В восемь сорок вечера стеклянная дверь залитого светом минимаркета распахнулась, и на улицу вышел тонкий, точёный силуэт.
— Спасибо за смену!
Цзяо Цинюй помахал рукой коллегам внутри и шагнул в темноту.
Вообще-то его смена заканчивалась в девять, но сотрудники, узнав, что он старшеклассник, всегда старались отпустить его пораньше.
Изначально Цзяо Цинюй планировал идти прямо домой. Вот только ужин вылился в чисто символический перекус: один скомканный онигири, да и тот с тунцом, которого он терпеть не мог.
Желудок взбунтовался ближе к ночи и теперь с каждым шагом заявлял о своих правах, отдаваясь тупой, неприятной болью.
Цзяо Цинюй не любил терзать себя понапрасну. Без лишних сомнений он повернул к уличной лапшевнице и заказал порцию «юньнули» за восемь юаней.
Юньнули — местная гордость посёлка Дуоси. Сочные куски свинины обваливают в жидком тесте, обжаривают в кипящем масле до золотистой корочки, а затем бросают в котёл с лапшой. Всё это сдабривают хрустящими побегами бамбука, ароматными соленьями, заливают половником густого, наваристого бульона и выкладывают сверху хрустящую отбивную. Аромат от такой пиалы разносился на пол-улицы.
Цзяо Цинюй обожал эту лапшу и каждый раз заказывал только её.
Сняв запотевшие очки, он привычно отложил их на край стола и принялся за еду, попутно просматривая только что пришедшие сообщения.
[Мать Ли Фэнъюэ]: Ты завтра придёшь?
[Цзяо Цинюй]: Приду.
[Мать Ли Фэнъюэ]: Замечательно! Тогда сразу заходи к нам в лавку, мы дуриан купили.
[Цзяо Цинюй]: Не стоило тратиться.
[Мать Ли Фэнъюэ]: Да ладно тебе, Фэнъюэ сам просил купить, да и тебя в гости зовёт.
[Цзяо Цинюй]: Хорошо, спасибо.
Цзяо Цинюй со свистом уплёл лапшу, выпив бульон до последней капли, и только после этого поднялся, отправляясь восвояси.
Летний ночной ветер доносил сочный запах зиры от шашлычных лотков, перемешанный с взрывами смеха и азартными криками за уличными столиками.
Проходя мимо, Цзяо Цинюй мельком глянул на одну из компаний.
Хозяин заведения как раз приволок ящик пива и с грохотом водрузил его на стол. Рядом с застольем на корточках сидел мальчуган и ковырялся в камушках; взрослый мужчина тут же сгрёб его за руку, негромко и с любовью отчитывая за привычку грызть пальцы.
Остальные за столом заходились хохотом.
Цзяо Цинюй поджал губы и перевёл взгляд вглубь улицы, туда, где застыл чистый горизонт.
Изогнутые карнизы двух низких домов сходились под углом, рассекая ночное небо надвоё. Из этой узкой трещины высыпали яркие звёзды, усыпав весь видимый небосвод.
Безумно красиво.
Он смотрел на эту картину больше десяти лет, но она так и не успела ему надоесть.
И всё же в голове иногда проскальзывала невольная мысль: а как выглядит звёздное небо в других краях?
Свернув за угол, он ступил на пыльную грунтовку, ведущую к дому.
Здешние улочки через каждые несколько домов ветвились на узкие проходы. В крупных городах их накрывали понятием «переулок», а на местном диалекте звали «ганцзы».
Возле третьего такого поворота Цзяо Цинюй сразу заметил яркое рыжее пятно.
Он подошёл ближе, присел на корточки и вполголоса спросил кота:
— Ты чего тут разлёгся?
— Мяу~ — лениво отозвался рыжик.
Кот поднялся, тёрся головой о носок его кеда — видать, узнал знакомый запах — и тут же рухнул на бок.
Обычные коты укладываются тихо, максимум с лёгким шорохом шерсти. Этот же рыжий уволень свалился с сочным, увесистым «плюх». Абсолютно плотная, литая тушка, под белым пузом которой перекатывалось нехилое количество непереваренного мяса.
Цзяо Цинюй, словно опытный банщик, ловко почесал его под подбородком. Нажим был идеальным — не слишком сильным, не слишком мягким. Кот сладостно замурчал, заходясь вибрацией.
Не успел он погладить его и пару минут, как со спины раздался знакомый голос с лёгкой искрой удивления:
— Цзяо Цинюй?
Цзяо Цинюй поднял голову. Ли Шуан наклонился над ним, его чёлка слегка растрепалась, открывая едва заметный шрам на надбровной дуге.
Их взгляды пересеклись. Цзяо Цинюй почти физически ощутил, как между ними проскочила трескучая искра.
— Опять ты, — Цзяо Цинюй опустил голову и продолжил чесать кошачью шерсть.
Ли Шуан проигнорировал колкость и кивнул на распластанную тушку:
— Ты с ним знаком?
— Старый знакомый, — чеканно ответил Цзяо Цинюй.
— И как его зовут?
— Мими.
В этот момент рыжий, проявив поразительную чуткость, подал голос:
— Мяу~
Ли Шуан на мгновение лишился слов. Он уставился на макушку Цзяо Цинюя и продолжил допрос:
— Если ты встретишь собаку, ты её Гав-Гавом зовёшь?
Цзяо Цинюй даже глазом не моргнул:
— А как иначе?
Ли Шуан протяжно хмыкнул и с расстановкой выдал:
— То есть, встретив незнакомца на улице, ты величаешь его Человек-Человеком?
Рука Цзяо Цинюя на загривке кота на мгновение замерла. Он вскинул прохладный взгляд на собеседника, а затем снова уткнулся в рыжую шёрстку.
Во взгляде чётко читалось: «Скудоумный».
Ли Шуан подумал, что, опустив голову, Цзяо Цинюй наверняка закатил глаза.
— Ты его кормил? — Ли Шуан достал консервную банку, обернул крышку салфеткой и с лёгким треском вскрыл её. — Я тут захватил кое-что.
Цзяо Цинюй не стал лезть на рожон. Он просто поднялся, отступил на полшага вправо и замер, сунув одну руку в карман и прислонившись спиной к стене.
Сеанс массажа завершился. Не успел кот закручиниться, как прямо перед его носом возникла свежая кошачья консерва.
Рыжик моментально забыл обо всём и принялся сочно чавкать.
Цзяо Цинюй молча наблюдал за происходящим.
Он смотрел, как Ли Шуан медленно опускается на корточки, выдерживая дистанцию ровно в полруки от кота. Его ладонь на пару секунд зависла в воздухе, но погладить зверя он так и не решился.
Слегка прищурившись, Ли Шуан ухмыльнулся и обратился к уплетающему угощение коту:
— Ну ты и баловень судьбы. Сразу два человека вокруг тебя пляшут.
Кот даже ухом не повёл.
Ли Шуан подался чуть ближе и добавил:
— Особенно учитывая, что один из них — по фамилии Ли — чертовски красив.
Цзяо Цинюй только и смог промолчать. Ну как можно быть настолько откровенно самовлюблённым?
Хотя, если отбросить всё остальное, выглядел Ли Шуан действительно неплохо. По крайней мере, местные приятели между собой звали его «тем красавчиком из города».
Цзяо Цинюй всё же не удержался:
— Ты всегда такой нарцисс?
Ли Шуан повернул к нему голову:
— Говорить правду — не значит быть нарциссом.
Цзяо Цинюй снова промолчал. Правда-то правда, но звучит невероятно паршиво.
Вслух Цзяо Цинюй этого произносить не стал — ответь он так, и Ли Шуан снова включит свой язвительный регистр. Еда в нём улеглась, настроение было нормальным, и ввязываться в словесную перепалку совсем не хотелось.
— Ну и любовался бы собой дальше. Я пошёл.
Цзяо Цинюй развернулся и шагнул прочь.
Когда шаги окончательно стихли, Ли Шуан обнял колени и негромко сказал коту:
— Не думал, что он станет с тобой возиться. Я-то грешным делом решил, что он тебя на шаурму сдать хочет.
Кот увлечённо доедал паштет и глубоко чихал на его излияния.
Когда с банкой было кончено, Ли Шуан осторожно подхватил пустую жестянку через салфетку.
Сытый рыжик вознамерился потереться о его ноги, но Ли Шуан поспешно отшатнулся на два шага:
— Ласки после обеда отменяются. Главное — узнай меня при следующей встрече.
Кот, естественно, ничего не понял, уселся на пыльную землю и принялся самозабвенно вылизывать свои пустые фаберже.
Ли Шуан воспользовался моментом и дал дёру. По пути ему попался мусорный бак, куда с глухим стуком отправились жестявка и салфетка.
Цзяо Цинюй бросил последнюю вещь в бамбуковую корзину, поднял её, высыпал содержимое в стиральную машину и выставил таймер на пять утра.
Машинка отозвалась двойным писком, подтверждая запуск.
Цзяо Цинюй сладко потянулся, достал из холодильника бутылку молока и уселся на табурет в углу двора, задумчиво уставившись на пышные грядки зелёного лука у самого забора.
Чтобы не тратиться на зелень и овощи, он сам посадил немного томатов и лука.
Росли они с какой-то бешеной скоростью: не успели они отойти от предыдущего урожая помидоров, как сквозь зелень уже наливались новые плоды.
—... Надо будет Фан-гу занести, — пробормотал Цзяо Цинюй, открутил крышку и в пару глотков осушил бутылку.
За стеной двора стрекот цикад постепенно перекрыл лягушачий хор. Ночная тьма из густой чернильной синевы постепенно размывалась до молочно-белого оттенка.
Буквально через пару дней пара оранжево-желтых плодов на ветках окончательно налилась прозрачно-алым соком, заблестев среди листвы аккуратными драгоценными рубинами.
Когда Цзяо Цинюй с кульком черри в руках постучал в калитку, Фан Цинь как раз подметала двор. Увидев помидоры, она первым делом сгрёбла его за руку:
— Ты обедал? Пойдём к нам, заново поедим!
Цзяо Цинюй на секунду замер.
Он-то принёс томаты в знак благодарности за прошлый обед, а если снова сядет за их стол — пиши пропало, долгам конца не будет.
Фан Цинь сразу раскусила его мыслительные метания, упёрла руки в бока и преувеличенно строго насупилась:
— Ты чего? Тебе что, стряпня тётушки Фан не по вкусу?
Цзяо Цинюй округлил глаза и поспешно замахал руками:
— Нет-нет! Что вы! Мне просто неудобно постоянно у вас объедаться...
— Ой, нашел чего стесняться! Заходи давай, на месте разберёмся!
Фан Цинь без лишних разговоров увлекла его во двор и ловко захлопнула калитку.
— Гав! Гав!
Дэнлун подгадал момент и с ходу выскочил навстречу. Цзяо Цинюй присел и с удовольствием принялся тискать его морду.
Пёс расплылся в счастливой улыбке, роняя слюни во все стороны, но Цзяо Цинюй даже не поморщился, смахнув влагу обратно на собачью холку.
Фан Цинь приставила метлу к стене, обернулась на эту картину — парень и собака наперегонки перетягивали невидимый канат — и тепло улыбнулась:
— Ты ведь давно дуриан не ел?
Цзяо Цинюй мотнул головой:
— Ел.
Фан Цинь сбилась с толку:
— Когда это?
— Дня два назад, — добавил Цзяо Цинюй. — В гостях у приятеля угощали.
— Так два дня прошло! Там уже всё давно переварилось! — На углах глаз Фан Цинь собрались лучики морщинок. — Иди в дом скорее.
Цзяо Цинюй отпустил Дэнлуна, отряхнул ладони от шерсти и проследовал за ней.
Фан Цинь достала из холодильника контейнер с аккуратно очищенными дольками дуриана и поставила на стол:
— Съешь сегодня ещё разок, а то пропадёт же.
Цзяо Цинюй мельком глянул на контейнер — тот был набит до отказа мякотью.
Даже в их скромном по ценам Дуоси дуриан стоил столько же, сколько в Шанхае, а то и дороже, если пересчитать на доставку.
Эта порция у Фан Цинь выглядела так сочно и богато, что потянула бы хорошенько за сотню юаней.
Цзяо Цинюй понимал: Фан Цинь от всей души. Но если он это съест, не устроит ли кое-кто скандал с тётушкой?
Создавать ей лишние проблемы не хотелось.
Он не стал отказываться сразу, сначала окинул взглядом гостиную и, не обнаружив знакомой фигуры, спросил:
— А где Ли Шуан?
— Гулять ушёл, — Фан Цинь достала одноразовые перчатки. — Это он тебе оставил.
Ответ обухом ударил по голове.
Цзяо Цинюй опешил, уставившись на Фан Цинь:
— Он?
— Ага. Перед выходом ещё так смешно угол глаза пальцем приподнял, — Фан Цинь забавно изобразила манеру племянника и с придыханием пропищала: — «Тётушка, если Цзяо Цинюй зайдёт, обязательно отдай ему это».
Цзяо Цинюй только промямлил:
—... Один в один.
И всё же он был поражён.
Поражён тем, что Ли Шуан наперёд просчитал жест тётушки Фан, и ещё больше — тем, что этот тип специально приберёг для него дуриан.
Фан Цинь, будто прочитав его мысли, взвесила в руке мешочек с черри и с душой произнесла:
— А ты не удивляйся. Он ведь, как и ты, щедрый и добрый душой парень.
Щедрый и добрый?
Цзяо Цинюй вспомнил ночную сцену у мусорки. Что ж... если судить по заботе о котах, доля правды в этом была.
Цзяо Цинюй натянул перчатку, подхватил сочный кусок и отправил в рот.
— Очень вкусно.
— Красота! Респект за мастерство! — Ли Шуан подмигнул продавщице в пекарне, выдвинув большой палец.
Улыбка расплылась по лицу женщины до самых ушей:
— Скажешь тоже! Но выпечка у нас и впрямь на славу.
Булочная расположилась ровно напротив продуктового рынка. Специализировались тут на сытной китайской выпечке: каждый сдобный батон раздувался размером с два хороших кулака, а начинки внутри было столько, что сними плёнку — вывалится.
Продавщицей оказалась приветливая тётушка. Узнав, что Ли Шуан хочет лишь прицениться и попробовать, она без лишних слов нарезала ему по щедрому ломтю каждого вида.
Ли Шуан впервые в жизни умудрился наесться одними дегустационными пробниками.
При таком радушии уйти без покупок было бы последним свинством.
В итоге он взял плетёнку с мясной нитью и пюре из таро, а также пышную сосиску в тесте. Набралось два увесистых пакета, а на кассе с него содрали смешные одиннадцать юаней.
Обосновавшись за столиком на свежем воздухе, он выстроил батоны в ровную шеренгу, сфотографировал и выложил в соцсети:
«Господа, ваши ставки: во сколько обошлись эти два баула?»
Мао Вэндэ откликнулся первым:
«Фига себе габариты! Даю двадцать пять, не меньше».
Одноклассники мгновенно подхватили азарт, под постом выросла целая ветка комментариев, но ниже двадцатки никто не опускался.
Оно и понятно: в пекарне напротив их элитной школы за куцый пакет из пяти ломтиков тоста драли по тридцать пять юаней. Двадцать казались им верхом благотворительности.
Вот только здешние цены ломали любые представления о реальности.
Когда Ли Шуан выложил правильный ответ, в комментариях выстроилась стройная шеренга:
«Барин, закупки на дом оформляете?»
[Сюэцю]: С каждого по пятёрке за дегустацию, я лично всё опробую.
[Староста Ян]: Опять за своё?
[Маомао]: Прямо ностальгия прошибла, как ты мне обеды в школу таскал.
[Брат Пёс]:? Ты что за позу принял, красавчик?
[Хуахуа]: Ты там с тем же симпатягой тусуешься?
Увидев реплику Хуа Гуюнь, Ли Шуан безнадёжно ухмыльнулся: Хуахуа в своём репертуаре.
Хуа Гуюнь числилась культоргом по истории в их классе и страстно увлекалась ушу и дорамами. На её счету числился легендарный подвиг: когда учитель вылавливал прогульщиков утренней самоподготовки, она на одном лишь сумасшедшем спринте оторвалась от его преследования и влетела в класс за секунду до звонка.
После того случая в школьный устав внесли новый пункт: «Категорически запрещено бегать по стадиону во время утренних занятий». Осенью, когда начнётся выпускной класс, Ли Шуан обязательно возобновит байку среди новеньких.
У этой девицы имелась одна глубоко скрытая слабость, о которой знали лишь он да Мао Вэндэ — она до беспамятства обожала мрачных, прохладных красавцев.
В том видео, что выкладывал Ли Шуан, Цзяо Цинюй попал ровнёхонько в её эстетический идеал. Вечером того же дня она уже пытала его в личке, выясняя, кто этот парень, и не забыла до сих пор.
[Сюэцю]: Сестра, там кадр на одну секунду был! Ты его недели две помнишь?
[Хуахуа]: А что делать, если у нас в школе таких лиц отродясь не водилось?
[Сюэцю]:? А я тебе кто?
[Хуахуа]: Ты не человек. Ты — неземной бог.
[Сюэцю]: Мудро, Хуа-цзе.
[Брат Пёс]: Вы оба нормальные вообще?
Проигнорировав выпады Мао Вэндэ, Ли Шуан перешёл в их троичный чат, упомянул Хуа Гуюнь и отправил гифку с распускающейся розой и надписью «Спасибо».
Хуа Гуюнь ответила такой же гифкой «Не за что».
[Брат Пёс]: Два психа.
[Сюэцю]: Спасибо за комплимент, Пёс-кореш! Ты истинный друг.
[Сюэцю]: Кс-кс-кс, попрошу отца купить тебе корма получше.
[Брат Пёс]:?
[Хуахуа]: Ну и зачем ты к нему полез?
[Брат Пёс]: Божественный, был неправ, умываю руки.
Ли Шуан как раз со смехом набивал ответ, когда над ухом раздался громкий басок:
— Ого! Кого я вижу! Ли Шуан!
Он вскинул голову — перед ним стояла Вторая сноха Ли с тяжёлой корзиной.
В левой руке у неё покоился свежий зелёный лук и зелень, а правой она заботливо придерживала пожилую женщину.
Старушка была совсем седой, в выцветшей кофте из льна и с отполированной до блеска тростью в сухой ладони. Шагала она с трудом, заметно прихрамывая на одну ногу.
Ли Шуан поспешно спрятал телефон и поздоровался:
— Здравствуйте, тётушка Ли.
Вторая сноха Ли поставила корзинку на край столика и глянула на пакеты:
— Тоже тут выпечкой разжился? Вкусный у них хлеб, ничего не скажешь.
— А это кто с вами? — Ли Шуан перевёл взгляд на бабушку.
Он пару раз заходил к Второй снохе Ли в гости, но среди её домочадцев этой старушки точно не было.
— Бабушка Цао Цзюня. Впрочем, откуда тебе его знать, — Вторая сноха Ли погладила старушку по сутулому плечу. — Вот, провожаю её до дома.
Ли Шуан слегка наклонил голову и мягко произнёс:
— Здравствуйте, бабушка.
Старушка моргнула мутноватыми глазами, подняла покрытую пигментными пятнами руку и певуче произнесла на чистом местном говоре:
— Ты друг нашего Цзюньцзюня, да? А почему не на уроках?
Ли Shuang чуть подался вперёд, на его лице расцвела тёплая, искренняя улыбка:
— Бабушка, так каникулы же. Летние.
Вторая сноха Ли сочувственно вздохнула и негромко пояснила:
— Да ты не бери в голову. У неё деменция, всё кажется, будто внук ещё в средней школе учится.
— Деменция?.. — Ли Шуан замер, и его бровки сошлись к переносице.
***
Рыночная площадь Дунцзекоу
http://bllate.org/book/36141/4568245
Готово:
