– Чжоу Фу, — позвал Цинь Чжо. — Зачем ты меня искал?
Он уже успел раскусить нрав Чжоу Фу: этот человек лишь с виду казался непостижимым мудрецом, а на деле был донельзя простым — все его мысли либо отражались на лице, так и норовя сорваться с языка.
Стоило убедиться, что Чжоу Фу не таит дурных замыслов, как исчезали любые опасения причинить себе вред.
Чжоу Фу немного подумал и ответил:
– Ничего особенного, просто хотел на тебя посмотреть.
– На что тут смотреть? — вздохнул Цинь Чжо.
*И правда, красиво.*
Чжоу Фу не осмелился произнести это вслух, лишь мысленно ответил себе.
Цинь Чжо качнул запястьем, обнажая правую руку, и протянул её вперёд, выставив натёкший на коже узор в виде горы прямо перед глазами Чжоу Фу.
– Это ты оставил?
Чжоу Фу честно кивнул:
– Я.
Цинь Чжо издал короткий фыркающий звук носом, убрал руку, одёрнул рукав и больше ничего не сказал.
Чжоу Фу слегка приподнял подбородок, перевёл взгляд с земли, на мгновение задержался на талии Цинь Чжо, после чего на секунду зажмурился, продолжил путь наверх и наконец остановился у него на воротнике.
– Не переживай, тот узор — всего лишь след моего дыхания ци, он пойдёт тебе только на пользу, никакого вреда. — Взгляд Чжоу Фу заскользил по изящным, плавно изогнутым линиям шеи, но шагнуть дальше он так и не решился.
Цинь Чжо испытал давненько не знакомое чувство глухого раздражения.
По логике вещей, общаться с человеком такого склада должно быть приятно — едва ли не легче, чем с теми умниками, что чтут границы и знают, когда отступить. Однако Чжоу Фу ухитрялся всего за пару фраз раз за разом задевать его за живое, и нельзя было не признать — это тоже своего рода редкий талант.
Цинь Чжо решил, что имеет полное право сердиться: в конце концов, Чжоу Фу без спросу и предупреждения повозился с его телом, да ещё и оставил этот метку-узор, из-за которого он столько переживал.
Но, возможно, всё дело было в искренности Чжоу Фу — настолько абсолютной, что таить на него обиду казалось едва ли не грехом. Это чувство на корню задавило любое недовольство Цинь Чжо.
Поэтому он лишь вздохнул:
– Если в следующий раз задумаешь подобное, предупреждай заранее.
Чжоу Фу торопливо закивал, с покорным и виноватым видом тихо оправдываясь:
– Прости. Сначала я не говорил, потому что боялся, что ты будешь против. В следующий раз обязательно предупрежу.
*Значит, будет и следующий раз.*
Цинь Чжо одновременно рассмешило и огорчило такое заявление.
В этот раз он оставил узор и частицу ци, а в следующий — что ещё удумает вытворить?
Этот Чжоу Фу… когда послушный, а когда и сущий наглец.
– Ты говорил, что хотел взглянуть на меня, — произнёс Цинь Чжо. — Теперь посмотрел. Я могу уже возвращаться?
Едва эти слова сорвались с губ, он заметил, как тело Чжоу Фу мгновенно напряглось, на лице проступила едва заметная скованность. Тот плотно сжал губы и лишь спустя долгое время медленно расслабился, словно набравшись храбрости и приняв какое-то решение.
Он услышал ответ Чжоу Фу:
– По идее, можешь. Но я бы хотел поболтать с тобой подольше.
Выходило, что вернуться пока не получится.
– О чём болтать? — спросил Цинь Чжо. — До ужина я должен очнуться.
Чжоу Фу выпалил:
– О чём угодно! Лишь бы ты со мной разговаривал!
Взгляд Цинь Чжо изменился.
Этот парень, должно быть, совсем одичал от одиночества. На Платформе Мириад Императоров уже сколько веков никто не появлялся, и теперь, когда ему наконец посчастливилось поймать собеседника, он ухватится за любую возможность поболтать подольше.
– Сколько ты уже сидишь на Платформе Мириад Императоров? — почти с жалостью глядя на смущенного юношу, спросил он.
– Очень долго. Прости, я правда толком не помню, — виновато опустил голову Чжоу Фу.
Цинь Чжо зашёл с другой стороны:
– А когда ты сюда попал, кто правил империей?
На Чжоу Фу были одежды времён династий Цинь и Хань: широкие рукава с узкими запястьями и выглядывающий воротник нижней рубахи — фасоны, излюбленные в ханьскую эпоху. Выходит, Чжоу Фу тоже родом из тех времён?
Разве древние совершенствующие способны жить так долго? Цинь Чжо погрузился в задумчивость.
Чжоу Фу поднял глаза на затянутое пепельной дымкой небо сна, нахмурился, и на его лице отразились раздумья и нерешительность.
– Не можешь вспомнить?
– Нет, я помню. — Чжоу Фу чуть ускорил темп речи, словно стремясь доказать, что с памятью у него всё в порядке. — Тогда ещё не было титулов императоров, правил тот, кого звали Великий Юй.
– Кто? — Цинь Чжо мысленно перебирал правителей эпох Цинь и Хань вместе с их девизами правления, но сообразить сразу не смог.
Чжоу Фу с усердием повысил голос, выговаривая каждый слог отчётливо:
– Император Юй.
*Юй, из клана Сы, личное имя Вэнь Мин, второе имя Ми, титул — Юй. Позднее потомки стали называть его Великим Юем, он был вождём племени Сяхоу, правнуком императора Чжуань-сюя и прапрапраправнуком Желтого Императора Сюаньюаня.*
У Цинь Чжо остекленел взгляд. Он пробормотал:
– …Ты хоть осознаешь, сколько веков назад жил Великий Юй?
– Не знаю, я никогда не подсчитывал толком.
– Четыре тысячи лет! А то и больше! — Цинь Чжо поднял перед ним четыре пальца, дыхание его сбилось, и он едва не утратил привитые с костным мозгом хорошие манеры.
Чжоу Фу сложил руки перед грудью, приняв кроткий и послушный вид школяра.
Но Цинь Чжо быстро понял, что здесь что-то не так.
– А откуда у тебя это платье? — подозрительно прищурился Цинь Чжо. Наряд выглядел точь-в-точь по моде времён Цинь и Хань.
– Ах, это? — Чжоу Фу опустил взгляд на себя. — Я создал его по образу и подобию того, кто приходил сюда до тебя.
Но и тот визит состоялся почти две тысячи лет назад.
Время текло бесконечно, а Чжоу Фу всё так же одиноко сидел здесь, храня свой верный пост. Дикий и безмолвный Куньлунь, строгая Платформа Мириад Императоров — изредка ему удавалось бросить взгляд на внешний мир, но, увы, всё это не имело к нему никакого отношения.
Цинь Чжо потерял дар речи.
Пока Цинь Чжо опускал голову, Чжоу Фу чуть приподнял подбородок, и его взгляд скользнул по прядям послушных волос, упавших на грудь собеседника, поднимаясь к его лицу.
Чжоу Фу со страхом сжал пальцами ткань на коленях, но в глазах горел такой жар, словно там отражалось палящее светило Цзинь У, зависшее в бескрайней синеве небес.
Он не смел смотреть Цинь Чжо прямо в глаза, боясь, что взгляд выдаст ту тайную, запретную нежность, что затаилась в глубине души.
Брови Цинь Чжо напоминали нежные весенние ивы на ветру во втором месяце года, когда повсюду буйствует зелень; чёрные волосы напоминали тень от стай воронов, пролетающих над высокими кровлями в разгар лютой зимней стужи; а опущенные, трепещущие ресницы заставили пару готовых взмыть ввысь бабочек порхнуть в его сознание.
Переносица казалась крутой вершиной, затерянной в тумане, а губы — распустившимися серед морозов лепестками алой сливы. Чжоу Фу казалось, что ему понадобятся все образы этого мира, чтобы описать хотя бы одну десятитысячную долю красоты человека, сидевшего перед ним.
Чжоу Фу не волновало, сколь банальными казались его сравнения — он лишь жаждал примерить каждое виденное им чудо на Цинь Чжо, чтобы в конце с замиранием сердца прийти к выводу: всё меркнет перед ним.
Нет, нельзя продолжать в том же духе.
– Можешь идти.
Его кадык судорожно дёрнулся, голос прозвучал сдавленно.
Столкнувшись с вневременной холодностью Чжоу Фу, Цинь Чжо окинул его недоумённым взглядом, после чего без малейшего сожаления поднялся на ноги и зашагал прочь с Платформы Мириад Императоров.
С последним шагом фигура Цинь Чжо растворилась в лёгкой дымке.
Чжоу Фу проводил его взглядом, затем крепко зажмурился, и на его лице смешались боль и радость.
Он прошептал самому себе:
– Нельзя.
– Чжоу Фу, тебе нельзя.
Платформа Мириад Императоров снова погрузилась в мёртвую тишину.
Сознание Цинь Чжо долго блуждало в небытие, пока его не накрыло знакомое головокружение от падения, а когда он пришёл в себя, то обнаружил, что снова лежит внутри духовной лодки.
Он коснулся лба — тот был весь в холодном поту.
Потирая на запястье узор в виде горы, Цинь Чжо мысленно прокручивал недавний разговор с Чжоу Фу, отчаянно пытаясь восстановить в памяти каждую незначительную деталь.
Отношение Чжоу Фу к нему было донельзя странным: словно тот обращался с обретённым заново бесценным сокровищем, одновременно трепеща от заботы и страшась его потерять.
Цинь Чжо с детства знал, что не является кровным родственником семьи Цинь, но доброта воспитания порой куда сильнее зова крови, а потому у него никогда не было особого пунктика на поиске биологических родителей.
В мире столько людей — почему Чжоу Фу выбрал именно его?
Дыхание Цинь Чжо на мгновение замерло: неужто Чжоу Фу… знает о его происхождении?
При следующей встрече обязательно нужно будет расспросить его об этом.
На следующее утро, едва забрезчил рассвет, духовная лодка бесшумно причалила в воздушном пространстве над уездом Цзоу.
Младшие члены семьи Цинь вслед за Главой семьи один за другим сошли на землю, где их тотчас встретили люди из Поместья Цишэн.
Цинь Жуй, Цинь Симинь и несколько старейшин с главами залов шествовали впереди, а Цинь Чжо вместе с Тань Ци шёл в хвосте процессии — опасаясь, что этот неугомонный тип опять чего-нибудь учудит, Цинь Чжо за спиной у всех ухватил Тань Ци за рукав, надёжно удерживая при себе.
Поместье Цишэн могло похвастаться великолепными садами и парками, куда в обычные дни посторонних гостей не звали. Однако хозяин поместья Мэн Су сделал вид, будто понятия не имеет о подлинной цели визита семьи Цинь: он принял дары и при этом с неподдельным радушием пригласил гостей из Семьи Цинь насладиться видами ранней осени.
Цинь Жуй не стал отказываться и назвал имена тех, кто пойдёт с ним. Цинь Чжо тоже попал в их число, в то время как Тань Ци и остальным велели отправиться отдыхать в отведённые комнаты.
Тань Ци и сам боялся натворить что-нибудь неподобающее правилам приличия, поэтому был рад передышке, однако, озираясь по сторонам и заметив, что помимо Цинь Чжо глава выбрал лишь мельком знакомого ему Цинь Сышэня, а вокруг одни незнакомые лица, он снова помрачнел.
Мэн Су обвёл взглядом сопровождающих, вновь посмотрел на Цинь Жуя, с улыбкой поднял руку и сделал приглашающий жест:
– Линьшу-сюн, прошу, сюда.
Линьшу было вторым именем главы семьи Цинь — Цинь Жуя, происходившим от древней легенды о кирине, выплевывающем книгу. Однако личное знакомство Мэн Су и Цинь Жуя явно не зашло настолько далеко, чтобы они могли вот так запросто обращаться друг к другу по второму имени. Это обращение скорее служило знаком — своеобразным заявлением хозяина поместья.
Так он передавал Цинь Жую весть: хотя брак между их домами не состоялся, Поместье Цишэн вовсе не собирается враждовать из-за этого с Семьей Цинь из Пэнлая, напротив, они намерены ещё больше укреплять сотрудничество по всем направлениям.
Цинь Жуй в важных делах умел держать марку: пробыв главой семьи добрый десяток лет, он оттачил этот навык до совершенства.
Поэтому он с улыбкой ответил:
– Прошу вас, Боянь-сюн.
Второе имя Мэн Су — Боянь.
Среди спутников, выбранных Цинь Жуем, глупцов не было: даже те, кто не сразу раскусил тайный смысл их обмена любезностями, не стали выказывать замешательства на лицах.
Мэн Су отдал приказание слуге:
– Ступай, погляди, чем занят молодой господин. Семья Цинь пожаловала с визитом, а этот сорванец даже не вышел встретить гостей.
Затем он сложил руки перед Цинь Жуем:
– Сын мой не обучен манерам, приношу извинения за него как отец.
http://bllate.org/book/36028/4465258
Готово:
