Рафаэль никак это не комментировал. Он прекрасно знал нравы Льва VI. Этот человек, которого в смутные времена вознесли на Престол Святого Лия ради соблюдения хрупкого баланса сил, был уже в преклонных летах, страдал хронической болезнью, отличался жадностью и посредственным умом. Никто и не ждал от него каких-то грандиозных свершений — он был лишь живым талисманом, призванным занять место, и вполне естественно, что перед смертью он хотел немного поживиться за чужой счет.
Лев VI из прошлой жизни оставил ему в наследство такую же пустую и зияющую пустотой внутреннюю сокровищницу. За исключением священных реликвий и драгоценностей Святого Престола, которые нельзя было продать, Лев VI подчистую разграбил Папский дворец, оставив новому папе лишь горы подписанных им же счетов.
Но, по правде говоря, несмотря на то, что с самого вступления в должность на его плечах лежал столь тяжкий груз долгов, Рафаэль никогда по-настоящему не переживал о деньгах. Эти задолженности были очень быстро погашены его генеральным секретарем, и Папский дворец в кратчайшие сроки вернул себе прежнюю роскошь и изобилие.
Его генеральный секретарь... Юлий Потиа.
Перо в руке Рафаэля замерло над пергаментом, капля чернил повисла на самом кончике, не решаясь сорваться вниз.
Его взгляд машинально сместился к стоявшему рядом выдвижному ящику. Прямо на самом верху лежала грамота о назначении Юлия Потиа генеральным секретарем Папского дворца в период правления Сикста I.
Графа для подписи внизу была абсолютно пустой. Он составил этот указ в ночь накануне своей коронации — еще до того, как к нему вернулась прошлая жизнь. Что же до самой подписи...
Когда он выводил строки этого документа, то уже твердо решил: как только коронация завершится, он незамедлительно подпишет его, чтобы от лица папы Сикста I выразить глубокую признательность своему наставнику. Однако...
Рафаэль погрузился в долгие раздумья.
Нельзя было отрицать, что Юлий безупречно справлялся с обязанностями генерального секретаря. Точнее говоря, он был поистине идеальным секретарем: под его началом Флоренция процветала, и Рафаэлю не нужно было ни о чем беспокоиться. Юлий всегда находил самые верные и исчерпывающие решения для любых проблем, позволяя Рафаэлю просто следовать своим желаниям и заниматься тем, что ему по душе.
Никто не мог противиться обаянию Юлия.
Даже проживи он жизнь заново, Рафаэль не смог бы назвать никого другого, кто оказался бы достоин стоять за его спиной вместо Юлия.
И всё же он колебался.
На территории Папской области насчитывалось четыртацеть городов. За века взлетов и падений папа сумел сохранить под своим твердым контролем лишь Флоренцию — место, где располагался Папский дворец. Остальные тринадцать городов обзавелись собственными лордами и знатными родами. Потиа, разбогатевшие на банковском деле, выступали в роли правителей Рейна и через Банк Потиа контролировали большую часть денежного обращения на континенте. Даже официальной валютой Папской области — флоринами — ведал именно Банк Потиа. Столь устрашающее влияние позволяло Потиа прочно удерживать первенство среди всех тринадцати лордов.
И в то же время это делало их главным кошмаром для каждого папы римского.
Любой амбициозный папа мечтал о единой и неделимой Папской области, целиком принадлежащей Святому Престолу. Но как бы отчаянно тринадцать лордов ни грызлись друг с другом за закрытыми дверями, перед лицом папы они всегда демонстрировали поразительное единодушие.
Раньше он не придавал этому никакого значения. Юлий был мастерски искушен в интригах и умел выстраивать отношения между папой и лордами удивительно гармонично, а сам Рафаэль никогда не концентрировался на политической борьбе, поэтому до сих пор они сосуществовали в полном мире.
Но, возможно... это мирное сосуществование было лишь его собственными несбыточными иллюзиями?
Молодой папа опустил веки, и его лиловые глаза мрачно уставились на пергамент. Его собственная смерть была окутана тайной, и теперь, вглядываясь в прошлое и взвешивая каждый шаг, он с ужасом обнаружил, что, кажется, со всех сторон окружен врагами.
Резная деревянная дверь тихо приоткрылась. Лунный свет вытянул человеческую фигуру на полу в длинную тень, от потока воздуха пламя светильника в комнате на миг затрепетало, в одно мгновение погрузив его в пучину жуткого кошмара.
Никем не охраняемая спальня, беззастенчиво распахнутая дверь, колеблющийся свет свечей и темный силуэт, неумолимо приближающийся к нему, беспомощному —
Кто там?!
Его реакция оказалась излишне резкой, почти истеричной. Вошедший явно не ожидал такой бурной вспышки, на секунду замер на пороге и сбросил капюшон:
Это я.
Рафаэль в упор уставился на него, еще пару секунд борясь с накатывающим страхом, прежде чем смог отчетливо разглядеть знакомые черты.
Пепельно-серые волосы, тонкие темно-красные губы, очки в серебряной оправе и худощавое телосложение.
Юлий Потиа.
Зрачки Рафаэля сузились. Он бросил быстрый взгляд за дверь: дежурившие там стражники из Папской гвардии выглядели растерянными — очевидно, они изо всех сил старались не пустить незваного гостя, но так и не смогли остановить Герцога Рейнского.
Рафаэль успокоился и знаком велел гвардейцам закрыть дверь, после чего перевел взгляд на Юлия через широкий дубовый стол:
Я не получал прошения о вашей аудиенции.
Юлий вел себя так, будто вернулся в собственный дом. Одним плавным движением он расстегнул легкий плащ и небрежно бросил его на спинку стула. Рафаэль заметил, что в правой руке тот что-то держит. Секундного замешательства хватило, чтобы сообразить, что это такое, и от этой догадки всё его тело мгновенно напряглось до предела.
Юлий двинулся к нему, и по мере того, как тот сокращал расстояние, отторжение внутри Рафаэля становилось всё сильнее. Когда Юлий опустился на одно колено рядом с его креслом, это сопротивление достигло пика, грозя заставить его вскочить и бежать прочь.
Однако глава рода Потиа лишь протянул руку и придавил его правую ногу, словно удерживая загривок строптивого котенка, осадив это невероятно красивое, но пронизанное бунтарским духом золотоволосое создание.
Вы... — Рафаэль попытался заговорить, но остаток фразы застрял у него в горле, превратившись в невнятный, сдавленный стон.
Бежать собрался? — голос Юлия звучал холодно, а за стеклами очков в темно-фиолетовых глазах не было ни намека на улыбку.
Юлий решительным движением откинул плед с коленей Рафаэля, распахнул папские одежды и обнажил ничем не примечательные, но донельзя бледные ноги.
Лицо Рафаэля посинело. Он смотрел, как Юлий извлекает из холщового мешочка небольшой кожаный бурдюр с водой и бережно прикладывает его к колену его правой ноги.
Правая нога, выстоявшая целый день во время церемонии похорон, уже онемела от боли и потеряла всякую чувствительность, но стоило приложить горячий компресс, как от нервных окончаний вверх хлынула жгучая, мучительная пульсация, терзавшая сильнее любой простой боли. Рафаэль инстинктивно попытался отстраниться, убирая ногу от руки Юлия:
Мне не нужно...
http://bllate.org/book/36086/4475362
Готово:
