Глава 6. Лоу Цзянъюэ. Часть VI
В последний раз Сун Цяньчжи видел императора Фу Миншао несколько дней назад, когда глубокой ночью предстал перед ним по высочайшему указу. Государь тогда пребывал в такой ярости, что едва не разнёс в щепки весь зал Чэнъюань.
Излив свой августейший гнев, он велел Цяньчжи во что бы то ни стало распутать дела, которые Министерство наказаний побоялось доводить до конца. Уже на следующее утро в Департамент архивов ушёл императорский указ, а вместе с ним — особое разрешение, дарующее Цяньчжи право беспрепятственно входить во дворец и покидать его в любое время, пока идёт следствие.
Теперь Цяньчжи украдкой разглядывал Лу Гуаня. Новое чиновничье платье сидело на том как влитое, а его яркий, сочный цвет заметно разгонял привычную угрюмость на лице секретаря. Если присмотреться — и если бы не этот багровый, уродливый шрам, — Лу Гуань оказался бы весьма недурён собой. Черты его лица отличались редкой мужественной резкостью. Поначалу он казался средоточием зловещей, отталкивающей силы, но после двух дней совместных разъездов Цяньчжи поймал себя на мысли, что этот человек больше не вызывает у него прежнего раздражения.
— А тебе идёт, — вдруг негромко обронил Лу Гуань.
Эта неожиданная похвала застала Сун Цяньчжи врасплох. Опомнившись, он улыбнулся:
— Вы, господин Лу, тоже отлично выглядите.
Лу Гуань едва заметно усмехнулся. Сам он был изуродован шрамом, так что ответный комплимент Цяньчжи мог счесть разве что за утончённое лицемерие. Ослеплённый чужой красотой, Лу Гуань однажды уже совершил роковую глупость. Пора бы научиться благоразумию.
Заметив, как помрачнел напарник, Цяньчжи лишь мысленно усмехнулся, списав это на очередную вспышку нелепой застенчивости невинного юноши.
Снаружи послышались торопливые шаги — слуга звал их. Мужчины направились к выходу. Цяньчжи намеренно отступил на полшага назад, выказывая уважение, но Лу Гуань церемониться не стал и зашагал впереди уверенной, широкой поступью.
Во внутренних покоях их встретили лишь дежурные евнухи да служанки — самого государя нигде не было видно. Сунь Сю подвёл гостей к накрытому столу и негромко хлопнул в ладоши. Тотчас две миловидные служанки внесли лаковые шкатулки-кузоба и расставили на столе дюжину тарелочек с разнообразными закусками.
Сун Цяньчжи едва заметно нахмурился, мгновенно всё поняв.
Лу Гуань обернулся к сопровождавшему их евнуху:
— А где Его Величество? Нам разве не следует подождать его?
Цяньчжи тем временем уже устроился за столом. Служанка наполнила для него пиалу ароматной кашей и принялась за вторую. Он невозмутимо взял ложку, зачерпнул немного и принялся неторопливо жевать.
Лёгкий ветерок шевельнул тончайший шёлк занавесей, бесшумно колыхавшийся в полумраке зала, где государь чаще всего любил проводить время в уединении.
— Император сейчас принимает канцлера Ли в другом павильоне, — вкрадчиво произнёс Сунь Сю, опустив глаза. — Боюсь, у Его Величества сегодня не выкроится и минутки, чтобы разделить с вами трапезу. — Евнух выдержал театральную паузу и тихо добавил: — Господин Лу только недавно поступил на службу и, должно быть, не знает: обычным чиновникам третьего или четвёртого ранга не пристало обедать в зале Чэнъюань.
Сунь Сю замолчал, многозначительно переведя взгляд на Сун Цяньчжи.
Лу Гуань невольно проследил за его взором. Цяньчжи уплетал кашу за обе щеки, а на его губах красовались остатки обеда.
Лу Гуань только и смог промолчать в немом изумлении.
Цяньчжи отложил ложку, поднялся и без лишних слов опустился на колени прямо перед евнухом. Поклон длился не дольше мгновения, но сопровождался звучным возгласом:
— Ваш покорный слуга Сун Цяньчжи благодарит Его Величество за высочайшую милость!
Сунь Сю поспешно кинулся к нему, бережно поддерживая под локоть:
— Полно вам, маленький хоу, государь непременно узнает о вашей преданности. Но здесь его нет, и мне негоже принимать подобные поклоны.
С этими словами старый слуга опустился на одно колено и принялся тщательно расправлять складки на халате Цяньчжи, мимоходом смахнув несуществующую пылинку с носка его сапога.
Проводив взглядом удалившегося Сунь Сю и его свиту, Лу Гуань с мрачным видом опустился на стул напротив Цяньчжи.
Тот подвинул к нему пиалу с кашей, а сам продолжил невозмутимо есть, даже не притрагиваясь к изысканным закускам. Каша явно пришлась ему по вкусу.
С тех пор как Лу Гуань переступил порог Департамента архивов, они непрестанно изучали друг друга. Цяньчжи был моложе его на целых пять лет, но в искусстве притворства и придворной изворотливости мог дать фору любому старому придворному. Неужели этот юноша действительно в течение четырёх лет безжалостно устранял неугодных для императора?
— Ешь скорее, остынет — станет невкусной, — пробормотал Цяньчжи с набитым ртом. — Вон там, в лаковой шкатулке, есть мёд, добавь, если любишь послаще. После обеда нам нужно навестить господина Вана, но сначала вернёмся в ведомство. Государь приставил к нам ещё одного человека.
— Кого именно? — спросил Лу Гуань.
— Его зовут Чжоу Сянь. Вряд ли тебе знакомо это имя. Слышал когда-нибудь о Кургане Цилиня? Это личная тайная стража Его Величества. Прислали ищейку, чтобы приглядывал за нами, — небрежно бросил Цяньчжи.
Лу Гуань, погружённый в свои невесёлые думы, едва притронулся к еде — кусок не лез в горло. Цяньчжи же с лёгкостью прикончил три чашки, уверяя, что по дороге его так сильно растрясло и стошнило от дорожной вони, исходящей от напарника, что теперь ему просто необходимо набить желудок.
На обратном пути они устроились в прежнем порядке: Цяньчжи сидел впереди, а Лу Гуань у него за спиной правил лошадью. Они ехали вплотную друг к другу. Цяньчжи, занятый собственными мыслями, не обращал на это внимания, но когда они спешились у Департамента, он заметил, что лицо Лу Гуаня странно полыхает румянцем. Цяньчжи хотел было спросить, не лихорадит ли его, но вовремя осёкся — их отношения явно не предполагали подобной заботы.
Стоило минуть полудню, как небо затянуло глухими тучами, и вскоре повалил густой, тяжёлый снег. Войдя в здание Департамента, Цяньчжи первым делом поинтересовался у писцов, где новый соглядатай. Ему ответили, что Чжоу Сянь устроился в задней комнате со свитками уголовных дел. Заглянув туда, напарники обнаружили новоприбывшего сладко спящим в плетёном кресле, предназначенном для полуденного отдыха чиновников. Раскрытые свитки небрежно лежали у него на груди.
Не успел Цяньчжи раскрыть рта, как Лу Гуань бесшумно скользнул вперёд. Но едва его пальцы коснулись бумаги, спавший мгновенно среагировал. Не открывая глаз, Чжоу Сянь молниеносно вскинул руку, пытаясь перехватить запястье посягателя. Лу Гуань, предвидев это, уклонился, подался всем телом вперёд и жёстко заблокировал его правую руку. В следующее мгновение они сплелись в быстром, безмолвном поединке.
— Господин Сун! — не оборачиваясь, крикнул Лу Гуань.
Цяньчжи среагировал мгновенно. Воспользовавшись заминкой, он ловко выудил свитки прямо из-под рук сцепившихся мужчин. Теперь, когда Лу Гуань и Чжоу Сянь держали друг друга мёртвой хваткой, делить им было нечего.
Цяньчжи с усмешкой помахал бумагами перед их лицами:
— Господа, не желаете ли перенести вашу забаву во двор? А то здешним писцам нестерпимо скучно, хоть какое-то развлечение будет.
Чжоу Сянь первым разжал пальцы, легко соскользнул с кресла и выпрямился во весь рост. Его взгляд тут же зацепился за багровый шрам на лице соперника.
— Должно быть, вы и есть наш новый секретарь Департамента архивов? Рад знакомству, господин Лу. Государь поручил мне участвовать в расследовании дел Лоу Цзянъюэ и Линь Шутун. Надеюсь на ваше содействие, — небрежно сложив ладони в приветственном жесте, Чжоу Сянь отошёл к столику и налил себе чаю.
Лу Гуань даже не взглянул на него. Он подошёл к столу и развернул другой свиток.
— В желудке Лоу Цзянъюэ обнаружили следы того же целебного чая, что пила Линь Шутун, — обратился он напрямую к Цяньчжи. — И в нём тоже был яд.
— Смертельная доза? — быстро спросил Цяньчжи.
— Нет, даже близко нет. Судя по всему, он успел сделать лишь один глоток. Лоу Цзянъюэ скончался от явных колотых ран, поэтому лекари из Министерства наказаний не удосужились проверить внутренности. Выявление скрытых ядов требует времени. Вчера, расставшись с тобой, я до глубокой ночи проторчал в их мертвецкой.
Теперь Цяньчжи наконец понял, отчего утренний шлейф Лу Гуаня напоминал смрад разлагающейся плоти и дешёвых благовоний.
— Но как тебе вообще пришло это в голову?
— Я осмотрел чайник, оставшийся на столе Лоу Цзянъюэ. Заварку и воду из него кто-то спешно вылил, однако саму посуду уносить не стал и даже не вымыл. Министерство наказаний к этому непричастно — они вообще не сочли чайник важной уликой и попросту вычеркнули его из описи.
— Действительно, в материалах дела Лоу Цзянъюэ нет ни слова о чае или чайнике, — Цяньчжи нахмурился и принялся быстро перелистывать списки изъятых вещей. — Гляди сам, пусто.
Лу Гуань пробежался глазами по строчкам и угрюмо произнёс:
— Нужно снова допросить господина Ван Цзаого.
— Не стоит, — оборвал его Цяньчжи.
Лу Гуань недовольно насупился, собираясь возразить, но Цяньчжи уже направился к Чжоу Сяню. Тот стоял у окна, с интересом разглядывая кружащиеся хлопья снега. На его поясе покоился изогнутый клинок, сам он стоял в расслабленной, ленивой позе, скрестив ноги и покачивая носком сапога.
— Брат Чжоу, сделай одолжение, отправься во дворец. Найди евнуха Цзяна и разузнай, какой именно чай обычно выдавали ведущей танцовщице из Сада Пипа, Линь Шутун. Мне нужна подробная опись всего, что она получала со складов за последний месяц — еда, одежда, любые мелочи. И пусть поспрашивает в императорской лечебнице, не выписывали ли ей какие-нибудь снадобья.
Чжоу Сянь на мгновение опешил, но затем понимающе усмехнулся, явно находя манеру Цяньчжи раздавать приказы весьма забавной. Коротко кивнув, он бесшумно растворился в заснеженном дворе.
Оставшийся в стороне Лу Гуань поднялся со своего места, собираясь наконец высказать всё, что думает.
Цяньчжи вопросительно приподнял бровь.
— А этот парень чертовски хорош в драке, — угрюмо обронил Лу Гуань.
Цяньчжи лишь молча покачал головой.
За окном шуршал густой снегопад. Лу Гуань сосредоточенно делал пометки на листе бумаги, чертя схемы с именами, стрелками и кругами. Писцы в углу комнаты монотонно шуршали кистями, переписывая документы. На столе Лу Гуаня всегда стояла пиала с горячим чаем — об этом заранее позаботились слуги.
Оторвавшись от записей, Лу Гуань перевёл взгляд на порог. Там, широко расставив ноги перед жаровней, устроился Сун Цяньчжи. Маленький хоу, судя по всему, совершенно не выносил холода: он успел укутаться в тяжёлую соболью шубу, а его личные служанки заблаговременно доставили ему изысканную медную грелку для рук. За окном стемнело так быстро, словно на дворе стояла глухая полночь, хотя время едва приблизилось к четырём часам дня.
Отбески пламени окрашивали лицо Цяньчжи в тёплые багровые тона. Он неподвижно созерцал огонь, словно погрузившись в глубокое оцепенение.
Чжоу Сянь отсутствовал уже больше двух страж. Мелкие чиновники ведомства давно закончили дела и разошлись по домам — греться у семейных очагов да нянчить детей, — и лишь двое ведущих дознавателей упрямо продолжали ждать.
Лу Гуань взглянул на чернильное небо за окном, с хрустом потянулся и зажёг масляную лампу. Угли в жаровне на пороге давно превратились в серый пепел. Выйдя на галерею, он обнаружил, что Цяньчжи спит, свернувшись в кресле калачиком. Его щёки раскраснелись от холода.
Лу Гуань раздражённо шагнул вперёд, намереваясь бесцеремонно растолкать соню, но замер с протянутой рукой. В памяти вдруг отчётливо всплыла дневная сцена в императорских покоях. Государя не было рядом, перед ними стоял обычный евнух — и всё же Сун Цяньчжи опустился перед ним на колени без тени колебания. Этот угодливый жест теперь казался Лу Гуаню пугающе ясным.
Этот изнеженный юноша — законный наследник грозного хоу Аньдина. Но кто тогда тот «старший брат», которого они вчера встретили в обители Чжанцзин? Если титул должен унаследовать Цяньчжи, откуда взялся старший, величавший его третьим братом?
Сейчас, во сне, лицо Сун Цяньчжи лишилось привычной маски надменного спокойствия, обнажив глубокую, затаённую усталость и уязвимость.
Лу Гуань медленно опустил руку. Развернувшись, он сходил на задний двор, принёс охапку угля и сухую солому. Опустившись на одно колено перед жаровней, он принялся терпеливо раздувать угасающее пламя.
Огонь весело затрещал. Лу Гуань невольно повернул голову — его взгляд скользнул по сомкнутым векам спящего Цяньчжи, спустился к тонким, изящным пальцам, бережно сжимавшим медную грелку.
Греясь у разгорающегося пламени, Лу Гуань то и дело ловил себя на том, что краем глаза разглядывает лицо напарника, словно подчинённый неведомой, неодолимой силе. В конце концов перед его внутренним взором остался лишь один образ: длинные, тёмные ресницы Цяньчжи — застывшие, хрупкие, словно тонкий ледок на зимней воде.
Во дворе Департамента сугробы становились всё выше. Прошёл ровно час с тех пор, как заперли дворцовые ворота. Лу Гуань наконец негромко окликнул Цяньчжи. Тот приоткрыл затуманенные сном глаза и долго, растерянно озирался по сторонам, не понимая, где находится.
В этот момент со двора донёсся хруст шагов. На галерею поднялся рослый мужчина, шумно стряхивая снег с тяжёлого плаща. Это был Чжоу Сянь. Он явно не ожидал застать дознавателей на рабочем месте в столь поздний час, а потому удивлённо приподнял брови:
— О, неужели проснулся?
Цяньчжи неопределённо буркнул что-то в ответ и машинально взял пиалу, которую протянул ему Лу Гуань. Сделав глоток приятного тёплого чая, он внезапно осознал происходящее и едва не поперхнулся. Чтобы суровый Лу Гуань подносил ему питьё? Цяньчжи бросил на него озадаченный, подозрительный взгляд.
Тем временем Чжоу Сянь подошёл ближе и вытащил из-за пазухи сложенные листы бумаги. Переводя взгляд с одного на другого, он замялся.
Цяньчжи негромко кашлянул:
— Отдай господину Лу.
Лу Гуань забрал бумаги, отошёл к лампе и принялся внимательно изучать содержимое. Закончив, он без слов передал листы Цяньчжи, а тот, пробежав их глазами, протянул обратно Чжоу Сяню.
Чжоу Сянь изумился:
— Мне-то зачем?
— Ты тоже входишь в следственную комиссию, — сухо отрезал Лу Гуань. Его злило, что этот императорский цепной пёс явно не собирался помогать делу, выполняя лишь роль надсмотрщика.
— Чай, который выдавали Линь Шутун, поставляется исключительно для нужд императорского двора, — задумчиво произнёс Цяньчжи.
— И тот целебный сбор тоже? — уточнил Лу Гуань.
— Да. Два редких лечебных корня привозят из-за границы в качестве дани. Обычным танцовщицам из Сада Пипа такой деликатес не полагался, но покойный император рассудил, что негоже добру пропадать на складах, и повелел делиться излишками с артистками — у тех ведь вечно слабеют голоса от долгих репетиций.
— А в Сад Инчунь его не привозили?
Цяньчжи на мгновение задумался, затем взглянул на непроглядную темень за дверью. Было уже слишком поздно для расспросов.
— Пусть брат Чжоу разузнает об этом завтра, — виновато улыбнулся Цяньчжи, поворачиваясь к стражнику. — Прости, сегодня выдался суматошный день, у меня совсем голова кругом идёт. Следовало сразу попросить тебя проверить и поставки для Лоу Цзянъюэ.
Чжоу Сянь лишь небрежно пожал плечами — ему было всё равно.
Лу Гуань, однако, не удержался от шпильки:
— Мы ведь только в полдень вернулись из дворца. Неужели тебе не хватило утреннего сна? Как можно спать столько времени?
Цяньчжи искренне рассмеялся:
— Все мы люди из плоти и крови, господин Лу, да только силы у каждого свои. Кто-то крепок телом, а кто-то слаб духом. Неужели моя потребность в отдыхе тоже входит в круг ваших должностных обязанностей?
Лу Гуань ляпнул это не подумав и, получив щелчок по носу, угрюмо прикусил язык. Спорить дальше никто не стал. Собрав бумаги, все трое направились к выходу.
У ворот Департамента Цяньчжи остановился посреди заснеженной улицы, поплотнее запахивая меховой воротник. Он искоса взглянул на Лу Гуаня:
— Господин Лу, вы ведь только прибыли в столицу. Нашли уже приличное жильё?
Лу Гуань смерил его колючим взглядом:
— У каждой собаки есть своя конура. Неужели моё пристанище тоже заботит господина Суна?
С этими словами он зашагал прочь, и вскоре его широкая спина растворилась в белой пелене снегопада. Цяньчжи лишь беззвучно вздохнул, качая головой. Попрощавшись с Чжоу Сянем, он позволил слугам забрать мокрый плащ и поднялся в просторную, тёплую карету, присланную из поместья хоу Аньдина.
Внутри было по-домашнему уютно. Байюэ и Чжаньсин тотчас захлопотали вокруг него: одна наливала горячий настой, другая подносила свежие пирожные. А снаружи бесчинствовала вьюга, ледяной ветер со свистом метался по длинным столичным улицам, норовя забраться прохожим под самую одежду.
Карета катилась в ту же сторону, куда ушёл Лу Гуань. Приоткрыв шёлковую занавеску, Цяньчжи заметил впереди одинокую фигуру. Напарник шёл пешком, низко опустив голову и упрямо борясь с резкими порывами ветра.
— Господин Лу! — окликнул его Цяньчжи.
Лу Гуань замедлил шаг. Рядом с ним бесшумно остановился запряжённый парой коней экипаж. В оконце показалось бледное лицо Цяньчжи, а за его спиной в мягком свете фонарей виднелось богатое убранство салона и лица двух хорошеньких служанок.
— Вам ведь на север города, господин Лу? Садитесь, подвезу...
Не дав ему договорить, Лу Гуань лишь молча махнул рукой и прибавил шагу.
Цяньчжи задёрнул занавеску. Потягивая чай и лениво откусывая от лакомства, он погрузился в размышления.
Лу Гуань держался особняком, и именно это отчуждение делало его столь ценным инструментом в руках императора. Одно из двух: либо секретарь Лу невероятно умён, давно разгадал замыслы государя и ведёт тонкую игру, скрывая свои связи с вельможами, либо он просто набитый дурак, у которого во всей столице не сыщется ни единой живой души, готовой протянуть ему руку.
— Молодой господин, старая госпожа сегодня велела принять в усадьбе одного гостя, — нерешительно заговорила Байюэ, боязливо поглядывая на хозяина.
— Хм? И кого же? — Цяньчжи торопливо проглотил кусок пирожного, едва не поперхнувшись, и поспешно запил его чаем.
— Своего правнука.
Какого ещё правнука? Цяньчжи опешил. Сам он ещё не успел обзавестись супругой, старшая сестра хоть и вышла замуж, но дитя пока не понесла... И тут до него дошло.
— Того, что рождён на стороне? — его голос мгновенно заледенел.
— Да, — вздохнула Байюэ. — Сказали, из-за лютых холодов малец занемог, оставлять его в лачуге побоялись и привезли в поместье перед самым закатом. Теперь старая госпожа требует, чтобы наша хозяйка отправила весточку во дворец и вызвала главного лекаря Ду — того самого, что следит за здоровьем вдовствующей императрицы, — дабы тот осмотрел ублюдка.
Бессонная ночь и беспокойный сон на ледяном сквозняке дали о себе знать. Голову Цяньчжи пронзила острая, пульсирующая боль, будто кто-то с силой опустил ему на темя тяжёлый кузнечный молот. Он прижал ладонь к виску, силясь унять дурноту:
— Бабушка уже говорила об этом с матушкой?
— Не тревожьтесь раньше времени, молодой господин. Все ждут вашего возвращения. Старая госпожа пока не решилась заговорить с вашей матерью напрямую.
Цяньчжи глубоко, прерывисто вдохнул. Резко распахнув дверцу кареты, он крикнул вознице гнать лошадей изо всех сил. Терпеть это не было возможности. Родня из семьи Сун вознамерилась окончательно свести его мать в могилу.
Он снова откинул занавеску оконца и взглянул назад. Силуэт Лу Гуаня уже давно растворился в ночной мгле. Длинная улица тонула в угрюмом полумраке; в такой ненастный зимний вечер лавочники поспешили закрыть свои заведения пораньше, оставив город во власти ветра и снега.
http://bllate.org/book/36105/4561920
Готово:
