь издалека.
Фан Цинъянь поспешил подхватить его, нахмурившись:
— Это что…?
У озера Тайху раздался гневный ропот, и храм Водяного Дракона, некогда полный благочестивых молитв, с грохотом рухнул под натиском толпы.
Глиняная статуя божества, расписанная золотом, упала на высохшее дно озера, подняв облако пыли.
Фан Цинъянь в ужасе взмахнул мечом и шагнул вперёд, чтобы вступиться за святыню — ведь освящённая статуя была подобием самого Се Чанъаня, и её разрушение неминуемо повредит его духовной силе.
Ведь именно Се Чанъань и Чанли поддерживали внешний барьер обители Юньмэн почти целиком своей силой.
— Оставь, — остановил его Се Чанъань. — Они ведь не знают, что я — это я.
Хотя фраза звучала запутанно, она точно передавала суть.
Люди знали, что даосы защищают их от злых духов, а род Фан обучает их мечевому искусству, поэтому троица пользовалась уважением и благодарностью жителей Чанлинчэна.
Но никто не знал, что Се Чанъань — сам Водяной Повелитель озера Тайху.
Для всех верующих Водяной Повелитель имел лишь одну функцию — обеспечивать спокойствие водных путей и правильные дожди.
Но теперь само озеро Тайху, где стоял его храм, высохло и потрескалось. За что же тогда платить дань? За что поклоняться столько лет?
Это было простое и очевидное рассуждение.
Один храм упал — упали и второй, и третий…
Слова Се Чанъаня «оставь» означали, что он понимал: остановить это невозможно.
Появление Бай означало одно: время почти вышло.
Они все это знали, но не говорили вслух.
Они остались в Чанлинчэне лишь для того, чтобы продлить агонию города… и его жителей.
В Чанлинчэне продолжали умирать люди, храмы продолжали рушиться — и никаких признаков улучшения не было.
Живые, мёртвые и те, кто находился между жизнью и смертью, — все были полны обиды.
Их злоба находила отклик в злых духах за пределами города.
Наконец однажды барьер дал трещину.
Злые духи один за другим начали проникать внутрь.
Судьба Чанлинчэна была решена давно. Они лишь оттягивали неизбежное до самого последнего.
По логике вещей, этого уже было достаточно.
Каждый из них это понимал.
http://bllate.org/book/3631/392794
Готово:
