Глава 40
Повар ни во что не ставил угрозы Се Суя. Издав очередной безумный смешок, он широко разинул рот и выплюнул на ладонь кусок ярко-алого, сочащегося мяса.
От этого куска исходил странный, приторный запах. Се Суй тут же уловил знакомое зловоние — тошнотворную смесь гнилостной вони и аппетитного мясного аромата. От этого противоестественного сочетания мутило куда сильнее, чем от обычного запаха разложения.
Как только мясо оказалось снаружи, посетители, еще мгновение назад одержимые диким голодом, разом застыли. Словно обесточенные роботы, они опустили головы, уставившись перед собой остекленевшими, безжизненными глазами.
В зале не осталось никого в здравом уме, кроме Се Суя, Не Пэнпэн и Лю Уюна.
Повар принялся быстро разминать мясо пальцами. На глазах оно стало растягиваться и менять форму, стремительно превращаясь в свисающее до самого пола алое полотно, тонкое, словно крыло цикады.
Но нападать на Се Суя он не спешил. Перехватив тесак, повар направил острие на лежащего на полу осленка, который все еще тщетно пытался подняться, роняя горькие слезы.
— Вижу, тебе не наплевать на девчонку, — ухмыльнулся он. — Давай так, я не стану усложнять тебе жизнь. Накинь на себя эту шкуру, и я верну ей прежний облик. Ну а если откажешься... перед тем как прикончить тебя, я сначала снесу ей голову.
На вид повар был грубым и неотесанным верзилой, настоящим мужланом, однако действовал на удивление подло и расчетливо.
И хотя Се Суй стоял перед ним один, да еще и с двумя обузами за спиной, не имея видимых сил противостоять ему, хозяин заведения предпочел самый грязный и надежный способ — шантаж.
— Время пошло... — оскалился повар, и его лицо исказилось в злобной гримасе. — Видишь этих жрущих тварей? За каждую минуту твоих раздумий я буду пускать под нож одного из них. Так что думай быстрее.
С этими словами он швырнул тонкую алую кожу к ногам Се Суя.
Повар явно принял Се Суя за одного из адептов мистических орденов, затесавшегося в съемочную программу ради расследования.
За долгие годы те заклинатели, что выходили на его след, оказывались либо тертыми калачами, предпочитавшими закрывать глаза на его дела за умеренную плату, либо непроходимыми дураками с замашками праведников. Именно поэтому его тихая живодерня процветала столько лет.
Он приметил Се Суя еще в тот момент, когда тот только сошел с автобуса — ведь парень оказался единственным, на кого не подействовала дурманящая магия.
Хозяин забегаловки слишком хорошо знал этот тип людей. Желторотые юнцы, только-только спустившиеся с гор с горящими глазами и мечом справедливости наперевес, мечтающие искоренить зло и спасти мир.
Для него все эти новоиспеченные аскеты были просто глупцами, у которых благородство вытеснило инстинкт самосохранения. Ради абстрактного долга и спасения совершенно чужих людей они были готовы без раздумий подставить собственные шеи.
И в этом была их главная слабость. Они оставались людьми — со своей нелепой совестью и жалостью. Их связывали по рукам и ногам оковы морали, и стоило взять заложника, как эти грозные борцы со злом послушно склоняли головы.
Глядя на острие ножа, замершее у шеи ребенка, Се Суй даже не вздрогнул. На его лице не отразилось ни тени паники. Вместо этого он спокойно огляделся по сторонам и задал совершенно неожиданный вопрос:
— Местечко неплохое. Наверное, пришлось облепить тут все защитными талисманами, чтобы перебить ту вонь, что исходит от тебя?
— А ты глазастый, — хмыкнул повар.
Оскорбление его не задело. В конце концов, к покойникам можно проявить капельку снисхождения.
— Весь этот дом — один огромный барьер. В каждую стену замурованы сотни скрывающих заклятий. Даже не думай прорываться с боем или отправлять сигналы о помощи — здесь любая связь мертва. И не пытайся скользнуть в межмирье Инь-Ян... Эти стены станут могилой для любого, кто сунет сюда свой нос.
Се Суй слегка приподнял бровь.
— Вот как? Значит, кто-то уже пытался сбежать отсюда через Межмирье Инь-Ян?
На лице повара проступило спесивое торжество.
— Жалкие недоноски из Школы Высшей Чистоты! Сил одолеть меня не хватило, так они решили запереть меня в межмирье... Ха-ха-ха, идиоты! К слову, от тебя так и несет могильным холодом. Тоже из их выводка? Что ж, очень жаль. Скоро отправишься к своим названым братьям — прямиком в кипящий котел.
Он притворно вздохнул и покачал головой.
— Минута почти истекла, делай выбор. Впрочем, можешь не торопиться. Жизней в этом зале хватит, чтобы подарить тебе еще полчаса на раздумья.
Се Суй не выказал и капли сомнения. Напротив, его бледные губы тронула едва заметная, холодная улыбка.
— Раз так, мне стало гораздо спокойнее.
Эта реакция заставила повара насторожиться. В его глазах вспыхнула дикая злоба. Присев, он без колебаний замахнулся тесаком, намереваясь полоснуть по горлу ребенка.
Но в следующее мгновение его тело словно налилось свинцом. Острие ножа замерло в воздухе, и как бы он ни тужился, рука не опускалась ни на миллиметр.
Повар с трудом скосил глаза и наткнулся взглядом на чудовищное существо, устроившееся прямо у него на плече. На него в упор смотрели тусклые, совершенно белые бельма.
Это было дитя-призрак, на вид не старше полугода. Его тельце, покрытое жуткими трупными пятнами багрового цвета, неестественно раздулось. Иссиня-черные вены густой паутиной опутывали посиневшее личико, внушая неописуемый ужас.
"Папа..."
Стоило младенцу приоткрыть рот, как оттуда потекла густая, черная жижа, сотканная из чистой мертвой энергии. Вязкие капли упали на правое предплечье повара. Леденящий холод мгновенно пронзил его плоть, парализуя мышцы и сковывая волю. Он застыл на месте, потеряв контроль над собственным телом.
"Зачем ты меня утопил?.."
Глаза повара медленно полезли на лоб.
"Дитя-призрак?! Откуда взялась тварь с такой запредельной злобой? Да и вообще, разве подобные монстры реальны?!"
Он никогда не переходил дорогу чернокнижникам, балующимся некромантией, так почему же...
Внезапно страшная догадка осенила его. Он с трудом заставил себя поднять взгляд на Се Суя.
Облик парня, которого он счел очередным благочестивым учеником Школы Высшей Чистоты, разительно переменился.
Его кожа, и без того лишенная красок, теперь стала пугающе прозрачной, обнажая сетку багрово-синих вен. Белки глаз затопила багровая кровь, а зрачки раздвоились, явив миру жуткие багровые двойные зрачки... Если поначалу Се Суй казался просто человеком со склонностью к общению с мертвыми, то сейчас он выглядел страшнее любого свирепого призрака.
Судя по сокрушительной волне первобытной ярости и загробного холода, бушевавшей вокруг него, этот тип превосходил любого безумного сектанта по части темных искусств.
Под леденящим взглядом кровавых двойных зрачков в голове повара вихрем проносились панические мысли.
"Кто он такой? Обретший плоть князь призраков? Или древний, восстановивший разум мертвец?"
Он-то надеялся, что к нему снова пожаловали изнеженные праведники, а на деле натолкнулся на безжалостного хищника, решившего сожрать его самого.
Се Суй слегка постучал бледными пальцами по грязной столешнице.
В этот раз скованный параличом повар разглядел все во всех подробностях. В такт движениям Се Суя из его тени густыми клубами повалил осязаемый черный дым, в котором корчились и стонали бесчисленные искаженные детские лица.
Эти детские личики выглядели уродливо и пугающе. Их глаза горели концентрированной ненавистью ко всему живому. Деформированные, разорванные на части крошечные тельца были сотканы из человеческих пороков — при жизни эти несчастные дети-призраки успели познать лишь чудовищную жестокость и злобу.
Они не поняли, почему им не суждено было появиться на свет, почему их топили в первые же секунды после рождения, почему они не могли расти и радоваться солнцу, как другие дети... И самое страшное — они не понимали, почему их палачами стали те, кто подарил им жизнь.
Слишком короткое земное существование не оставило места разуму. Дети-призраки умели лишь слать проклятия и рвать в клочья любую теплую плоть — только чужая агония на миг притупляла их собственную невыносимую боль. После чего они вновь погружались в бушующий океан обиды, страдая от невозможности вырваться из этого круга, убивая и вновь сгорая в пламени вечных мук.
Концентрация загробной энергии достигла предела, погасив скудный свет в помещении. В мгновение ока захудалая забегаловка, бывшая цитаделью повара, превратилась в леденящую кровь обитель мертвых.
А полноправный хозяин этого кошмара стоял посреди тлена, бесстрастно созерцая свою жертву багровыми двойными зрачками.
Липкий ужас сжимал сердце повара все сильнее. На этот раз он нарвался на того, кто сотрет его в порошок.
Се Суй, окруженный сонмом детей-призраков, посмотрел сверху вниз на парализованного противника и негромко произнес:
— Раз уж ты повар, скажи... Тебе никогда не было любопытно, как устроена промышленная мясорубка изнутри?
Се Суй не знал, как снять проклятие превращения в скот, равно как и понятия не имел, как вернуть рассудок околдованным посетителям. Поэтому он пошел по самому короткому пути: если не умеешь рассеивать чужую магию — просто уничтожь того, кто ее сотворил.
Не Пэнпэн с остекленевшим лицом взирала на этот театр абсурда.
Ей казалось, что она здесь лишняя.
Господин Се, в котором она видела своего единственного спасителя, прямо сейчас выглядел куда кошмарнее любого демона.
А второй "простой смертный", старик Лю Уюн, которого Се Суй взял под крыло, еще при первых признаках угрозы с завидым хладнокровием уковылял в самый дальний угол.
За какие-то несколько минут Не Пэнпэн испытала всю гамму человеческих эмоций — от панического ступора до дикого первобытного страха, перешедшего в глухое онемение. Ее лицо застыло маской экзистенциального отчаяния.
Девушка вяло подумала, что если ей посчастливится выбраться отсюда живой, стоит сменить амплуа и попробовать себя в хоррорах. С таким багажом переживаний она точно станет звездой артхауса.
Зачем платить баснословные деньги за курсы актерского мастерства, если можно пройти столь наглядный мастер-класс?
Правда, на курсах грозит разве что потеря денег, а здесь платой за плохую игру была собственная жизнь.
Несмотря на то что ноги ее окончательно превратились в вату, Не Пэнпэн на чистом упрямстве пересилила слабость и на четвереньках отползла подальше, забившись в противоположный угол.
Там она натянула куртку на голову и уткнулась лбом в пыльные доски, мысленно отгородившись от безумия внешнего мира.
"Это просто кошмар из-за укачивания. Я все еще сплю в автобусе, мы никуда не приехали..."
Ситуация изменилась кардинально — повар оказался полностью во власти Се Суя.
Несмотря на первоначальное потрясение от внезапного появления детей-призраков, хозяин лавки быстро взял себя в руки.
Он зажмурился и беззвучно зашевелил губами, читая заклинание. В тот же миг из темного зева кухни бесшумно вынырнула сухонькая старушка в сером длинном балахоне. Она держала в руках деревянный поднос, а ее движения были противоестественно быстрыми и ловкими для дряхлого тела.
Старуха казалась еще меньше, а ее добродушная, ласковая улыбка выглядела застывшей глиняной маской.
Се Суй приметил, как подол ее серого балахона колыхнулся во время прыжка, на миг обнажив то, что скрывалось внизу. Вместо человеческих ступней из-под ткани показались покрытые густой черной шерстью кошачьи лапы.
Поймав на себе тяжелый взгляд парня, старуха аккуратно расправила подол, пряча свои звериные конечности.
Она ласково прищурилась и, натужно сипя, заговорила противным, писклявым голоском:
— Ну что же ты не кушаешь, сынок? Ты помог предать земле тело моего дитятки, а я взамен решила сберечь тебе жизнь. Но ты не оценил моей заботы, да еще и пришел громить наш дом... Ох, как нехорошо, обидно даже.
Се Суй нахмурился, разглядывая жуткую старуху.
"Ее дитя... Так та дохлая черная кошка под деревом была ее порождением?"
Картина наконец сложилась в его голове.
Перед ним стоял старый кошачий дух, известный в народе как Маогуйшэнь.
Маогуйшэнь — злобная нечисть, в которую превращаются души умерших черных кошек, искушенных в магии. В отличие от благородных северо-восточных духов-покровителей, эти твари отличались скверным нравом. Они овладевали человеческими трупами, используя их плоть как оболочку для своих тренировок. К тому же они были невероятно мстительны: любая обида вела к медленной и мучительной смерти обидчика.
Этот конкретный дух, судя по всему, как раз управлял трупом покойной старушки.
Уличное зловоние было настолько невыносимым, что у Се Суя притупилось обоняние, и при входе он не сразу уловил исходивший от хозяйки сладковатый запах разложения.
А когда она подносила им тарелки, трупный смрад надежно маскировался густым ароматом жареного мяса. Именно поэтому Се Суй до последнего момента не замечал подвоха.
Он вновь перевел взгляд на тарелки с овощами. Сквозь призму багровых двойных зрачков иллюзия растаяла: вместо сочных домашних закусок на блюдах лежали охапки увядшей сорной травы, густо перепачканной землей.
Тварь могла сколько угодно петь о своей "доброте", но на деле лишь издевалась над ними. Се Суй еще не слышал, чтобы обычный пырей помогал снимать проклятия.
Впрочем, внезапное вмешательство Маогуйшэня его мало волновало. Куда больше Се Суя зацепила оброненная кошкой фраза.
Старуха определенно действовала заодно с поваром. Даже если сама она из-за каких-то ограничений не могла прикоснуться к собственному мертвому телу, ей ничего не стоило попросить об этом своего сообщника.
Вспомнив багровый знак на груди мертвой кошки, парень внезапно сообразил, в чем дело.
Тот, кто оставил труп животного под деревом, не имел отношения к этой забегаловке. Повар и кошачий дух попросту не могли убрать кошачье тело из-за наложенной на него мощной печати.
"Значит, за кулисами стоит кто-то третий... Ну и клоаку мы нашли."
Теперь Се Сую стало ясно, отчего над съемочной группой сгустились столь плотные тучи предзнаменований. Съемки шоу еще даже не начались, а они уже угодили в эпицентр чужих разборок. Выжить в этой поездке будет той еще задачкой.
Старуха небрежно махнула высохшей рукой, сбрасывая дитя-призрака с плеча повара. Тот покачнулся, но тут же обрел свободу движений и поспешно отступил на шаг.
Се Суй поймал отлетевшего назад бесенка, усадив его на локоть.
Его не удивило, что кошачий дух так просто развеял чары паралича. Черные кошки испокон веков считались проводниками между мирами, способными отгонять зло, и рожденный из их плоти демон унаследовал эту власть над низшими духами.
Впрочем, расправиться с Маогуйшэнем было делом нехитрым — достаточно уничтожить его материальный сосуд.
Лишившись человеческой оболочки, дух потеряет львиную долю своей силы, и тогда роящиеся в тени дети-призраки без труда разорвут его на части.
Человек — венец творения, отмеченный благословением небес. Звериные души куда менее стабильны, а их призрачные формы уязвимы. Они не способны вечно скитаться по свету, подобно могущественным неупокоенным духам людей, поэтому для поддержания своего угасающего сознания им жизненно необходима чужая мертвая плоть.
Одержимость трупом ради магических практик у кошачьих духов строилась на тех же принципах, что и у прочей нечисти: лисы молились луне, нацепив на морды человеческие черепа, ласки забирались в утробы покойников ради контроля над ними, а ежи устраивались на плечах жертв, подчиняя их разум.
Умирая, человек испускает последний вздох. Старый кошачий дух управлял марионеткой лишь за счет того, что удерживал внутри трупа этот остаточный след жизненной силы.
Се Суй слегка пошевелил пальцами, призывая свою тень. Из нее, покачиваясь, один за другим соткались пять высоких костлявых силуэтов. Возглавлял их жуткий призрак с единственным глазом на лице и полустертыми следами швов на губах — Господин Одноглазый и четыре слепца. За его спиной безмолвными стражами застыли четыре силуэта в широкополых бамбуковых шляпах-доули.
Какая удача: среди его верных слуг как раз имелся специалист, чьим излюбленным лакомством была эта самая жизненная энергия.
http://bllate.org/book/36012/4862122
Готово:
