Глава 1. Лоу Цзянъюэ (Часть I)
Снегопад, бушевавший несколько дней подряд, наконец-то утих. По заснеженным улицам города лениво разлилось золото солнечных лучей, но этот редкий погожий миг продлился едва ли с полчаса — стремительно подкрались сумерки.
Одинокий всадник на вороном коне стрелой промчался по Императорской улице и резко осадил скакуна прямо перед деревянными рогатками дорожного заграждения. Конь шумно, точно глухой раскат грома, выдохнул морозный воздух. Человек в седле, укутанный в черный дорожный плащ, спешиваться не торопился. Он молча созерцал раскинувшиеся в сотне шагов дворцовые ворота. На другом конце столицы над крышами клубился сизый печной дым, а на краю небосвода догорали багровые сполохи заката.
— Кто идет?! Слезть с коня! Предъявить подорожную! — приказал стражник у ворот, поспешно направляясь к всаднику.
Всадник слегка приподнял голову и посмотрел на подбежавшего воина ледяным, острым как лезвие клинка взглядом.
Тот невольно сглотнул. Грозный окрик застрял в горле; стражник сумел выдавить лишь невнятное «...жетон», рука его сама собой легла на рукоять сабли.
В густеющем полумраке караульный разглядел на виске всадника свежий багровый шрам размером с большой палец. Угловатое клеймо, едва успевшее затянуться корочкой у самой линии волос, формой смутно напоминало иероглиф «кара».
Едва стемнело, во двореце затеплились первые фонари. Сун Цяньчжи нетерпеливо расхаживал по внутреннему двору, меся сапогами подтаявшую снежную кашу. Двери перед ним были опечатаны. Ему, младшему инспектору Департамента архивов, строго-настрого запретили входить внутрь до прибытия нового начальника — государственного секретаря.
От долгого ожидания во рту пересохло. Он облизнул губы и хотел было кликнуть слуг, чтобы принесли чаю, но внезапно замер и помрачнел.
— Цзян Мэн! Цзян Мэн!
На этот яростный окрик из темноты, согнувшись в три погибели, сломя голову выбежал евнух.
— Ни чая, ни ужина! Сколько мне еще здесь торчать?! — напустился на него Сун Цяньчжи.
Евнух угодливо заулыбался и поспешно махнул рукой стоявшему поодаль прислужнику, веля принести горячего питья.
— Быть может, маленькому хоу благоугодно будет откушать у вдовствующей императрицы? — вкрадчиво предложил он, пытаясь умилостивить господина.
Сун Цяньчжи недовольно прищурился и опустился на холодный каменный табурет. Раздраженно рванув ворот тяжелой собольей шубы, он принялся обмахиваться ладонью — несмотря на мороз, от злости и ходьбы его бросило в жар.
Сделав наконец глоток горячего чая, младший инспектор немного смягчился. Он кивком предложил Цзян Мэну присесть напротив, но тот испуганно замахал руками и остался почтительно стоять рядом.
— Что за птица этот новый секретарь? Откуда он взялся?
— Поговаривают, это соученик Его Величества со времен, когда государь пребывал в изгнании в Цюйчжоу, — шепнул евнух, склонившись к самому уху юноши.
Сун Цяньчжи нахмурился. Он невольно принялся нервно потирать подушечки пальцев — верный знак того, что он встревожен.
— Ставленник канцлера Ли? — тихо спросил он.
— Ну что вы, как можно, — протянул Цзян Мэн и заговорщически подмигнул. Не желая развивать опасную тему, он тут же перевел разговор: — Так как же насчет ужина у Ее Величества?
— И думать нечего. Тетушка опять примет наставлять меня на ум праведный и сватать девиц из приличных семей. Не полезу я в эту мышеловку.
Евнух понимающе улыбнулся и умолк, не решаясь беспокоить господина расспросами.
Откинувшись назад, Сун Цяньчжи продолжал обмахиваться, завороженно глядя на бумажные ленты с печатями Департамента архивов, которые сам же велел наклеить на двери. Шел шестой день последнего зимнего месяца. Уже десятого числа чиновники должны были поднести государю традиционные новогодние поздравления. Год выдался тяжелым: страну терзали бесконечные бедствия, и лишь в запретных стенах дворца царил относительный покой. Чтобы закрепить этот хрупкий мир, канцлер Ли Еюань лично рекомендовал императору двух именитых мужей для составления праздничных орд.
Император проявил неслыханную милость, позволив гостям поселиться прямо во внутреннем дворце, в Саду Инчунь. Подобной чести со времен основания великой династии Чу не удостаивался никто.
Но беда, как водится, пришла откуда не ждали.
Первым из приглашенных был чиновник из Академии Ханьлинь, Ван Цзаого. Вторым — прославленный поэт Лоу Цзянъюэ, безродный простолюдин, чье появление во дворце сочли верхом монаршего благоволения.
И именно с этим безродным поэтом случилась трагедия.
Праздники неумолимо приближались, а у Сун Цяньчжи в усадьбе лежали горы неразобранных отчетов из загородных поместий. Когда Министерство наказаний только приступило к расследованию убийства, молодой человек находился по делам в дальней провинции. Отец прислал за ним спешное письмо, требуя немедленно вернуться в столицу.
На бумаге Департамент архивов ведал лишь древними свитками да редкими книгами, но на деле служил тайным оком престола. Здесь хранились тайны каждого придворного рангом выше четвертого класса: кто, когда и с кем встречался — обо всем доносили сюда. Формально ведомство возглавлял секретарь, которому подчинялись двое помощников — младших инспекторов. Однако за годы службы Сун Цяньчжи привык быть полновластным хозяином ведомства: кресло его начальника давно пустовало, второго инспектора не назначали, и в подчинении у юноши оставался лишь скромный архивариус.
Два дня назад его венеценосный кузен издал указ: забрать материалы дела у Министерства наказаний и лично расследовать убийство поэта в запретном городе. Сун Цяньчжи рвался осмотреть место преступления сразу же, но свыше пришел приказ — ждать прибытия нового начальника и действовать строго под его началом.
Все это время он безвылазно сидел дома, изучая бумаги и считая часы. Лишь сегодня, получив известие, что столичный гость наконец прибыл, Сун Цяньчжи поспешил во дворец.
Юноша поднял голову к потемневшему небу. Свет дворцовых фонарей тускло отражался в грязных лужах.
— Цзян Мэн!
Евнух тотчас подбежал.
— Похоже, наш высокородный господин сегодня уже не появится. Я ухожу. Передай тетушке мои извинения, — сказал Сун Цяньчжи, застегивая пуговицы на воротнике. Евнух заботливо расправил на его плечах тяжелую накидку и присел на корточки, широким шелковым рукавом смахивая воображаемые соринки с господских сапог.
— Сделайте милость, обождите еще мгновение, — попросил Цзян Мэн. Он быстро отбежал в сторону, забрал у притаившейся в тени служанки лакированный красный туесок и протянул его Сун Цяньчжи.
Изящный короб явно прислали из покоев вдовствующей императрицы. На губах молодого человека заиграла легкая улыбка. Он небрежно махнул рукой на прощание и направился к выходу.
В этот момент за воротами-аркой раздались быстрые, уверенные шаги.
Сун Цяньчжи замер на полушаге и недоуменно обернулся.
Крупные хлопья повалили с неба — едва утихший днем снегопад разыгрался с новой силой.
В ярком свете фонарей юноша завороженно смотрел на падающий снег. Выросший в проеме ворот силуэт тоже замер, устремив взор к темному небу.
— Надо же, опять разгулялся! Погодите, маленький хоу, я сейчас мигом принесу зонт! — засуетился евнух.
Его тонкий, визгливый голос вывел Сун Цяньчжи из оцепенения. Незнакомец тем временем шагнул вперед. Подвешенный к ветке дерева бумажный фонарь тускло осветил его лицо.
Сун Цяньчжи невольно затаил дыхание.
Перед ним стоял на удивление рослый, широкоплечий мужчина со смуглой кожей. Резкие черты лица, прямой упрямый нос и тонкие, словно лезвие бритвы, губы придавали ему суровый вид. Одет он был в простой черный халат без единого украшения, стянутый на талии широким матерчатым поясом, который подчеркивал его поджарый, мускулистый силуэт.
Они встретились взглядами. Сун Цяньчжи только собрался заговорить, как незнакомец стремительно прошел мимо, обдав его ледяным потоком воздуха.
— За мной, — донеслось до его слуха.
Младший инспектор растерянно моргнул. Следом за вошедшим по пятам следовали двое его подчиненных из Департамента архивов. В тот же миг все встало на свои места: перед ним был новый начальник. Подавив легкое раздражение, Сун Цяньчжи неохотно двинулся следом.
На пороге запечатанных покоев мужчина велел архивариусу осмотреть целостность бумажных лент. Получив из рук слуги короткий нож, он одним точным движением разрезал печать и толкнул створки. Двери беззвучно разошлись.
Из глубины неосвещенной комнаты пахнуло застоялым сырым воздухом и смертью.
Архивариус, высоко держа масляную лампу, первым переступил порог. Свет выхватил из темноты пол, на котором все еще виднелись бурые потеки крови. Место, где оборвалась жизнь поэта, обвели мелом: ломаный белый контур, вдвое короче человеческого роста, окружал изящный стул из древесины хуанхуали.
— Убийца связал жертву и усадил на стул. Почти вся кровь стекла вниз, под сиденье. Несчастному нанесли несколько ударов в спину и живот. Один из ударов пробил легкое, но роковым стало ранение в грудь — смерть наступила мгновенно, — Сун Цяньчжи наизусть цитировал отчет следователей из Министерства наказаний, шагая вровень со своим новым начальником.
Тот, однако, даже не повернул головы. Он молча забрал лампу у растерявшегося архивариуса и двинулся в глубь покоев.
Просторные комнаты поражали роскошью убранства: дорогая утварь и редкие безделушки оставались на своих местах. Лишь на кушетке сиротливо лежал разорванный дорожный мешок покойного — следователи сочли его неважным для дела и оставили здесь. Мужчина постоял у ложа, медленно водя фонарем над полом, а затем принялся методично обходить комнату шаг за шагом.
— Господин Лу, что именно вы ищете? — недоумевал Сун Цяньчжи, решив, что деревенский назначенец просто не знаком с методами столичных дознавателей. — Все ключевые улики давно изъяты Министерством наказаний, само тело находится в их морге, а копии допросов лежат у меня в поместье. Здесь больше ничего не осталось...
Он осекся на полуслове. Новоиспеченный секретарь внезапно опустился на корточки перед массивным платяным шкафом в паре шагов от места убийства. На гладком дереве понизу виднелось едва заметное темное пятнышко величиной с пол-ладони.
— Откройте его, — глухо приказал мужчина.
Сун Цяньчжи дернул тяжелый засов, но тот был наглухо заперт. Он позвал евнуха, но Цзян Мэн лишь растерянно развел руками:
— Господин, у меня нет ключа. Его нужно запрашивать в Управлении императорского двора по особой накладной. Пожалуй, сегодня нам его уже не получить.
Мужчина без колебаний опустился на колени, а затем и вовсе лег на грязный пол, светя лампой под днище шкафа. Спустя мгновение он поднялся, небрежно отряхнул пыль с одежды и впервые пристально посмотрел на Сун Цяньчжи.
Впрочем, его оценивающий взгляд скользнул не только по лицу юноши, но и по рукам стоявших рядом подчиненных.
— Ты. Ложись так же, как я, и поройся там рукой. Ключ под шкафом.
Сун Цяньчжи недовольно вскинул бровь.
— И сбрось верхнее платье.
Лицо младшего инспектора мгновенно залила краска гнева. Он уже готов был взорваться, но архивариус поспешно замахал руками, пытаясь предотвратить ссору:
— Позвольте мне, господин! Я все сделаю!
Лу Гуань лишь усмехнулся и, скрестив руки на груди, процедил сквозь зубы:
— Прошлый год выдался бесхлебным, по всей стране люди пухли с голоду. Неужели в дворцовой казне накопилось столько лишнего серебра, чтобы кормить дармоедов?
— Ваша правда, господин секретарь. Я сделаю это сам, — холодно отозвался Сун Цяньчжи. Одним движением он сорвал с себя соболью накидку и швырнул ее опешившему евнуху. Следом полетели расшитый шелковый халат и пояс. Оставшись в одной лишь нательной рубахе из тонкого белого шелка, юноша решительно опустился на колени и приник щекой к пыльному полу. Он завел руку глубоко под шкаф, шаря пальцами по ледяным доскам, пока не нащупал заветную железку.
Лу Гуань молча наблюдал за ним. Сброшенное платье обнажило на удивление тонкую талию юноши. Секретарь сглотнул, скользнув взглядом по его нежной, светлой коже. Перед ним был холеный, изнеженный барчук, не знавший тягот жизни.
Вдруг лицо «барчука» осветилось торжеством. Он резко выдернул руку и легко вскочил на ноги.
— Есть! — Сун Цяньчжи победно потряс грязным ключом. Щека его была испачкана серой пылью.
— Открывай, — коротко бросил Лу Гуань.
— Помилуйте, господин! Позвольте маленькому хоу сперва одеться, неровен час простудится на таком сквозняке! — взмолился евнух, не на шутку испугавшись за здоровье господина.
Дерзость слуги, посмевшего влезть в разговор чиновников, заставила Лу Гуаня нахмуриться, но он промолчал, переведя взгляд на своего помощника.
Сун Цяньчжи уже опустился перед дверцами шкафа. Раздался негромкий щелчок — заржавевший механизм поддался.
— Лампу, — бросил он назад, протянув руку. Свет упал прямо ему на ладонь — юноша даже не заметил, что светильник ему протянул сам Лу Гуань.
Распахнув створки, Сун Цяньчжи отпрянул, давая возможность остальным заглянуть внутрь.
На полках лежали измятый бумажный конверт, ржавый нож, кресало и туго свернутый бумажный сверток размером с кулак. Но по-настоящему жутким было другое — все внутренние стенки трехъярусного шкафа были усеяны кровавыми отпечатками ладоней.
***
Когда они покинули дворец, ворота запретного города уже были заперты на ночь. Цзян Мэн вызвался проводить дознавателей до караульного поста.
Сун Цяньчжи плотнее запахнул соболью шубу. Евнух услужливо протянул ему единственный зонт. Юноша едва заметно усмехнулся: он сразу раскусил нехитрый замысел слуги — уязвить нового начальника отсутствием должного почета.
Однако, едва они миновали ворота Сада Инчунь, младший инспектор без тени смущения всучил зонт Лу Гуаню, безмолвно предлагая тому взять на себя заботу о защите от снегопада.
Тот угрюмо покачал головой и сухо отказался.
В ответ Сун Цяньчжи демонстративно и громко чихнул.
Лу Гуань помрачнел, но спорить не стал — раскрыл зонт и понес его над головой строптивого подчиненного. Впрочем, ехать верхом в такую метель было чистым безумием. Возле ворот Сун Цяньчжи забрал у него зонт и вернул Цзян Мэну.
— Позвольте предложить вам мою повозку, господин секретарь. Раз уж вы намеревались изучить материалы дела сегодня же, это избавит меня от лишних хлопот, — Сун Цяньчжи вежливо улыбнулся, заметив, как напрягся собеседник. Закрепляя успех, он шумно втянул носом воздух и выдал еще один оглушительный чих.
Дорога проходила в полном молчании. Младший инспектор откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза, то ли дремля, то ли погрузившись в собственные думы.
Лу Гуань без стеснения разглядывал попутчика. В памяти еще свеж был недавний разговор с государем. Этому юнцу едва исполнилось девятнадцать, но он уже без малого четыре года заправлял делами Департамента архивов, покорно исполняя волю императора и убирая с доски неугодные престолу фигуры.
Теперь же тайный повелитель решил сменить саму пешку.
Лу Гуань заставил себя отвернуться и тоже прикрыл глаза, прислонившись к деревянной обшивке экипажа.
Метель разыгралась не на шутку. Хлопья снега с тихим шелестом ложились на крышу повозки, а под мерный стук копыт и тонкий звон подвешенных к упряжи бубенцов колеса уносили их прочь от дворца.
***
Поместье хоу Аньдина встретило их яркими огнями — домашние терпеливо ждали возвращения молодого господина к трапезе.
На душе у Сун Цяньчжи потеплело. Приняв из рук служанки теплую муфту из лисьего меха, он вежливо распахнул двери перед своим спутником.
— Прошу вас, господин Лу, проходите.
Раздражение, вызванное дворцовыми недоразумениями, окончательно улетучилось. В конце концов, государь оставался государем — чужим человеком, не имевшим кровного отношения к роду Сун и никогда не разделявшим их интересов. Всю дорогу в экипаже Сун Цяньчжи лишь притворялся спящим, лихорадочно соображая: зачем его венценосному кузену понадобилось присылать начальника в ведомство, которое годами находилось под его единоличным контролем? То ли из-за холода в нетопленой комнате, то ли из-за недавних ночей, проведенных в веселых кварталах, мысли путались, и ясного ответа не находилось.
Сун Цяньчжи искоса взглянул на возвышавшегося над ним спутника и слегка усмехнулся.
— Здесь, в семейном кругу, официальные чины ни к чему. Мы ведь так и не представились друг другу как следует. Мое имя — Сун Цяньчжи, второе имя — Чжусин. А как величать вас?
В глазах мужчины промелькнуло странное выражение. Помедлив, он глухо отозвался:
— Лу Гуань. Второе имя — Шуньцинь.
Лу Гуань молча следовал за хозяином усадьбы. По пути им то и дело встречались хорошенькие служанки, и Сун Цяньчжи непременно останавливался, чтобы перекинуться с ними парой шутливых слов. Гость держался отчужденно, глядя исключительно перед собой и послушно замирая всякий раз, когда юноша задерживался у очередной юбки.
Выучка челяди в поместье была безупречной: никто не смел глазеть на незнакомца, все почтительно склоняли головы, делая вид, будто его и вовсе нет.
У входа в личные покои инспектора пахло цветущей сливой. Навстречу выбежали четыре прелестные служанки. Сбросив на руки одной из них накидку, Сун Цяньчжи небрежно выудил из рукава изящную нефритовую шпильку и ловко вколол ее в прическу прислужницы.
Девушка вспыхнула от радости и поспешно поклонилась. Служанки засуетились вокруг господина, омывая ему руки теплой водой и вытирая лицо пушистым полотенцем.
Сун Цяньчжи пригубил предложенный чай. Горло саднило, точно в груди разгорался пожар — простуда все-таки настигла его. Обернувшись, он наткнулся на ледяной, полный презрения взгляд Лу Гуаня, застывшего посреди заснеженного двора.
— Прошу в дом, Шуньцинь, все бумаги у меня в комнате, — Сун Цяньчжи весело усмехнулся.
— Я подожду здесь. Будьте любезны вынести их мне, — холодно отозвался Лу Гуань.
Сун Цяньчжи рассмеялся, и в его глазах заплясали лукавые искорки.
— Согласно законам Великой Чу, выносить подобные документы за пределы Департамента архивов строжайше запрещено. Я держу их здесь исключительно по личному соизволению Его Величества. У вас, полагаю, подобного разрешения нет?
Лу Гуань помрачнел и нахмурился.
Сун Цяньчжи молча поцокал языком, а затем с мягкой полуулыбкой добавил:
— Идемте же.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вошел внутрь.
http://bllate.org/book/36105/4524495
Готово:
