Юй Чжоумянь вскочил слишком поспешно: голова-то поднялась, а руки и ноги за ней не успели. Споткнувшись о ножку стола, он уже собирался рухнуть на пол, но Линь Цзинь протянул руку, перехватил Юй Чжоумяня за запястье и рывком вернул на стул.
— Вчера так нажрался, всё равно мне идти будить.
Проводив Линь Цзиня взглядом, Юй Чжоумянь посмотрел на собственную руку. То место, где её только что сжимал Линь Цзинь, всё ещё горело. Ну и силой же тот обладал — смог запросто изменить траекторию падения человека.
Хун Цюэ внес в комнату завтрак.
С тех пор как Юй Чжоумянь пошёл на поправку, в его утренней трапезе стало появляться больше сытных блюд. Сегодня давали вонтоны: тесто тонкое, начинки вдоволь, а в бульон добавили сушёной морской капусты и креветочных хвостиков — просто, но необычайно нежно и вкусно.
— В усадьбе есть мёд? — спросил Линь Цзинь. Мёд — вещь не дешёвая, но дела у семьи Юй идут неплохо, так что должны были запастись какой-нибудь сладостью.
Мёд сладок на вкус и отлично помогает справится с похмельем.
— Есть, — ответил Хун Цюэ.
— Налей твоему гэ-эру чашку медовой воды.
Сказав это, Линь Цзинь пододвинул к себе миску с вонтонами, подцепил ложкой сразу парочку и отправил в рот.
Хотя Хун Цюэ не понимал, зачем гэ-эру понадобилась медовая вода, он всё же послушался Линь Цзиня и направился на кухню — в конце концов, Линь Цзинь теперь муж его гэ-эра, можно сказать, наполовину хозяин.
Услышав слова Линь Цзиня, Юй Чжоумянь чуть заметно повёл ушами, а кончики его утончённых ушей вдруг покрылись едва уловимым румянцем. Уж не из-за того ли, что вчера он, невменяемый от вина, докучал Линь Цзиню и вымотал все его нервы, тот сегодня велел Хун Цюэ напоить его отрезвляющей медовой водой?
Юй Чжоумянь поднял миску, прикрывая ею половину лица, и исподлобья, с опаской заглянул из-за фарфоровых краёв на Линь Цзиня. Тот уплетал за обе щеки, загребая ложкой одну порцию за другой: отправлял в рот по два вонтона, делал пару жующих движений — и тут же проглатывал.
Разве так едят мужчины? Если бы он ел по-своему, то непременно разжёвывал каждый кусочек по дюжине раз, пока тот полностью не превратится в кашицу, и лишь потом отправлял в желудок.
В миске было всего-то с десяток вонтонов, но Линь Цзинь управился с ними в два счёта, словно проглотил какую-то лёгкую закуску — даже близко не наелся. Он уже собирался отставить миску в сторону и попросить Хун Цюэ принести ещё парочку порций, как заметил, что сидящий напротив человек выжисивает точно трусишка в кустах: круглые миндалевидные глаза прячутся за краем миски, и лишь пристальный взгляд устремлен прямо на него.
Линь Цзинь спокойно опустил миску на стол и прямо спросил:
— Чего ты на меня пялишься?
Не ожидавший, что его поймают с поличным, Юй Чжоумянь замер с миской в руках. Медленно опустив руки вниз, он полностью обнажил своё лицо. Ему было неловко встречаться с Линь Цзинем взглядом, поэтому он перевёл глаза на вонтоны — так вести беседу оказалось куда проще:
— Прошлой ночью... я не творил пьяных бесчинств?
Напившись впервые в жизни, Юй Чжоумянь понятия не имел, как реагирует на алкоголь его организм. Раньше доводилось видеть захмелевшего отца: тот начинал нести всякую чушь, нрав становился куда круче обычного, и малейшая неугодить грозила вылиться в побои — зрелище жутковатое.
— Нет, вырубился сразу, как опьянел, — ответил Линь Цзинь. А вот про то, как за рукав цеплял и звал матушкой, упоминать не стоило, чтобы лишний раз не смущать Юй Чжоумяня.
Услышав, что буйствовать он не стал, Юй Чжоумянь успокоился. Вспомнив слова Хун Цюэ, он добавил:
— Хун Цюэ говорил, ты нянчился со мной до третьей стражи.
— Ни с кем я не нянчился, просто караулил, — бросил Линь Цзинь.
В былые времена на войне ему доводилось видеть солдат, которые нажрется вдребадан и блещут посреди ночи: если рядом никого не окажется, к утру те уже окочуривались. Линь Цзинь не хотел, чтобы подобное стряслось с Юй Чжоумянем, вот и просидел всё это время на краю постели. С заката и до глубокой ночи Юй Чжоумянь спал крепко, признаков тошноты не наблюдалось, так что, успокоившись, он наконец отправился досыпать в гостевую комнату.
Вот только мысли у Линь Цзиня были самые чистые, а вот до ушей Юй Чжоумяня они донеслись совсем иначе.
Караулил... Просто караулил его.
Какой это мужчина станет караулить какого-то гэ-эра целых три часа?..
— Тогда... благодарю молодого господина Линя, — поразмыслив добрую минуту, выдавил из себя Юй Чжоумянь.
— Хочешь отблагодарить — вели Хун Цюэ принести целый горшок вонтонов, да черпак побольше, — хмыкнул Линь Цзинь.
Эти пиалки — по десятку штук на порцию, да маленькая ложечка на два укуса — только душу травить, куда лучше есть от души из большой миски большим половником.
Не удержавшись от столь неожиданной просьбы Линь Цзиня, Юй Чжоумянь тихонько хихикнул:
— Разумеется.
Эта улыбка Юй Чжоумяня мелькнула яркой вспышкой, но Линь Цзинь успел разглядеть её во всей красе. Только при виде такой улыбки на сердце становится радостно.
Покончив с завтраком, Юй Чжоумянь выделил немного времени, чтобы наскоро ополоснуться. Липкий пот вперемешку с вчерашними свадебными одеждами требовали немедленной смывки — только освежившись, можно было отправляться в главный зал для церемонии чаепития.
В главном зале господин Юй и госпожа Юй восседали на почетных местах. При виде вошедших Линь Цзиня и Юй Чжоумяня лица у обоих оставались бесстрастными. Госпожа Юй уже не излучала прежнего радушия — вероятно, сказывалось понимание того, что Линь Цзинь уже вошёл в дом в качестве зятя, став полноправным членом семьи Юй, от которого теперь никуда не деться.
Слуга вынес чай. Желая сберечь лицо Юй Чжоумяня, Линь Цзинь стерпел желание схватить по чашке в каждую руку и чинно, одну за другой, подал обеим сторонам чашки на подносе, держа их обеими руками.
— Никто тебя манерам не учил? — господин Юй скосил глаза на Линь Цзиня, а затем перевёл взгляд на Юй Чжоумяня: — Дикарь невоспитанный, но ты-то, Юй Чжоумянь, неужто не мог научить?
Эти слова господина Юя звучали с явным давлением на Юй Чжоумяня.
Юй Чжоумянь прикусил губу и, сделав пару шагов к Линь Цзиню, опустился на колени перед господином Юем и госпожой Юй.
Этот поклон он делал без малейшего желания, но таковы были правила — не подчиниться он не мог.
Линь Цзинь никак не ожидал, что для простого подношения чая придется еще и на колени падать. Сперва он возмутился, но ради Юй Чжоумяня всё же приподнял полы халата и опустился на колени рядом с ним перед господином Юем. Подхватив со столика чашку, он обеими руками протянул её главе семьи:
— Прошу отведать чаю.
Стоило Линь Цзиню умолкнуть, как воцарилось молчание — никто больше не проронил ни слова. Господин Юй восседал на своём месте, не делая ни малейшего движения.
Прошла еще половина палочки благовоний, а господин с госпожой по-прежнему сидели без движения.
Принуждение Линь Цзиня к коленопреклонению уже само по себе ущемляло его гордость, а теперь отец оставался глух и нем. Юй Чжоумяню было больно на это смотреть; приоткрыв алые губы, он уже было позвал отца, но тот оборвал его на полуслове:
— Я разве разрешал тебе говорить?
Если бы после этого Линь Цзинь всё еще не понял подоплёки происходящего, ему стоило бы выбросить весь свой боевой опыт на помойку.
Какое там чаепитие — это же чистой воды показательное унижение для него и намеренная травля для Юй Чжоумяня.
Ладно еще колени преклонять, но прошло уже больше получаса, а господин Юй мало того что процедил всего пару слов, так еще и с таким кислым видом.
Линь Цзинь отродьем не сносил подобных унижений. Он тут же поднялся на ноги, заодно ухватив Юй Чжоумяня за локоть и рывком вытянув за собой с пола.
Все присутствующие, за исключением Линь Цзиня, замерли от неожиданности. Юй Чжоумянь с совершенно нечитаемым лицом потрясенно задрал голову на мужа.
— Ты что удумал?! — господин Юй в гневе хлопнул ладонью по столу и ткнул в Линь Цзиня пальцем.
— Раз уж господин Юй сегодня не расположен пить чай, то и не надо, — Линь Цзинь заслонил Юй Чжоумяня спиной и разжал пальцы. Чашка, предназначавшаяся главе семьи, рухнула на пол и разлетелась вдребезги. Кипяток брызнул Линь Цзиню на обувь, но он даже глазом не моргнул.
Юй Чжоумянь был потрясён до глубины души. За свои двадцать четыре года он впервые в жизни осмелился пойти против воли отца и мачехи.
Он прекрасно понимал, что Линь Цзинь сейчас расплачивается за него — простоял на коленях столько времени из-за его семьи. Раньше в подобных ситуациях Юй Чжоумянь лишь покорно сносил любые издевательства, но сегодня стержень в нём неожиданно запрямился. Пусть не по своей воле он проявил характер, но всё же проявил!
— Ах ты! — господин Юй в ярости вскочил со стула.
Госпожа Юй поднялась следом, подбежала к мужу и, приобняв за руку, принялась мягко похлопывать по спине, приговаривая:
— Муж мой, не гневайся ты так. Линь Цзинь ведь только на порог ступил, глупый еще, не ведает порядков.
— Глупый, как же, глупый! — господин Юй действительно дошёл до точки кипения. Однако Линь Цзинь был на голову выше него ростом, сладить с ним силой не получалось, и разъяренный старик перевёл всю злость на Юй Чжоумяня, приказав тому немедленно подойти к нему.
Линь Цзинь повидал немало подобных персонажей: прикрываясь собственным мужским достоинством и не смея тягаться с тем, кто сильнее, они срывают злость на гэ-эрах и девицах.
Сунься Юй Чжоумянь сейчас вперёд — отделаться одной пощёчиной было бы еще легко.
Юй Чжоумянь и сам прекрасно осознавал свою участь. Лишь только в его голове промелькнула мысль о том, как бы отделаться меньшей кровью, как стоявший впереди человек качнулся вперед, наглухо закрыв его собой. Линь Цзинь казался огромным, несокрушимым щитом, принявшим удар на себя.
— Если есть вопросы, обращайся ко мне, — бросил Линь Цзинь.
— Ты что за выскочка, чтобы так со мной разговаривать?! — глаза господина Юя вылезли из орбит. За те годы, что он ходил в богатых купцах, вокруг него все только и вились угоднически, и ещё никто не смел разговаривать с ним в таком тоне.
— Дома — слушайся отца, вышла замуж — слушайся мужа. Я муж Чжоумяня, с чего бы мне молчать? — Линь Цзинь не отступил ни на шаг.
Прячась за спиной Линь Цзиня, Юй Чжоумянь чувствовал, как бешено колотится сердце. Ему было страшно: с одной стороны, тревожила мысль о том, что он впервые открыто воспротивился отцу; с другой — он боялся, как бы дело не дошло до драки. Хотя при первой встрече Линь Цзинь играючи уложил двух слуг, переживания никуда не девались.
И страхи Юй Чжоумяня оправдались: логика Линь Цзиня загнала господина Юя в тупик, и, не находя слов для ответа, тот замахнулся для удара. Но прежде чем его ладонь успела коснуться лица Линь Цзиня, мужская рука перехватила его запястье на лету.
Разнеженный за годы сытой жизни немолодой мужчина разве мог тягаться с закатённым в десятилетних кровавых бойнях солдатом? В тот самый момент, когда пальцы Линь Цзиня сжались на его запястье, лицо господина Юя исказилось от дикой боли.
— Ай! — взвизгнула госпожа Юй. — Юй Чжоумянь, ты ослеп?! Живо вели ему отпустить!
Услышав пронзительный вопль мачехи, Юй Чжоумянь опомнился. Заметив искривлённое от боли лицо отца, он протянул руку, легонько потянул Линь Цзиня за полу одежды и прошептал:
— Отпусти отца...
Линь Цзинь бросил на Юй Чжоумяня косой взгляд и разжал пальцы.
Господин Юй торопливо отдёрнул руку, здоровой ладонью сжав пострадавшее запястье, а госпожа Юй принялась суетливо его массировать.
Не сказав больше ни слова, Линь Цзинь резким движением откинул полы халата и вышел из главного зала.
Посмотрев на выражение лица Линь Цзиня, Юй Чжоумянь понял — пусть тот и сохранял внешнее спокойствие, но был в ярости. Сейчас отцу и мачехе было явно не до него, и Юй Чжоумянь, помедлив секунду на пороге, решительно развернулся и бросился следом за Линь Цзинем.
Шагая широким шагом, Линь Цзинь двигался так быстро, что Юй Чжоумяню приходилось переходить на бег, чтобы не отстать.
Он же вступился за него, а этот — ну просто неблагодарный чурбан! Линь Цзинь чувствовал себя так, будто проявил доброту, а в итоге получил лишь лишние хлопоты.
— Ты злишься? — нагнав Линь Цзиня, Юй Чжоумянь забежал чуть вперед и, склонив голову набок, заглянул ему в лицо, пока длинные пряди волос спадали на плечо.
http://bllate.org/book/36285/4506133
Готово:
