Сент-Бридж, август. Аномальная жара выше 40 градусов по Цельсию держалась уже целую неделю. В теленовостях передавали, что многие предприятия приостановили работу или выплачивают субсидии за жару, даты спада температуры никто назвать не мог, а на текущей неделе осадков в городе не предвиделось.
На фоне этого палящего зноя У Цяо продал квартиру, оставшуюся от покойных родителей, а заодно окончательно закрыл и обанкротил компанию по организации свадеб ООО «Вековая Любовь».
На самом деле подать на банкротство следовало уже давным-давно. Это помогло бы вернуть хотя бы часть долгов и сохранить хоть какой-то капитал, чтобы начать всё сначала.
Но всегда находится кто-то упрямый, кто отказывается признавать поражение и собирается идти до конца, беря взаймы и оформляя кредиты. Вот только пока он упорствовал, деньги уходили сквозь пальцы, как воды Янцзы на восток, а обещанного экономического подъёма так никто и не дождался.
С самого начала никто и подумать не мог, что внезапный экономический спад затянется на столь долгое время.
Или, вернее, никто, кроме У Цяо, не обладал таким упорством, чтобы делать хорошую миню при плохой игре и во что бы то ни стало мериться силами с экономическим кризисом.
Просто не повезло с удачей, — сидя в съёмной квартире, Директор У размышлял над всем этим и, пожалуй, мог прийти лишь к такому выводу.
Чайна Индастриал Коммершиал Бэнк, Агрикультур Бэнк оф Чайна, Банк оф Чайна…
Он проверял карту за картой, и по мере того, как счета становились всё прозрачнее, лицо У Цяо мрачнело всё сильнее.
Как же всё-таки удобен современный интернет-банкинг: стоит только включить телефон, как тут же отображаются все цифры, будь то баланс или задолженность.
Покончив с последней суммой, Директор У откинулся на спинку вращающегося кресла, запрокинул голову и наконец шумно выдохнул.
Выходит, продажи квартиры едва хватит на покрытие долгов, так что чёрт бы всё побрал — лучше бы и дальше чистел должником, наслаждаясь свободой и покоем.
А тройной залог… — с напускным оптимизмом подумал У Цяо. Ему следовало не бизнесом заниматься и в кресле директора сидеть, а податься в рэперы или стендаперы, раз уж он всё равно привык жить по принципу один поел — вся семья сыта…
Победил бы он хрен.
Да и не продать её было нельзя.
С другой стороны, У Цяо снова тяжело вздохнул, переступить через собственную гордость он всё же не смог.
Он был человеком невероятно упрямым: уж если решил, что поступает правильно, то будет стоять на своём, а если дело дойдёт до тупика — пробьет головой хоть каменную стену.
Иначе как в условиях столь масштабного глобального кризиса свадебный бизнес вообще мог приносить хоть какую-то прибыль?
Его закадычный друг Чэн Цань уже зазвонил ему во все колокола, требуя вовремя остановиться, и отдал чёткий приказ: немедленно либо придумать способ продать компанию, либо напрямую обратиться к юристу и запустить процедуру банкротства.
Имея такого верного друга, глупышка У дослушал звонок до конца, тронутый до глубины души, а затем попросил Директора Чэн одолжить еще пятьсот юаней.
Чэн Цань от злости едва не задохнулся и был готов отвесить ему с полсотни затрещин, но поскольку находился на Южном острове за тысячу ли отсюда, он просто бросил трубку и тут же перевёл этому дураку миллион.
Глупышка У растрогался ещё сильнее, а затем развернулся и спустил весь этот миллион на погашение долгов компании.
В ту пору Директор Чэн ещё не знал об этом, иначе бы наверняка первым же рейсом прилетел в Чжэбэй, чтобы навести порядок.
Но даже миллион, вложенный в компанию, растворился, как капля воды в море: хватило лишь на аренду да на выплату зарплат, и за неполный год от денег не осталось и следа.
Ладно, будь оно всё проклято, жить больше нельзя!
Окинув взглядом жалкие остатки бытовой техники и мебели в съёмной квартире, У Цяо принял волевое решение: прямо сейчас он сядет писать завещание.
Во-первых, после полного погашения кредитов и долгов всё, что останется — даже если это пара грошей, — следует передать брату Цаню в качестве процентов за щедрые займы последних лет. Родные братья должны рассчитываться честно, негоже оставаться в долгу перед людьми…
Главное, что долг был слишком велик и вернуть его он всё равно бы не смог. Трусишка У строчил пером по бумаге, давая клятву в следующей жизни защищать Директора Чэн ценой собственной жизни, а пока его младший брат отправляется на разведку в подземный Дифу, и приговаривая: не забудьте в очередной Цзиньюань сжигать побольше бумажных денег, заранее спасибо.
Затем настала очередь всякой всячины. Компьютеры компании, разумеется, поделить по штуке на человека. Образцы свадебных сувениров, изготовленные на фабрике, стоили сущие копейки — пусть забирает тот, кому они приглянулись.
Что там еще… Ах да, денежное дерево компании.
Директор У написал: тот, кто согласится забрать денежное дерево домой и как следует о нём позаботиться, сможет на законных основаниях унаследовать долю имущества сего автора. Если дерево засохнет — ничего страшного, только смотрите, засыпая по ночам, не смыкайте оба глаза.
Стоимость наследства составляла пятьсот вэней, но об этом в завещании он упоминать не стал.
Закончив с распределением этого хлама, У Цяо отложил кисть и еще раз оглядел вещи, принесённые из старого дома и никому не нужные.
В основном они делились на несколько категорий: фотографии с родными и друзьями, школьные кубки за выступления в художественной самодеятельности, а также куда менее ценные свидетельства его хобби…
И портреты покойных родителей.
С грустью протерев рамку фотографии, У Цяо хотел напоследок зажечь три лучины благовоний, но тут же подумал, что раз они скоро воссоединятся, будет лучше сохранить элемент неожиданности.
Эх, если бы пять лет назад родители не погибли в автокатастрофе оба разом, он бы наверняка не скатился до нынешнего плачевного состояния.
Что ж, превратности судьбы, с этим ничего не поделаешь.
Гася потолочный свет перед уходом, У Цяо повесил ключ от квартиры на молочный ящик.
Он уже много лет не видел ничего подобного; если бы не необходимость снять столь ветхую квартиру в старом районе, он бы и не подозревал, что в нынешнее время всё еще существует доставка свежего молока на дом.
Ностальгия ностальгией, а у У Цяо в кармане осталось всего несколько монет — как раз на проезд в автобусе.
Стоял уже глубокий вечер, приближалось время последнего рейса. Оглядевшись по сторонам на автобусной остановке, он не заметил ни единой живой души.
У Цяо подумал, что сейчас не время привередничать — сядет в тот автобус, который подойдет первым.
Уже поднявшись в салон, он сообразил, что это маршрут литеры К со стоимостью проезда в четыре юаня, следующий прямиком в Линьпин.
Странно, даже для него, коренного местного жителя, это показалось удивительным: откуда такие рейсы в столь поздний час?
Но отступать было поздно. Смотря на мигающие за окном фонари и отдаляющиеся высотные здания, он вдруг вспомнил о дикой горе, куда частенько сбегал в детстве ради забавы.
Эта гора казалась странной до невозможности: находясь прямо в черте города, она совершенно запустела, и никто никогда не занимался ремонтом её каменных мостиков и деревянных настилов. Поросшая бурьяном и заваленная буреломом, со временем она превратилась в идеальное место для приключений.
Дети обожали тайны, но отправляться туда запрещалось строго-настрого — ослушайся они, родительского ремня было не миновать.
Люди поговаривали, что та гора ничем не уступает кладбищу брошенных тел, где полно ничейных могил. В прежние годы находились смельчаки, которые регулярно поднимались наверх, чтобы собрать кости и, запечатав их в маленькие глиняные сосуды, унести с горы.
Однако по неизвестным причинам со временем это прекратилось, и лишённая человеческого присутствия гора дичала всё сильнее, превратившись, судя по всему, в настоящий лес белых костей.
В детстве всё это казалось лишь пугающими байками, пока в средних классах У Цяо не охватил очередной прилив энтузиазма — он во что бы то ни стало уговорил Чэн Цаня пойти с ним на гору. Но стоило им сделать всего пару шагов наверх, как он задел ногой глиняный горшок, и из него со стуком выкатились несколько берцовых костей вместе с рассыпавшимися по земле зубами.
Испугавшись до полусмерти, оба пустились наутек с горы и с тех пор больше туда не возвращались.
У Цяо внезапно подумалось: а вдруг он действительно оставил там от страха часть своей души, и именно поэтому все последующие годы его жизни складывались так тоскливо и беспросветно?
Вполне возможно. Что ж, тогда стоит просто умереть на той горе и вернуть свою душу обратно.
В конце концов, это же заброшенное кладбище, одним больше, одним меньше — какая разница. Кто знает, может, превратившись в белые кости, он тоже сможет пугать прохожих, было бы забавно.
Сказано — сделано.
Проверив расписание остановок, У Цяо сошел на ближайшей, прихватив с собой веревку для повешения, и побежал в сторону диких гор.
Почему именно веревка? Разумеется, потому что это дешево.
Огонь обошелся бы еще дешевле, но Директор У не мог позволить себе устроить лесной пожар, так что пришлось выбрать второй вариант — повешение.
Эта гора и впрямь была на редкость жуткой.
Из-за многолетнего запустения деревья и кусты никто не обрезал, и они тянулись вверх высокими, переплетенными зарослями.
Из-за удаленности от людей там отродясь не было фонарей, а теперь густая тьма поглощала даже те жалкие крохи лунного света, что пытались пробиться сквозь кроны; вокруг царил такой мрак, что даже завывания ветра казались шепотом призраков.
Раздвигая ветки и тут же пачкая лицо паутиной, У Цяо тер руки, покрывавшиеся мурашками.
Какая гадость, с чего бы ему в детстве нравилось такое место?
Дорог на дикой горе отродясь не водилось, и подниматься наверх приходилось исключительно на ощупь.
Назло всему, хотя день клонился к закату под безоблачным небом, а синоптики уверенно обещали засушливую неделю без единой капли осадков по всему городу, прямо сейчас с неба вдруг хлынул ливень!
Сначала упала пара капель, но не прошло и десяти минут, как разверзся настоящий тропический шторм!
Пробираясь в гору, У Цяо чувствовал, как земля под ногами размякает от воды, превращаясь в раскисшее болото, где каждый шаг оставлял глубокий след.
Почему даже умереть нормально не получается!
Окончательно оставив мысль добраться до вершины, чтобы напоследок взглянуть на панораму ночного города, У Цяо наобум выбрал покосившееся дерево, закинул на сук пеньковую веревку и подергал ее — хм, крепкая.
Вытерев дождевую воду с лица концом петли, глупышка У в последний раз взглянул на часы: ровно час ночи.
Во всем виноват Чэн Цань, вечно обзывавший его тринадцатым дураком.
Что ж, теперь всё сошлось: умирать — так ровно в тринадцать часов.
Крупные капли дождя хлестали по лицу. Неизвестно, плакал ли он сам, но когда У Цяо попытался ладонью смахнуть воду, то понял, что слёзы уже невозможно отличить от ливня.
Отец с матерью наверняка не хотели, чтобы он так рано отправлялся к ним, но он просил прощения: жизнь выдалась слишком тяжелой, да и он отнюдь не был сильным человеком. В детстве он ревел из-за любой мелочи, так что пусть это станет его последней слабостью.
http://bllate.org/book/36160/4486530
Готово:
