Прямо перед ним оказалась водяная скважина с обложенными синим кирпичом краями.
На краю колодца сидела половина человеческой фигуры в красном платье и красных вышитых туфельках. Лунный свет вытянул тень по косой, и от этого раскачивающиеся приподнятые носки ног выглядели еще более жутко и зловеще.
Шаги Лянь Юйняня споткнулись, взгляд устремился вверх.
Эта фигура была перерезана пополам, верхняя часть тела бесследно исчезла, и здесь сидели лишь подогнутые ноги. Из складок подола выглядывали синевато-белые, иссохшие щиколотки, худые, как сухие ветки.
…
Прошлой ночью прошел дождь, и загородный большак покрылся ухабами. Конские копыта пронеслись по грязевым лужам, мутная жижа кругами расходилась в стороны, затихая в исподволь нарождающейся осенней прохладе.
У Восточных ворот стояла чайная, открытая уже семь лет. Проходящие мимо пешеходы и путешественники любили останавливаться здесь, чтобы выпить чашку чаю и послушать свежие сплетни из Дицзина.
Внутри чайной раздавались обрывки красочного сказа сказителя, долетавшие до ушей проскакавшего мимо всадника и заставившие того лишь слегка приподнять тонкие брови.
Его одежды развевались на ветру, а из-под тяжелого плаща выглядывал край одеяния — ярко-красный с золотой вышивкой, с узором, похожим на рыбью чешую.
Таков был фасон нарядов приближенных императорских евнухов.
В горах в тысяче ли от Дицзина раскинулось обширное болото, где приютились десятки деревень и небольших городков. Их жители ютились среди раскинувшихся по всем горам лесов османтуса, насчитывая целых сто пятьдесят тысяч душ — числом они едва ли уступали любому из восемнадцати великих городов династии Шэн, включая сам Дицзин.
Это место звалось деревней Дангуй, и с наступлением осени все горы окрашивались в золотой цвет, окутанные облаками и туманами, напоминая пейзаж небесных чертогов.
На самом юге деревни Дангуй раскинулась заброшенная деревушка. Еще десять лет назад половина ее дворов была затоплена болотами и трясинами, сырость стояла страшная, и жить там было крайне неудобно, поэтому большинство сельчан давно съехали. Лишь одна семья упрямо продолжала оставаться на месте, заявляя, что не может оторваться от родной земли.
За десять лет эта и без того немноголюдная семья постепенно зачахла. Начиная с пяти лет назад, жители соседних селений больше не видели, чтобы кто-то из них выходил наружу по делам или за покупками. И лишь в конце июня три года назад оттуда вышел доселе невиданный мужчина, начавший контактировать с чужаками.
Этот контакт мгновенно принес ему громкую славу, в кратчайшие сроки прокатившуюся по всей деревне Дангуй.
Она дошла и до высших сфер, привлекая к нему внимание *того самого* человека.
Внутренний евнух, носивший под одеждой мягкий панцирь, а снаружи вооруженный длинным мечом, спешился у пограничного камня при въезде в деревню. Перед ним лежала извилистая желтая земляная дорога, по бокам зеленела густая трава, деревья замерли в тишине, а заброшенные дома стояли в руинах. С трех сторон все было окружено топями и болотами, и пройти можно было лишь по этой единственной тропе.
Дороги в Дашэн ровные, кони быстрые: тысячу ли пути, мчась день и ночь без передыху, можно преодолеть из Дицзина в деревню Дангуй всего за десять дней.
Евнух привязал двенадцатую по счету лошадь, смененную в дороге, прижал ладонь к груди в районе сердца и с осторожностью двинулся с мечом по этой узкой тропке. Миновав заброшенные давным-давно соломенные хижины, он вошел в разреженную изумрудную бамбуковую рощу, и перед его глазами во toda красе предстал просторный широкий двор, сложенный из бамбука и дерева.
Бамбуковый плетеный забор окружал скритящее водяное колесо, чистый и звонкий плеск воды вместе с тихим кудахтаньем и хлопаньем крыльев клюющих зерно кур и уток наполняли мертвую тишину неожиданной жизнею.
Евнуха вдруг пробрала дрожь: полуприкрытые ворота перед ним казались логовом дракона и пастью тигра, а скрещивающийся свет и тени в щели дверей были одновременно столь мирными и зловещими, что в нем безотчетно зародилось ощущение, будто он по ошибке заббрел в обитель какого-то горного демона или дикого чудища, а на душе стало от какой-то невыразимой тревоги.
Если подумать, человек, которого он сегодня искал, и впрямь был необычайным чудотворцем… если только все ходившие о нем легенды соответствовали действительности.
Евнух глубоко вздохнул, подавляя страх в сердце, и шагнул вперед, чтобы постучать в дверь.
Во дворе царила долгая тишина, пока оттуда не донесся ровный, мелодичный голос:
— Кто там?
Евнух опустил глаза:
— Слуга Сына Небесного, прибыл с секретным указом, прошу господина открыть дверь и принять гостя.
На этот раз молчание затянулось куда дольше предыдущего, но евнух уже не паниковал — он успокоился и обрел уверенность, словно четыре слова слуга Сына Небесного служили ему оберегом, способным одним своим появлением обратить в бегство духов и божеств.
Вскоре бамбуковая дверь со скрипом отворилась, и легкий ветерок, смешавшись с хаотичными тенями, хлынул наружу, заставив евнуха помимо воли отступить на несколько шагов назад и запрокинуть голову, чтобы взглянуть на появившегося перед ним мужчину, который был выше его почти на целую голову.
На том была надета простая белая хлопковая рубаха, свободный пояс на талии подчеркивал ее изящный изгиб, запах был слегка распахнут, открывая глубокую ямочку ключицы, а кожа сияла белизной и нежностью.
Мужчина набросил поверх длинное одеяние, рукава слегка трепетали по бокам, грозя в любой момент соскользнуть.
Он протянул длинные пальцы, подобные бамбуковым побегам и белому нефриту, чтобы поправить воротник, и когда кончики пальцев скользнули по растрепавшимся прядям у висков, евнух, ведомый этой изящной линией, перевел взгляд на его лицо — и мгновенно замер.
Ослепительная красота, одинокая и гордая, перед которой поблекли бы даже морозные снега и зимняя слива.
Черные, как крыло ворона, ресницы взмахнули, и Лянь Юйнянь, скрестив руки на груди, осведомился:
— Где тот секретный указ, о котором ты говорил?
Глава 2
Евнух с трудом пришел в себя и невольно снова отступил на шаг назад, стараясь держаться подальше от этого обладающего столь губительной красотой и чужеродной аурой человека. Затем он откашлялся и принял суровый, бесстрастный тон:
— По слову Его Величества, господин освобождается от ритуала трех коленопреклонений и девяти поклонов, вы можете принять указ стоя. Но едва указ будет принят, вы должны немедленно последовать со мной во дворец для аудиенции, без всяких промедлений.
Лянь Юйнянь скользнул взглядом по слегка выпиравшему контуру у него на груди, не стал задавать глупых вопросов вроде а что если я откажусь, аккуратно запахнул длинное одеяние, сложил руки в приветственном жесте и приготовился почтительно выслушать императорскую волю.
Евнух огляделся по сторонам, достал из-за пазухи бамбуковый тубус с секретным указом и протянул его собеседнику. Тот принял свиток обеими руками и развернул: на дне коробочки покоился отрезок черной шелковой ткани, на которой красовались несколько строк золотых иероглифов, написанных резким и уверенным почерком:
Велеть потомку рода Дан немедленно прибыть в столицу без задержек.
Поверх надписи стояла ярко-красная императорская печать, подлиннее которой не сыскать во всем дворце, однако Лянь Юйнянь даже не взглянул на нее, мысленно рассуждая: этот указ, пожалуй, писала вовсе не августейшая рука; его характер мягок и сдержан, к тому же из-за пережитого в детстве он привык писать с сокрытым жалом и уж точно не смог бы вывести столь пронзительные, бьющие в глаза знаки — скорее всего, это почерк первого министра Чжана.
— Господин Дан Ли, прошу вас, — произнес евнух.
Услышав это незнакомое имя вновь, Лянь Юйнянь очнулся от дум и невозмутимо произнес:
— Нельзя ли мне сперба собрать вещи? Да и куры с утками во дворе тоже требуют за собой какого-то присмотра…
— Обо всем этом я уже позаботился, все готово для вас, — слегка улыбнулся евнух. — Служа Его Величеству, господин не будет знать никаких забот.
Лянь Юйнянь тоже улыбнулся в ответ и почтительно поклонился на восток:
— Мудр наш император.
Налегке покинув свое жилище, Лянь Юйнянь вместе с евнухом пешком вышли из деревни и увидели, что рядом с лошадью стоит запряженная повозка. Правил ею человек, владеющий боевыми искусствами, чье лицо было скрыто под бамбуковой шляпой — обычное дело для тайной стражи императорского двора.
— Прошу в повозку, — возница поприветствовал их обоих сложивцами руками, и в этом движении на миг мелькнул его покрытый темной щетиной подбородок.
Усевшись в экипаж, Лянь Юйнянь зацепил занавеску за серебряный крюк у окна и, прислонившись щекой к подоконнику, лениво окинул взглядом знакомые пейзажи, что медленно уплывали назад.
Он прожил здесь три года — срок немалый, но, к его удивлению, это не породило в нем никакой привязанности к родной земле.
Прибыл он сюда поспешно, а потому и расставание без оглядки не вызывало у него тоски.
В конце концов, это вовсе не был его дом.
Тайный стражник вел повозку очень плавно, неотступно следуя за ехавшим верхом евнухом.
Экипаж покачивался, и незаметно они проехали уже добрый десяток ли. Когда они миновали заброшенные поля, изнутри повозки вдруг раздался голос:
— Нельзя ли здесь остановиться ненадолго? У меня есть одно дело.
Полагая, что тому приспичило справить нужду, возница и евнух одновременно натянули поводья, сбавили ход и остановились в тени старого дерева.
Рядом с раскидистым деревом стояла низкая соломенная хижина, омертвелые плети дикого винограда спутались на ее крыше в грязный клубок, а пожелтевшие концы свисали вниз, прикрывая полуразрушенные двери и окна.
Оба спутника даже не глянули в ту сторону, но Лянь Юйнянь, выбравшись из повозки, направился прямо к лачуге. Стоило ему толкнуть дверь, как сверху густо посыпалась серая пыль.
— Господин? — недоуменно позвал евнух.
— Проходя здесь раньше, я обронил одну вещь, — Лянь Юйнянь отмахнулся, заходить внутрь не стал, лишь протянул руку вовнутрь и легко вытащил какой-то предмет.
Маску. Самую обычную белую маску за три монеты с уличного лотка.
Надев ее, он окинул взглядом пустошь: бурьян под ногами обратился в золотящиеся колосья пшеницы, колышущиеся от ветра словно волны.
Кто-то сидел на бычьей спине, проходя по узкой полевой меже и выводя протяжную горную песню, случайно встретившись с ним взглядом и приветливо махнув рукой.
Лянь Юйнянь опустил маску, и все вокруг вновь вернулось к прежнему запустению.
— Благодарю за то, что проводили меня в тот день, — произнес он. — Его Величество уже вернул Южную Границу, добро пожаловать домой.
Прохладный ветер закружил над землею, поднимая клубы пыли и сухие листья, а затем опал вновь, и глухое завывание ветра звучало как печальная песнь.
Евнух и стражник переглянулись и невольно поежились от пробежавшего по телу холодка.
Смахнув с маски пыль, Лянь Юйнянь спрятал ее в рукав, его прекрасные брови и глаза разгладились, сложившись в ослепительную, завораживающую улыбку.
— Поедем.
…
Потратив на утомительную дорогу два дня, троица наконец покинула пределы деревни Дангуй. Когда они остановились у почтовой станции на большаке, там горели яркие огни — мелкий чиновник, ведавший постоялым двором, заранее получив весточку, уже приготовил вино, яства и горячую воду в ожидании высоких гостей.
Контроль династии Шэн над низшими звеньями чиновничьего аппарата был сильнейшим за всю историю: вне зависимости от ранга чиновника, стандарты оценки оставались едиными для всех. Если кто-то не выкладывался до конца, в конце года его ждала страшнейшая расплата и кара, от которой даже высшие сановники двора бледнели от страха.
Однако при всей строгости жалованье государственная казна выплачивала щедро и в полном объеме, а за хорошую работу полагались премии, так что из года в год одних отсеивали, а другие штурмовали экзамены, разбивая лбы.
Истина, верная во все времена, вновь подтверждалась: стоило лишь платить достаточно, как любые проблемы переставали быть проблемами.
Разумеется, столь усердный прием со стороны смотрителя объяснялся прежде всего тем, что весть принесли приближенные евнухи государя. Будь на их месте кто-то другой, хозяин, конечно, тоже постарался бы угодить, но… по крайней мере, не стал бы накрывать столь роскошный стол.
Лянь Юйнянь бросил взгляд на ломившийся от деликатесов, рыбы, мяса и отменного вина стол, и в глубине его глаз промелькнула улыбка.
Утолив голод, стражник остался дежурить снаружи, евнух расположился в комнате, а господин Дан Ли прислонился у окна, перебирая точеными пальцами черную каменную фишку, чья чернота еще сильнее подчеркивала белизну его кожи.
— Дедушка-евнух, то, о чем вы так усердно молчали в деревне Дангуй, теперь-то можете мне рассказать?
Камень глухо стукнул о доску, и его голос неторопливо поплыл по комнате.
Евнух выпроводил слугу и выпрямился во весь рост:
— Прошу господина Дана простить меня. Деревня Дангуй — родина древнего колдовства, почти все легенды династии Шэн о призраках и божествах берут начало оттуда. О некоторых вещах там действительно лучше не говорить, опасаясь случайно нарушить табу. Вы же из семьи Дан, а Дан — великая фамилия племени у, наверняка ведь и до вас дошли какие-то из тех правил?
http://bllate.org/book/36220/4496705
Готово:
