Я оглянулся и обвел взглядом окрестности, но вокруг сновали люди, и, казалось, никому не было дела до меня.
Неужели снова показалось?
Я опустил камеру, и в тот самый момент, когда поворачивался, боковым зрением заметил, как в промежутке между двумя домами на сваях промелькнула и опустилась темно-синяя пола халата, а серебряные украшения на ее подоле на мгновение поймали и отразили солнечный свет под самым неожиданным углом.
Я шел вперед по дороге, вымощенной плитами из синеватого камня, фотографировал все, что привлекало внимание, заодно щелкнув пару туристов. К тому моменту, когда я добрался до назначенного места встречи, небо уже заметно потемнело.
На центральной площади развели высокий костер. Он весело потрескивал, окруженный изгородью, чтобы никто не подошел слишком близко и не обжегся. Толпа тоже единодушно хлынула к площади, все двигались к одной и той же цели, и узкие каменные дорожки, ведущие к центру, были забиты людьми — здесь были и туристы, и парни с девушками из народа мяо.
Я устроился на трибуне поближе к переднему краю и принялся просматривать отснятые кадры. Нажимая на кнопку, я листал фотографии одну за другой.
Среди снимков преобладали виды зданий и пейзажи, проникнутые сильным национальным колоритом. Я быстро прокручивал снимки, как вдруг какой-то кадр мелькнул перед глазами, я резко замер и тут же вернулся назад.
На фотографии дом на сваях безмолвно возвышался на склоне холма, а его деревянные стены под воздействием времени приобрели серо-бурый оттенок. Впрочем, внимание моё привлек вовсе не дом.
Возможно, случайно, но в тот самый миг, когда я нажал на затвор, перед объективом прошел юноша, и камера случайно запечатлела его.
Лицо юноши было повернуто в профиль: безупречно белая кожа, высокий прямой нос, глубоко посаженные глаза — сразу угадывались правильные черты. Его ярко-красные губы делали дома на сваях позади него какими-то совсем серыми и тусклыми; веки были слегка опущены, так что выражение его глаз разобрать не удавалось.
Я догадался, что он принадлежит к народу мяо, потому что носил полудлинные волосы до плеч, заплетенные в сложные и изящные косички, а голову украшали ярко сверкающие серебряные подвески. В самом низу кадра виднелся темно-синий воротник его традиционного костюма, из-под которого выглядывал выступающий кадык.
Видимо, он шел быстро, поэтому сам дом на сваях, который я изначально собирался сфотографировать, вышел на снимке естественным образом размытым.
Строго говоря, кадр получился неудачным, но палец уже занесся над кнопкой удаления, и все же какое-то странное предчувствие помешало мне нажать ее.
В этот момент на площади раздалось высокое, звонкое пение, и я автоматически перевел внимание с камеры на происходящее вокруг.
Неизвестно когда все зрители расселись по широким трибунам, оставив просторную площадь совершенно свободной. Из двух проходов на площадь хлынули две колонны людей в традиционных костюмах: мужчины слева, женщины справа. Все они шли рука об руку, сияя улыбками и распевая народные песни о любви.
Выходит луна, ясна и светла, о-эй!
Запевала-женщина взяла ноту — чистую, звонкую, без единой фальши, звучащую гордо, но не режущую слух, а держалась она с поистине благородным достоинством. Остальные девушки сгрудились вокруг нее, с улыбкой поглядывая на противоположную сторону.
Вскоре из толпы вышел мужчина в темно-синем костюме народа мяо, упер руки в боки и затянул в ответ:
Томлюсь без милой, сердечко болит, о-эй!
Тексты песен о любви у народа мяо были простыми и понятными, страстными и откровенными, напрямую выражавшими чувства к возлюбленным. В сочетании с их уникальными высокими напевами это звучало на удивление гармонично — простота, граничащая с подлинной изысканностью.
Когда перекличка песнями завершилась, на середину площади вышел мужчина лет пятидесяти с лишним. Его праздничный наряд с первого взгляда отличался от одежды остальных: на ткани красовалась тончайшая вышивка со сложными узорами. Я разглядел цветы, птиц, бабочек, фениксов и клены, но были там и другие орнаменты, которых я вовсе не знал — должно быть, это были тотемы, принадлежащие исключительно их народу. Голову мужчины венчала огромная тяжелая черная круглая шляпа, поля которой казались настолько широкими, что почти скрывали его фигуру, а сверху ее украшали дорогие серебряные изделия.
Этот мужчина из народа мяо держался уверенно и солидно, излучая величественное спокойствие; стоило ему лишь появиться там, как наши взгляды невольно приковались к нему, заставив всех затаить дыхание.
Дорогие гости, добро пожаловать в деревню мяо Дунцзян. Сегодня ночью мы, народ мяо, празднуем день знакомств и поиска суженых. Не состоящие в браке гости могут присоединиться к нам и разделить радость этого великого праздника.
С этими словами он слегка поклонился и удалился. Я услышал, как пожилой человек, сидевший неподалеку от меня, тихонько сказал сидевшему рядом юноше:
Видишь того старика? Он здесь главный вожак, а его костюм стоит больше ста тысяч!
Молодежь тут же с любопытством зашумела:
Вожак! Звучит круто!
Это что-то вроде деревенского старосты?
А у него есть разрешение от правительства? Они сами его выбрали или его назначили сверху...
Толпа вмиг заговорила наперебой, но я, послушав немного и решив, что ничего интересного тут нет, снова посмотрел на площадь.
К тому времени площадь уже полностью погрузилась в гул голосов: молодые люди в традиционных нарядах и те, кто был одет в обычную одежду, водили хороводы и танцевали вокруг костра. У народа мяо от природы прекрасные голоса, и даже в этом галдеже пение звучало красиво. Кое-где уже вовсю разгоралась безумная церемония наступания на ноги.
Как нам ранее рассказывал Ань Пу, если парень отваживался наступить на ногу своей возлюбленной, а она отвечала тем же, это считалось обрядом помолвки.
Несчетное количество пар сцепляли руки и, согнувшись в три погибели, выцеливали обувь друг друга. Парни действовали без всякой жалости — у нескольких девушек от таких наступывания даже слетели туфли.
И среди этих безумствующих парочек я неожиданно разглядел Вэнь Линъюй, Цю Лу и Сюй Цзыжуна!
Цю Лу и Сюй Цзыжун держались за руки и наступали друг другу на ноги, в то время как всегда сдержанная Вэнь Линъюй, похоже, тоже поддалась общему настроению: она вплелась в хоровод с несколькими девушками мяо и непринужденно двигалась в такт их шагам.
И в тот самый момент, когда я их заметил, Цю Лу подняла глаза и увидела меня на трибуне.
Ее глаза загорелись, она пихнула Сюй Цзыжуна и, тыча пальцем в мою сторону, замахала ему, чтобы он быстрее посмотрел. Они стояли в шумной толпе, и я не расслышал, что именно они кричали, но легко догадался.
Они бросили затею с наступанием на ноги и двинулись прямиком ко мне.
Ли Юйцзэ, иди сюда! — Цю Лу поманила меня рукой, словно приглашая принять участие в чем-то невероятно веселом и увлекательном.
http://bllate.org/book/36188/4490847
Готово:
