Отсмеявшись, Ли Шуан с нарочитой серьёзностью поднял руку и передразнил ледяной тон Цзяо Цинюя:
— Привет.
Цзяо Цинюй предпочёл промолчать и лишь отвёл взгляд.
Ли Шуан слегка подался вбок, бесцеремонно влезая в поле его зрения, и снова помахал ладонью:
— Ну привет-привет~
«До чего же назойливый тип...»
Не выдержав, Цзяо Цинюй насупился и смерил его тяжёлым взглядом:
— Всё, завязывай.
— Ха-ха! — Ли Шуан зачесал чёлку назад, открыв шрам на брови, а в уголках его глаз залегли весёлые морщинки. — Надо же, живой человек! А я уж грешным делом подумал, что передо мной робот.
— Ближе к делу, — срубил Цзяо Цинюй, не желая втягиваться в перепалку.
— Так я же только что всё написал, — ответил Ли Шуан. — А ты проигнорил.
Цзяо Цинюй разблокировал экран телефона.
Спустя пару минут после сообщения «Ладно, я тоже подошёл», Ли Шуан действительно прислал ещё одно: [Сок будете?] Вот только Цзяо Цинюй в тот момент на экран не смотрел, потому ничего и не заметил.
Подняв голову, Цзяо Цинюй столкнулся с ним взглядом. Немного подумав, он наклонился, достал из-под стула свою термокружку и с максимально серьёзным видом отчеканил:
— Не нужно.
—... — Ли Шуан беззвучно шевельнул губами и лишь спустя пару секунд выдавил: — Да неужели? Я вообще-то уже внутри, при всём желании купить не смогу.
— А, ну да, верно. — Цзяо Цинюй убрал термос обратно.
Ли Шуан проследил за его движениями, выпрямился и как бы между прочим поинтересовался:
— Там бабл-ти?
Цзяо Цинюй кивнул.
— Надо же, — Ли Шуан опёрся подбородком о ладонь, с видом глубокомысленного исследователя положив вторую руку на колено, — никогда бы не подумал, что ты любишь молочный чай. Мне казалось, ты предпочитаешь что-то другое.
Цзяо Цинюй непонимающе склонил голову набок:
— Что именно?
— Машинное масло.
—...
Пока Цзяо Цинюй мысленно испепелял собеседника взглядом, со сцены своевременно ударили гонг и барабаны, возвещая о начале представления. Ли Шуан, как ни в чём не бывало, вскинул телефон и принялся снимать.
Программа фольклорного фестиваля делилась на четыре блока: первые два отводились под двухчасовое шоу, а следующие — под интерактивные конкурсы. Финал намечался ровно на восемь вечера.
В пять тридцать без задержек стартовал первый блок — традиционная опера. В программу вошли отрывки из пекинской оперы «Гора Динцзюньшань», оперы хуанмэй «Жена-зять императора» и куньцюй «Прерванный сон в Павильоне пионов».
Артисты пели звонко и раскатисто, вытягивая точёные арии; их костюмы поражали изысканностью и величественной красотой. После каждого акта актёры спускались в зрительный зал, раздавая сладости и сувениры. В ярком сиянии вечерней подсветки создавалось волшебное ощущение, будто ты перенёсся на несколько веков назад.
Цзяо Цинюй — редкий гость на подобных операх. Не потому, что считал их скучными — просто ему трудно давалось изящество поэтических арий, и он опасался исказить их смысл своим поверхностным восприятием, предпочитая держать дистанцию.
Высокие оценки по гуманитарным предметам давались ему исключительно за счёт феноменальной памяти и подгонки под заученные шаблоны. Но стоило убрать экзаменационный билет и заставить всматриваться в красоту древнекитайской словесности — и он тут же терялся.
Для него всё сводилось к простым вещам: один боролся за престол, другая — страдала, умирала и воскресала.
На кульминационных моментах зал взрывался аплодисментами. Цзяо Цинюй хлопал со всеми и попутно поглядывал по сторонам. Чжао Ихэ смыслил в искусстве не больше его, а потому то болтал с Чжао Тан, то утыкался в мобильные игры.
Затем Цзяо Цинюй повернулся вправо. Ли Шуан неотрывно следил за происходящим, держа телефон наготове. Завершалась очередная ария — и он на пару с сидевшим рядом дядей азартно рукоплескал и кричал: «Браво!».
Уловив его взгляд, Ли Шуан опустил смартфон и чуть склонил голову:
— Что такое?
— Тебе нравится? — спросил Цзяо Цинюй.
— А что, здорово же, — Ли Шуан бросил короткий взгляд на сцену, где выступала актриса в образе Ду Линян, и небрежно процитировал: — «Любви безумство в смертном сердце живёт, и ни при чём тут ветер и луна...»
«Сразу видно гуманитария», — подумал Цзяо Цинюй.
Впрочем, этот образ Ли Шуану вполне подходил.
— Слишком скучно для тебя? — донёсся голос Ли Шуана. — Ты, похоже, весь ушёл в свои мысли.
— К операм я равнодушен, — честно признался Цзяо Цинюй. — А вот дальше должно быть интереснее.
Вторым номером шли цирковые трюки. Под ритмичный бой барабанов на сцену выбежали акробаты, вздымая алые шёлковые ленты. К тому моменту стемнело, и по всему парку зажглись китайские фонарики.
Девушка в узорчатой блузе в восточном стиле и широких ярко-розовых шароварах лёгким прыжком взобралась на деревянный стол. Она ловко сбалансировала узкую доску на изогнутом боку перевёрнутого фарфорового кувшина и, поймав ритм музыки, встала на неё. Подбрасывая вверх одна за другой пять сине-белых пиал, она точными движениями головы ловила их лбом, так что посуда складывалась в пирамиду с лёгким, мелодичным звоном.
Зал оглушительно зааплодировал. Чжао Ихэ оживился и принялся наглаживать ладони:
— Ну даёт! Будь я на её месте, уже попал бы на пару сотен за разбитую посуду.
Пока Цзяо Цинюй хлопал, чьё-то колено случайно задело его ногу. Оказалось, Ли Шуан подался ближе.
— Слушай, ты же у нас тоже мастер балансировки, — шепнул он прямо на ухо. — Мог бы тоже на сцену выскочить.
—...
Цзяо Цинюй сразу понял, что тот намекает на его трюки на скейтборде, и поджал губы:
— И не лень тебе всё помнить?
— Ничего не поделаешь, — с победоносной ухмылкой отозвался Ли Шуан. — Память отменная.
Цзяо Цинюй решил больше не вступать в этот бессмысленный диалог.
Когда выступление эквилибристки завершилось, зазвучал дуэт пипы и барабанов. На подмостки высыпали остальные артисты труппы с традиционным танцем льва. Голова мифического зверя сверкала блёстками в лучах прожекторов, пока исполнители ловко прыгали по деревянным столбам-столбикам, создавая невероятный праздник.
Третья часть программы предназначалась для интерактива: желающие могли поднять руку и попробовать себя в пяти видах нематериального культурного наследия — от теневого театра и тайцзицюань до сучжоуской вышивки и вырезания из бумаги. Состязание длилось сорок пять минут, служа для остальных зрителей антрактом, во время которого можно было прогуляться по местному ярмарочному городку.
Чтобы избежать путаницы с местами, волонтёры ещё в начале второго блока раздали всем жетоны с номерами кресел. Чжао Тан с Чжао Ихэ рванули на сцену за впечатлениями, а Цзяо Цинюй решил пройтись по торговым рядам. В итоге компания разделилась, и Ли Шуан увязался за Цзяо Цинюем.
Торговые лавки ютились на юго-западе парка. Здесь продавали сувениры, авторские поделки и антикварные безделушки. Народу снуло немерено.
Ли Шуан непрерывно снимал всё вокруг, пока его внимание не привлёк прилавок с «раритетами». Он замер и опустился на корточки перед циновкой. Цзяо Цинюй лишь недоуменно нахмурился, но отходить не стал, храня молчание.
Ему безумно хотелось узнать, что задумал этот тип. Если Ли Шуан на полном серьёзе решит, что здесь торгуют подлинниками, то в рейтинге интеллекта он упадёт в его глазах сразу на три ступени.
Хозяином лавки оказался мужик лет тридцати с небольшим. Размахивая пальмовым веером, он вальяжно спросил:
— Чего присмотрел, красавчик?
Ли Шуан ткнул пальцем в миниатюрную терракотовую статуэтку воина, держащего в руках пулемёт Гатлинга:
— Дядь, а это какой век?
Тот мазнул взглядом по фигурке и абсолютно невозмутимо выдал:
— На прошлой неделе сделали.
—... — у Цзяо Цинюя отнялся язык.
«Ничего себе честность...»
— И почём? — спросил Ли Шуан.
Мужик выпростал три пальца:
— Три тысячи.
«Чего?!» — взвился про себя Цзяо Цинюй.
Цзяо Цинюй впервые в жизни видел, чтобы среди бела дня так нагло грабили людей. Три тысячи?! Да этой дешёвке и трёх юаней много!
Однако пока Цзяо Цинюй мысленно засучивал рукава, собираясь урезонить рвача, Ли Шуан сохранял невозмутимость.
Он в ответ выставил три пальца и на полном серёзе предложил:
— Тридцать.
Торговец превосходно изобразил праведный гнев:
— Ты чего, парень?! Я же говорю — три тысячи!
— Двадцать, — ровным тоном перебил Ли Шуан.
— Да я даже себестоимость не отобью!
— Тогда три юаня.
— По рукам!
—... — Цзяо Цинюй окончательно выпал в осадок.
Пока у Цзяо Цинюя зависали процессоры, Ли Шуан указал на крошечную «нефритовую» печать с отчётливой гравировкой Made in China:
— А вот это?
— С прошлого месяца лежит, — охотно отозвался мужик. — Видишь, надпись по-ихнему? Настоящая импортная вещь!
— И сколько за импорт?
Торговец сочно затянулся воздухом через зубы и состроил глубокомысленную мину:
— Всё-таки императорская печать... Меньше чем за восемнадцать тысяч не отдам.
— Восемнадцать юаней.
— Идёт!
—...
До Цзяо Цинюя наконец дошло: эти двое просто валяют дурака. Развернувшись, он в полном молчании шагнул прочь.
— А друг-то твой юмора не заценил, — расплылся в улыбке торговец. — Ушёл уже.
— Да он всегда такой, — с улыбкой поднялся Ли Шуан. — Слушай, дядь, штуки у тебя и правда забавные. Как вообще в голову пришло таким торговать?
— Так вокруг все такие серьёзные, аж тошно! Вот и решил разбавить обстановку чем-то смешным. Не продавать же вам это под видом семейных реликвий!
Логика оказалась железной. Ли Шуан хмыкнул:
— Эх, не будь у меня дома забиты все полки подобным хламом, точно бы прикупил пару штучек. — Он помахал торговцу рукой: — Ладно, бывай, дядь! Удачных продаж!
Догнав Цзяо Цинюя, Ли Шуан застал его возле палатки с шёлковыми платками. Хозяйка нахваливала свой товар, уверяя, что их мастерская сертифицирована, а каждый шарф вышивается вручную чуть ли не полгода.
Цзяо Цинюй заворожённо разглядывал платок с нежно-розовыми лепестками персика. Его пальцы едва касались шёлка, а губы чуть приоткрылись, словно он собирался спросить цену.
Перехватив его взгляд, Ли Шуан обратился к продавщице:
— Сколько стоит один?
Та ткнула пальцем в ценник:
— Сто пятьдесят юаней.
Услышав цифру, Цзяо Цинюй мгновенно отдёрнул руку и отступил на полшага. Ли Шуан склонился к его уху:
— Кому подарок?
— Маме, — тихо буркнул Цзяо Цинюй.
— А у тебя сколько при себе?
Посчитав наличность, Цзяо Цинюй вздохнул:
— Сто три юаня.
Ли Шуан тут же переключился на женщину, моментально перейдя на свойский тон:
— Красавица, скинь немного. Давай за сотню?
Хозяйка со смехом качнула головой:
— Ну ты и мастак сбивать цену, парень!
— А если мы возьмём сразу два? — Ли Шуан с готовностью блеснул глазами. — Двести за оба! Нам как раз двум мамам в подарок.
Женщина перевела взгляд с одного красавчика на другого и в конце концов сдалась:
— Эх, ладно! Раз такие симпатичные, да ещё и заботливые сыновья — забирайте за двести.
В глазах Цзяо Цинюя вспыхнул огонёк. Он тут же выудил из кармана купюру в сто юаней и положил на прилавок. Ли Шуан достал телефон и перевёл оставшуюся сумму по QR-коду.
Продавщица оказалась душевной женщиной: аккуратно упаковала оба платка в подарочную бумагу и завязала изящные банты.
Они пошли дальше. Сжимая в руках заветный свёрток, Цзяо Цинюй искренне проговорил:
— Спасибо.
— Раз хочешь отблагодарить, сделай для меня кое-что, — Ли Шуан без лишних церемоний впихнул ему в руки свой телефон. — Ты ведь видел мои фотографии в соцсетях? Сними меня так же.
Цзяо Цинюй не собирался в этом признаваться и без зазрения совести соврал:
— Я не скроллю твою ленту.
Ли Шуан скрестил руки на груди и усмехнулся:
— Да ты мне сам лайки ставил, а теперь отнекиваешься?
Засомневавшись, Цзяо Цинюй спешно достал собственный смартфон, открыл профиль Ли Шуана и перелистал его публикации вдоль и поперёк. Никаких случайных лайков там и в помине не было.
Он уверенно поднял взгляд:
— Нет там моих лайков.
— Ну, зато теперь ты всё посмотрел, — Ли Шуан хитровато прищурился.
«Попался на удочку...»
Осознав, что его снова обвели вокруг пальца, Цзяо Цинюй недовольно сдвинул брови, но всё же навёл камеру.
Тёплый свет лавок мягко очерчивал черты Ли Шуана, делая его и без того привлекательное лицо ещё более выразительным. Небольшой шрам на брови ничуть его не портил, напротив — придавал особого шарма. Слегка приподнятые уголки глаз лучились от смеха, а в тёмных зрачках отражались золотистые огни фонарей.
Цзяо Цинюй сделал пару снимков и вернул телефон владельцу.
— Ого, а ты умеешь! Отличные кадры, — с одобрением оценил результат Ли Шуан.
Цзяо Цинюй смолчал.
На самом деле он щёлкал наугад. Просто с такой внешностью и фигурой, как у Ли Шуана, сфотографировать плохо было нереально — если только не целенаправленно портить кадр.
Сохранив снимки, Ли Шуан сделал одно селфи и внезапно предложил:
— Давай сфотографируемся вместе.
— Ещё чего, — тут же отрезал Цзяо Цинюй.
Он в принципе терпеть не мог фотографироваться, даже с Чжао Ихэ редко соглашался на совместные снимки, а уж сделать совместное фото с Ли Шуаном... От одной этой мысли мурашки бежали по коже.
— Тётя Фан снова допытывается, как у нас дела, — объяснил Ли Шуан. — Отправим ей кадр, чтобы успокоить: мол, живём дружно, не дерёмся.
Поколебавшись несколько секунд, Цзяо Цинюй сдался ради тёти Фан и скупо кивнул:
— Ладно, давай.
http://bllate.org/book/36141/4666341
Готово:
