Катись отсюда и больше не возвращайся.
Лицо Мин Цы омрачено мрачным выражением, он отложил ноутбук в сторону и упал спиной на кровать.
Каждое возвращение Мин Хуэя неизбежно сопровождалось конфликтами, ссорами и даже побоями.
Каждый раз, когда Мин Цы видел его лицо, негативные эмоции разрастались и расползались, подобно сорной траве, и он не мог сдержать мрачные и исподтишка зародившиеся в душе мысли.
Почему два года назад умер не он? С какой стати этот человек до сих пор так прекрасно живёт?
Мин Цы закрыл глаза одной рукой, глубоко вздохнув и изо всех сил стараясь подавить бурлящие внутри мрачные чувства.
Спустя мгновение он опустил руку и легко коснулся собственной груди.
Ранее, во время противостояния с Мин Хуэем, из-за резкого движения он потревожил рану, и теперь в груди ощущался жгучий зуд и саднящая, накатывающая волнами боль.
Запах крови неотступно витал в воздухе, а слуховые нервы вновь уловили едва заметный шепот:
— Мин Цы...
Мин Цы не помнил, как именно заснул. Проснувшись, он обнаружил, что за окном уже совсем светло.
Он нажал кнопку на телефоне, чтобы проверить время — половина седьмого утра.
Воспоминания о прошлой вечре толпой хлынули в голову: последней картиной было то, как он лежал на кровати, касаясь пылающей и садненящей раны.
При мысли о ране Мин Цы не стал продолжать понежиться в постели, тут же встал, направился в ванную и, встав перед зеркалом, оттянул воротник, сорвал медицинский пластырь и медленно отлепил марлевую повязку.
За ночь обнажённая плоть раны выглядела пугающе, но на самом деле кровь уже свернулась и образовалась корочка, процесс восстановления шёл отлично.
Мин Цы немного перевёл дух.
Хотя корочка затягивалась чуть быстрее обычного, по крайней мере, ничего сверхъестественного в этом не было, так что пока можно было не беспокоиться.
Около семи утра у восточных ворот жилого комплекса, рядом с автобусной остановкой, в блинном ларьке сновало множество людей.
Чэнь Сю приходила рано и занимала самое выгодное место. Зерновые лепёшки получались очень вкусными, да и стоили недорого, поэтому торговля всегда шла бойко.
Возле её фургончика толпилось человек пять-шесть, все ждали свои лепёшки, а звуки входящих платежей раздавались один за другим.
Мин Цы затесался в толпе и, пока Чэнь Сю наклонилась, чтобы печь лепёшки, тихонько отсканировал QR-код и оплатил заказ.
Рассчитавшись, он почувствовал себя совершенно легко и непринуждённо, и бодрым шагом направился к остановке.
В восьмом часу Мин Цы вышел из метро и направился к филиалу учебного центра.
После оглашения результатов экзаменов гаокао он нашёл эту подработку в качестве тьютора на время летних занятий и трудился там по сей день.
Увидев директора филиала, Мин Цы заговорил напрямую:
— Директор, я доработаю сегодня консультацию и больше не выйду. Дома неожиданно кое-что случилось, дальше времени на подработку не будет, я пришёл написать заявление об увольнении.
Летние подработчики были непостоянны, и директор, услышав это, ничуть не удивилась, а лишь спокойно ответила:
— Хорошо, сходи тогда к кадровику, учителю Янь, оформи увольнение.
Мин Цы ответил:
— Спасибо, директор, я подойду к учителю Янь после того, как закончатся занятия.
Директор кивнула и снова спросила:
— Сяо Мин, тебе уже пришло извещение о зачислении в Наньчжоуский университет?
— Пришло.
Оригинал извещения лежал дома, но Мин Цы сделал снимок и потому сам открыл фотоальбом на телефоне, чтобы показать ей.
— Хорошо, перешли эту фотографию учителю Янь, нам нужно сохранить её в архив.
Закончив с делами, директор бросила взгляд на медицинскую повязку под его воротом и участливым тоном поинтересовалась:
— Сяо Мин, как же ты умудрился поранить грудь? Всё в порядке?
Мин Цы опустил ресницы и спокойно произнёс:
— Случайно поцарапался. Спасибо за заботу, директор, я пойду в класс.
Возможно из-за того, что кто-то обратил внимание на рану у него на груди, весь день Мин Цы чувствовал себя как на иголках.
Вплоть до окончания смены это тревожное чувство так и не исчезло. Лишь перешагнув порог на выходе, он с опозданием сообразил: рана-то не болит.
Утром ещё всё было нормально, но после обеда он практически перестал ощущать боль в области ранения.
Мин Цы остановился на месте и невольно поднял руку, почесав ключицу поверх повязки.
Не болит.
Та окровавленная рана словно бы полностью исчезла.
Несколько секунд Мин Цы неподвижно стоял ошеломлённый, а затем быстрым шагом направился в укромный угол позади здания, расстегнул пуговицы и сорвал повязку.
Сумерки сгустились, и свет экрана телефона осветил крошечный клочок пространства перед ним. Он опустил взгляд на собственную грудь.
Кожа оказалась чистой и гладкой, без малейшего изъяна.
Ещё более жутко было то, что красная родинка на ключице никуда не делась, но при этом увеличилась в размерах — назвать её родинкой уже было нельзя, она походила на багровое клеймо, расползающееся вниз и занимающее практически всю грудь.
Мин Цы прошиб леденящий ужас, кончики его пальцев медленно скользнули по пугающей багровине, а в голове зароились самые разные пугающие догадки.
Кожное заболевание? Гемангиома? Опухоль?
Каковы бы ни были обстоятельства, его тело явно функционировало ненормально.
Если это тяжёлая болезнь... потянет ли он лечение? А если нет денег на лечение, что делать, просто ждать смерти?
Мин Цы судорожно втянул воздух и, словно выплескивая злость, яростно впился пальцами в этот участок кожи, отчего тело пронзила острая колющая боль.
Боль заставила Мин Цы кое-как взять себя в руки. Открывая на телефоне браузер, он забормотал про себя:
— Ничего страшного, нельзя паниковать, возможно, это просто распространенная болезнь, завтра пойду в больницу на обследование, наверняка найдётся способ избавиться от этого, ничего страшного...
Он записался на приём через мини-приложение городской больницы, после чего застегнул рубашку и повернул обратно к оживленной улице.
В половине восьмого вечера Мин Цы вернулся домой.
Аппетита не было вовсе, ощущалась лишь предельная усталость, казалось, будто тело опустошено до дна, а в голове стоял туман.
Наскоро приняв душ, он рухнул на кровать и, едва закрыв глаза, тут же заснул.
Время незаметно утекало, ночь становилась всё гуще, а странные тени расползались в темноте, клубились и неуклонно разрастались.
Мягкие, тёплые, влажные, они словно сгустились в форму багровой плоти.
Не имея мозга, она была способна мыслить, без губ и языка умела издавать звуки, лишённая глаз — смотреть, а без ладоней — гладить.
— Мин Цы...
Человеческая речь слетала с уст в искажённой и причудливой манере, и единственным заученным словом было имя носителя.
Моё... это моё... моё...
Слова звучали обрывками, прерывисто, и каждый слог сочился мощной, палящей одержимостью.
Багровое тело распласталось, и тонкий ковёр из плоти полностью накрыл погруженного в сон носителя, ощущая его плавное дыхание, медленное сердцебиение, любуясь его раскрасневшимися щеками и трепещущей кожей.
http://bllate.org/book/36307/4510263
Готово:
