Со Кэ придерживалась совсем другого мнения:
— Напротив, я считаю, что обратиться к господину Цзяну — это лучший вариант.
— Господин Цзян, я человек деловой и ценю исключительно ту пользу, которую может принести каждое решение, — спокойно произнесла Со Кэ. — Я вижу ваши профессиональные навыки, к тому же в последние годы Цэнь Гуйнянь стал довольно популярен, и за ним следит далеко не одна пара глаз. Однако никто и никогда не рассказывал о его сердечных делах в юности, что доказывает: вы не стремитесь к громким именам и наживе. Более того, я хорошо знаю вашу семью: вам нужны регулярные и стабильные деньги, а значит, вы не станете творить за моей спиной то, что мне не понравится.
Цзян Нань никак не ожидал, что его шатающаяся из стороны в сторону семья станет для собеседницы причиной проявить доверие.
Стоит признать, Со Кэ превосходно умела находить к людям подход. Будь Цзян Нань мягкотелым человеком, он, пожалуй, уже сейчас радостно согласился бы.
— Горечь правды в словах госпожи Со, безусловно, есть. Стабильный доход и впрямь звучит заманчиво. Но, как вы наверняка выяснили при наведении справок, я только что уволился с солидной и стабильной работы. Раз я рискнул уйти, значит, подыскать что-то похожее для меня не проблема. К тому же у Цэнь Гуйняня предостаточно желающих добавить ложку мёда к его успеху.
Цзян Нань хотел прояснить лишь одно:
— Почему вы выбрали именно меня?
— Умный мальчик, — Со Кэ неожиданно подлила Цзян Наню свежего чаю. — Чай остынет — и для здоровья уже не так полезен.
Руку не бьют на улыбку. С самого начала доброжелательное, почти как у старшей по отношению к младшему, отношение Со Кэ не позволяло Цзян Наню отвечать резко и прямолинейно или с холодным презрением отказываться.
— Потому что вы человек честный и не станете рассказывать Цэнь Гуйняню о сегодняшней беседе.
Со Кэ продолжила:
— Я бизнесмен и вижу, что карьера Цэнь Гуйняня, хоть и находится на пике, начинает постепенно сбавлять обороты. Череда недавних странных и непонятных запросов в трендах показывает, что в тени немало желающих его падения. Но я ни за что не позволю этому случиться. Я хочу, чтобы его карьера процветала, а для этого необходимо влить в него новые ресурсы. Вы — одна из таких составляющих, а поскольку он недавно потерял часть влиятельных фанатов, ваше появление сейчас будет как нельзя кстати. При этом я не хочу, чтобы он был в курсе, поэтому ваш честный характер мне идеально подходит.
Цзян Нань понимал: теперь Со Кэ говорит чистую правду — по крайней мере, в большинстве своем.
Со Кэ подвинула к Цзян Наню банковскую карту:
— Здесь миллион. Миллион в год — это ваша зарплата. Кроме того, все мероприятия, на которые вы отправитесь, я заранее помогу организовать, а переезды, проживание, еду и аппаратуру беру на себя.
С какой стороны ни посмотри, это была безубыточная сделка. Можно сказать, ему привалила баснословная удача.
— Если Цэнь Гуйняню не потребуется съёмка, вы сможете продолжать заниматься своими делами.
Цзян Нань молча смотрел на появившуюся перед его глазами банковскую карту.
В его памяти вновь всплыли их нынешние неловкие отношения с Цэнь Гуйнянем — холодный взгляд Цэнь Гуйняня и лежащие перед ним живые деньги накладывались друг на друга.
В этот момент донёсшиеся из-за двери шаги вперемешку с детским лепетом раскололи царившую в комнате тишину.
— Мама!
Пара крошечных ручек отдёрнула занавеску, и маленькая фигурка вразвалочку бросилась в объятия Со Кэ.
Телохранитель за дверью виновато произнёс:
— Прошу прощения, госпожа, Го-го всё это время капризничала и требовала вас.
Со Кэ ответила, что всё в порядке, подхватила крутившуюся у ног Го-го, усадила её к себе на колени и снова перевела взгляд на Цзян Наня.
— Простите, она безумно ко мне привязана.
Клубничная сумочка за спиной маленькой девочки, то, как Со Кэ наклонилась, чтобы поднять ребёнка...
Всё это увеличивалось в глазах Цзян Наня, пока не заполнило собой весь его разум.
Го-го...
Со Кэ поднялась на место. Молчание Цзян Наня она истолковала как знак скорого согласия на сотрудничество.
— Что ж, не буду дольше вас задерживать, подумайте еще.
Сидевшая у неё на руках Го-го приняла Цзян Наня за дядю, с которым мама обычно обсуждает дела, и детским голоском повторила мамины слова:
— Дядя, подумай-подумай!
— Го-го должна называть его братом, а не дядей! — поправив дочку, Со Кэ сказала Цзян Наню: — Тогда мы пойдем. Скажи брату пока.
Го-го одной ручкой обняла маму за шею, а второй помахала Цзян Наню:
— Братик, пока!
Сложные и бурные эмоции вихрем пронеслись в голове Цзян Наня, и он успел ухватиться лишь за одну из взметнувшихся волн.
Го-го — ребёнок Со Кэ.
Не Цэнь Гуйняня.
Он услышал, как из самой глубины его мёртвой, выжженной души донеслись шуршащие звуки: юные побеги пробивали почву, и нежные листья рождались на свет.
С тех пор как Цэнь Гуйнянь учился на втором курсе и вплоть до окончания учебы на четвёртом, они встречались три года, но Цэнь Гуйнянь никогда сам не заводил разговор о своей семье.
Позже они расстались, и говорить об этом стало тем более невозможно.
Увидев Со Кэ, он наконец заглянул за кулисы и разглядел все трещины и пробоины этого таинственного влиятельного клана.
Сколь бы блестящим ни было внешнее убранство, изнутри всё уже давно источили черви и разъела коррозия, оставив лишь хрупкую видимость былого величия.
В воспоминаниях Цзян Наня было немало моментов, когда он интересовался семьей Цэнь Гуйняня и хотел расспросить его об этом. Однако ростки этого желания погибли на корню в тот самый день, когда он впервые привёл Цэнь Гуйняня домой на Праздник фонарей.
Ради этой встречи Цэнь Гуйнянь достал из самого дальнего угла припасённое красное пальтишко. Боясь не понравиться старшим, в тот день он, кроме нижней одежды, не надел на себя ничего белого.
Начиная с вязаной шапочки на голове и заканчивая шарфом на шее, он превратил себя в нарядного, сулящего удачу пухлого малыша, до смерти рассмешив Цзян Наня.
Цзян Нань протянул руку, поправляя шарф Цэнь Гуйняня, отступил на два шага назад и, цокнув языком, восхищенно произнёс:
— Похож! До чего же похож! Поставь ещё красную точку меж бровей да дай в руку табличку со словом счастье — вылитый талисман с первого этажа нашего дома.
Цзян Нань имел в виду лубочную картинку с пухлым розовощёким младенцем, что висела у них в подъезде.
— Цзян Нань!
Кроме этого гневного окрика, Цзян Гуйнянь походил на совершенно растерянную молодую жену: он покорно позволял Цзян Наню мять себя как вздумается, а румянец тем временем всё ярче заливал его щеки.
http://bllate.org/book/36143/4483643
Готово:
