Туристический автобус съемочной группы въехал во двор.
Поскольку ресторанчик арендовали целиком под нужды проекта, посторонних посетителей сегодня не ждали. Водитель даже не стал утруждать себя поисками парковочного места и затормозил прямо посреди двора.
Стоило машине остановиться, как изголодавшиеся за день люди повалили наружу. Ни у кого не осталось терпения выслушивать хвастовство продюсера о том, какие изысканные яства их здесь ждут.
Продюсер Цзинь лишь раздосадованно почесал щеку и, лишившись благодарных слушателей, замолчал. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за толпой.
Едва распахнулась автоматическая дверь, как Се Суя чуть не стошнило от удушливого смрада, хлынувшего из здания.
Это была не просто неприятная вонь в физическом смысле — запах буквально душил, вызывая мгновенный приступ тошноты.
Для Се Суя этот запах стал настоящим ударом, словно кто-то с размаху съездил ему кулаком по носу. Обоняние напрочь отказало, а в глазах защипало от выступивших слез.
"Они там что, дерьмо варят? — мелькнула едкая мысль. — Причем щедро сдобренное жгучим перцем?"
Се Суй всей душой не желал ступать на эту землю, но его нерешительность привлекла внимание водителя: все пассажиры уже покинули салон, и только один упрямо сидел на месте.
Водитель недовольно цыкнул и поторопил его — пока последний пассажир не выйдет, автобус не запереть, а сам шофер тоже проголодался и спешил к столу.
Заметив, что окружающие никак не реагируют на витающую в воздухе мерзость, Се Суй заподозрил, что его изнуренное тело опять дает сбой. Сглотнув подступившую тошноту, он медленно поднялся, сошел на землю и с мертвенно-бледным лицом поплелся вслед за остальными.
Лао Лю сразу заметил неладное. В отличие от коллег, мчавшихся к дверям наперегонки, он сбавил шаг и поравнялся с Се Суем.
— Босс, на вас лица нет. Укачало? У меня есть таблетки, дать одну?
Се Суй молча мотнул головой. Открывать рот и вдыхать этот воздух полной грудью он не рисковал, а потому лишь жестом указал Лао Лю держаться поблизости.
Кровавое проклятие, нависшее над Лао Лю, еще не рассеялось до конца, так что в незнакомом и подозрительном месте лучше было присматривать за ним лично.
И хотя желудок Лао Лю требовал немедленного подношения, верность профессиональному долгу возобладала над голодом. Его работодателю явно было плохо, а образцовый сотрудник не имеет права бросать начальство в беде. Тем более такого редкого и щедрого босса, который не только исправно платит жалованье, но и за свой счет обновляет рабочее снаряжение.
Зажав нос ладонью, Се Суй мелкими шажками продвигался вперед, а преданный подчиненный тенью следовал за ним.
К счастью, невыносимая удушающая вонь вскоре немного ослабла, превратившись в обычный, хотя и крайне неприятный затхлый запах.
Слегка расслабившись, Се Суй осторожно перевел дух, но дышать глубоко по-прежнему не решался, продолжая медленно волочить ноги к крыльцу.
"Шоу еще даже не начали снимать, а проблемы сыплются одна за другой, — мрачно подумал он. — Похоже, моя энергетика в корне несовместима с этим проектом".
Возле забора, под раскидистым деревом, его взгляд зацепился за нечто странное.
Во дворе царил полумрак — единственным источником света служила тусклая неоновая вывеска у ворот. Однако темнота не мешала зрению Се Суя. Он отчетливо разглядел силуэт, притаившийся в корнях дерева.
Там, свернувшись клубком, лежала мертвая черная кошка.
На ее груди сквозь свалявшуюся шерсть проступали темные багровые полосы, складывающиеся в какой-то талисман.
Мир метафизики необъятен, в нем существуют тысячи видов заклятий и символов, не говоря уже о бесчисленных народных наработках, не занесенных ни в один канонический реестр. Поскольку Се Суй никогда систематически не изучал даосские практики, он не мог с ходу определить назначение этого знака на кошачьем трупе.
Обнаружив мертвую кошку, Се Суй инстинктивно вскинул голову к ветвям. Но там не оказалось ни веревочных петель, ни мешков, которых он ожидал увидеть.
В этих краях исстари жило суеверие: «мертвую кошку вешай на дерево, дохлую собаку бросай в воду».
Считалось, что такие наделенные духовной силой создания, будучи зарытыми в землю, не смогут переродиться. Их души застрянут в мире живых, обратятся в мстительную нечисть и станут изводить бывших хозяев, лишая их покоя.
Из-за этого в глухих деревнях труп бродячей кошки обычно со всеми предосторожностями совали в холщовый мешок и подвешивали повыше на ветку, а мертвых собак сталкивали в реку, чтобы течение унесло их прочь.
Но хозяева этого заведения, стоявшего в глуши, поступили иначе. Черная кошка — животное, тонко чувствующее потусторонний мир — издохла прямо у них под порогом, а ее просто швырнули в грязь под дерево. Подобное пренебрежение оскорбило бы дух любого зверя.
Когда душа видит путь к новому рождению, но не может до него дотянуться, ее обида перерастает в лютую злобу. Хозяева словно намеренно напрашивались на визит разгневанного призрака.
Не успел Се Суй даже переступить порог, как это место уже показалось ему глубоко порочным.
Он замер, наблюдая, как сотрудники съемочной группы один за другим проносятся мимо него с такой скоростью, словно бежали занимать очередь в бесплатной столовой.
Когда поток людей иссяк, Се Суй свернул с тропинки и подошел к дереву. Сняв легкую куртку, он бережно завернул в нее остывшее тельце черной кошки и аккуратно закрепил узел на прочном суку.
Закончив, он брезгливо отряхнул ладони от налипшей черной шерсти.
"И почему я вечно разгребаю чужие беды?" — вздохнул он про себя.
Лао Лю послушно ждал неподалеку. Он не понимал, зачем босс возится с падалью, но лишних вопросов задавать не стал.
Как бы усердно Се Суй ни тянул время, двор не становился бесконечным. В конце концов они подошли к дверям.
Удивительно, но стоило его ноге пересечь порог, как преследовавший их удушливый смрад мгновенно испарился, уступив место густому, дразнящему аромату тушеного мяса.
Прямо у входа их встречала пожилая женщина. Тетушка Чжан радушно улыбалась, устремив приветливый взгляд во двор. Было неясно, сколько времени она провела здесь на часах.
На вид ей было за семьдесят. Смуглая, иссушенная временем кожа лица была густо покрыта старческой гречкой, затерявшейся в глубоких складках морщин. Из-за сильного горба старушка казалась совсем крошечной. Короткие седые волосы были зачесаны назад и прижаты волнистым ободком. Поверх серого длиннополого халата, скрывавшего ноги до самых пят, был повязан белый фартук.
Едва Се Суй и Лао Лю вошли, старуха тут же затворила за ними тяжелые деревянные створки.
Скрип дерева по полу заставил Се Суя обернуться.
Входная дверь была сделана из цельного деревянного массива. Даже крепкому взрослому мужчине пришлось бы навалиться на нее всем весом, чтобы сдвинуть с места. Однако дряхлая на вид женщина закрыла ее легким, непринужденным движением руки.
Се Суй окончательно помрачнел. Обычным трактиром это место более не казалось.
Захолустная забегаловка буквально дышала чертовщиной.
Изначально он надеялся, что промежуточный привал съемочной группы окажется безопасным, а все неприятности начнутся лишь на самой площадке или по пути к ней.
Оказалось, он недооценил способность этой команды притягивать к себе неприятности.
Впрочем, если организаторы умудрились выбрать съемочную локацию, проклявшую всех участников еще до старта, то наткнуться по дороге на обитель зла было делом закономерным. Ожидать от этих неудачников здравого смысла явно не следовало.
Внутри заведение делилось всего на два помещения: просторный общий зал для гостей и прилегающую к нему темную кухню.
Прямо напротив входа высилась кирпичная печь, на которой исходила паром огромная кастрюля с наваристым бульоном. Выложенный из кирпича бортик служил импровизированной барной стойкой. Вокруг нее на низких табуретах уже расселись восемь человек, сжимая в руках палочки для еды и завороженно глядя на кипящую жидкость.
Сразу за печью стоял массивный опорный столб — такой толстый, что его едва ли смогли бы обхватить двое взрослых мужчин. От времени и копоти дерево почернело и покрылось слоем липкого жирного налета. На уровне человеческого роста на нем отчетливо виднелись глубокие борозды от толстых веревок.
В глубине зала раскинулся традиционный глиняный кан, занимавший добрую половину комнаты. На нем стояли два низких круглых стола с вырезанными в центре отверстиями, куда были встроены чаны с бурлящим варевом.
Остальные гости разделились на две группы, разулись и с комфортом устроились на кане, поджав под себя ноги в ожидании угощения.
Не только рядовые сотрудники, но даже капризные знаменитости мигом позабыли о своем звездном статусе. Они без тени смущения скинули обувь и карабкались на лежанку. Одурманивающий аромат еды полностью подчинил себе их волю, заставив забыть о правилах приличия.
Окиныв взглядом присутствующих, Се Суй нахмурился.
Четверых не хватало.
Чтобы исключить ошибку, он пересчитал всех заново, водя взглядом по головам.
Вместе с водителем их группа насчитывала ровно тридцать четыре человека. Здесь же находилось всего тридцать.
Из-за того что они познакомились совсем недавно, Се Суй еще не запомнил каждого в лицо. Однако пятерка звездных гостей, их крепкие телохранители, продюсер и водитель были на месте. Исчез кто-то из технического персонала.
Они с Лао Лю зашли последними, и Се Суй лично убедился, что в салоне автобуса никого не осталось.
Заметив, что вновь прибывшие нерешительно застыли у входа, сидевший у плиты продюсер Цзинь приветливо помахал им рукой:
— Эй, чего встали? Садитесь сюда, сейчас подавать будут!
Возле печи как раз оставалось два свободных места, словно дожидавшихся их. Немного поколебавшись, Се Суй кивнул Лао Лю, и они заняли табуреты.
Устроившись поудобнее, Се Суй вполоборота повернулся к продюсеру:
— Вы не заметили, что нас меньше, чем должно быть? Не хватает четырех человек.
Тот недоуменно воззрился на него:
— Каких еще четырех?
— Из города выехало тридцать четыре человека. А сейчас в зале я насчитал только тридцать. Те четверо ушли помогать на кухню?
Выражение лица продюсера стало еще более странным:
— Да ты бредишь, парень. Нас изначально было тридцать: двенадцать человек съемочной группы, семнадцать ведущих с ассистентами и водитель. Откуда тридцать четыре?
Се Суй промолчал.
Продюсеру Цзиню на вид было около тридцати пяти. Мужчина в самом расцвете сил, успешный и амбициозный — вероятность внезапного старческого слабоумия у него стремилась к нулю.
Се Суй выразительно посмотрел на Лао Лю.
Тот тоже слышал этот разговор и теперь выглядел крайне встревоженным. Ароматный пар, поднимающийся от котла, больше не вызывал у него аппетита.
Восемь лет работы под началом Чжан Дадао не прошли даром — Лао Лю мгновенно почуял след чертовщины.
Понимая безмолвный вопрос хозяина, он негромко, но твердо произнес:
— Нас было тридцать четыре, босс. Вы правы. Я отлично помню, как водитель пересчитывал всех по головам перед отправлением от офиса.
Получив подтверждение, Се Суй не стал спорить с затуманенным разумом продюсера.
Очевидно, сознание большинства присутствующих уже подверглось какому-то внушению. В здравом уме оставались лишь они двое.
Он перевел взгляд на плотно закрытую дверь кухни.
Оттуда доносился монотонный тяжелый стук — судя по глухому звуку, повар с силой рубил мясо на тяжелой доске.
Се Суй подавил искушение ворваться внутрь прямо сейчас.
Лучше подождать, пока хозяин выйдет сам. Нужно сначала прояснить обстановку.
Четверо пропавших фактически находились в заложниках, и, пока их точное местонахождение неизвестно, делать резкие шаги было опасно.
В ожидании Се Суй принялся лениво вертеть в руках бамбуковые палочки. Возле основания печи, у самого пола, он заметил серые клочья, похожие на паутину. Но, присмотревшись, понял, что ошибся — нити были слишком толстыми и прочными.
Нарочно выронив палочку, он нагнулся поднять ее и заодно ловко подцепил пальцами несколько волокон.
Шелковая нить.
Се Суй не был экспертом по шелкопрядам, но здравый смысл подсказывал, что гусеницы вряд ли станут вить коконы в раскаленной, пропитанной жиром нише у печи.
Наличие шелка указывало на природу местной магии. Подобно тому, как создатели ядовитых гусениц-гу держат дома безупречную чистоту, а практики культа мертвых младенцев обставляют комнаты игрушками... за этим шелком тоже крылось нечто зловещее. Но что именно?
Договорить с самим собой ему не дали — скрип кухонной двери заставил его поднять голову.
За проемом зияла непроглядная тьма, словно там и вовсе не горел свет. Се Суй попытался разглядеть детали, но створка тут же захлопнулась.
Из кухни вышел плотный мужчина средних лет в фартуке мясника, несший в руках глубокий таз с истекающим кровью парным мясом. Следом за ним семенил дряхлый старик.
На вид он был ровесником той старухи у входа — такой же сгорбленный и крошечный. В руках он бережно держал большой чистый поднос.
Повар Шао подошел к их печи, поставил таз на кирпичный бортик и, поднатужившись, приподнял тяжелый котел, подвесив его на свисающий с потолка железный крюк.
Когда котел поднялся, взглядам гостей открылись разложенные по краям топки лепешки — румяные, с хрустящей корочкой.
Откуда-то из складок фартука повар извлек длинный острый нож и щипцы.
Ловким движением он подцепил горячую лепешку, надрезал ее посередине и концом широкого лезвия подхватил горсть мелко рубленного мяса, аккуратно заталкивая начинку внутрь. Ни один кусочек не упал мимо.
Сидящие вокруг печи люди уставились на дымящийся пирожок с диким, голодным вожделением.
Грубоватое лицо повара Шао расплылось в добродушной улыбке. Он положил первый готовый хуошао на тарелку перед продюсером.
Похоже, он прекрасно знал, кто именно оплатил банкет, и поспешил угодить главному клиенту.
Не успел Се Суй даже руку поднять, как продюсер схватил лепешку голыми руками и с урчанием впился в нее зубами под завистливые вздохи соседей. Он ел с пугающей жадностью, заглатывая огромные куски; по его подбородку обильно тек мутный мясной сок, капая на воротник дорогой рубашки.
В три глотка расправившись с едой, он показал повару большой палец и сыто замычал, пытаясь сквозь набитый рот выдавить:
— Б-божественно...
Остальные зрители шумно сглотнули слюну.
Повар не заставил себя ждать. С поразительной скоростью он начинил остальные лепешки и раздал изголодавшимся гостям.
Очистив борта печи, он переложил оставшийся хлеб на поднос старику-помощнику, после чего вернул котел на место.
Закончив здесь, повар с тазом и подносом направился к лежанке, где жвали остальные.
Все, кроме Се Суя и Лао Лю, набросились на еду так, словно не ели несколько недель.
Се Суй попытался было остановить соседа, но тщетно. Стоило ему протянуть руку к чужой тарелке, как человек оскалился на него с чистой животной яростью. Эти люди окончательно лишились человеческого разума, превратившись в ведомых простейшими инстинктами тварей.
Сытное блюдо исчезало в их глотках мгновенно, оставляя лишь безумный голод в глазах.
Облизывая жирные пальцы, продюсер крикнул уходящему повару:
— Повар Шао! А когда подадут коронное блюдо? Я ведь ради вашей знаменитой ослятины за полгода столик бронировал!
Судя по его тону, продюсер Цзинь бывал здесь раньше и считал себя почетным гостем.
Повар Шао обернулся и осклабился:
— Благодарю за терпение, господин Цзинь. Пойду проверю, как идет подготовка. Минутку терпения. — И скрылся за темной дверью.
Едва за ними закрылась дверь, как откуда-то из темноты вынырнула согнутая фигура старухи. В руках она держала огромный деревянный поднос, уставленный тарелками.
Несмотря на немощный вид, тетушка Чжан несла эту тяжесть на удивление уверенно и твердо.
Она расставила перед гостями простые овощные закуски — ни капли жира, ни единого кусочка мяса.
С той же кроткой улыбкой она ласково проговорила:
— Покушайте пока зелени, милые. Не гоже на пустой желудок горячее ждать.
Продюсер лишь пренебрежительно фыркнул:
— Тетушка Чжан, ну вы даете! Решили нас травой набить, чтобы мы меньше мяса съели? Нет уж, я этот силос жевать не буду.
Старуха спорить не стала. Мягко улыбнувшись, она забрала пустой поднос и тихо удалилась вслед за поваром.
Взгляд продюсера Цзиня переместился на нетронутую тарелку Се Суя. Снова облизнувшись, он вкрадчиво предложил:
— Господин Се, не голодны? Может, отдадите мне свою порцию? Жалко ведь, остынет — вкус уже не тот будет.
Се Суй молча отодвинул тарелку подальше:
— Не люблю всухомятку. Подожду супа.
Продюсер почему-то пришел в неописуемый восторг от этих слов. Он с силой хлопнул Се Суя по плечу, точно старого приятеля:
— А вы, я вижу, толк в еде знаете! Верно, лепешки нужно макать в бульон от «кричащей ослятины»! Не переживайте, здесь голодным никто не уйдет. Первый раунд — лишь разминка перед настоящим пиршеством.
«Кричащая ослятина»?
Се Суй нахмурился, не понимая, о чем идет речь.
Впрочем, объяснение последовало незамедлительно.
Дверь кухни вновь распахнулась, и повар Шао вывел на веревке живого осла.
Животное выглядело ухоженным, шерсть лоснилась от чистоты, однако шло оно неохотно, уныло понурив голову.
Се Сую показалось, что на морде несчастного зверя застыло выражение глубочайшего, почти человеческого отчаяния.
Стоило им миновать порог, как осел уперся всеми четырьмя копытами в пол. Он вытянул шею, хрипел и отчаянно пятился назад, наотрез отказываясь сделать хоть шаг к столам.
Но мясник не собирался терпеть упрямство скотины. Презрительно хмыкнув, он резко дернул за повод. Огромный взрослый осел покачнулся и едва не рухнул от этого рывка.
Невероятным усилием повар Шао буквально волоком дотащил упирающееся животное до опорного столба за печью и намертво привязал веревку к дереву.
В больших влажных глазах осла метался дикий страх. Из них катились настоящие слезы; он дергался из стороны в сторону, тщетно пытаясь порвать путы.
Тонкая с виду веревка оказалась на редкость прочной. Каждое новое движение несчастного животного лишь оставляло глубокий след на иссеченной коре столба.
Теперь Се Суй понял природу тех странных борозд на дереве — это были следы предсмертных мук бесчисленных жертв, привязанных здесь ранее.
При виде живого товара у продюсера Цзиня хищно блеснули глаза, а кадык заходил ходуном от судорожного глотка.
Повар неторопливо вытащил из-за пояса узкий обвалочный нож, вытер лезвие висевшим на плече полотенцем и с наигранным почтением раскланялся перед публикой.
— А теперь, уважаемые гости, пришло время главного блюда нашего заведения! Встречайте: «Живьем орущий осел»!
Нож со свистом рассек воздух. Повар Шао зловеще осклабился, обнажив ряд острых зубов:
— Господин Цзинь, вы сегодня наш щедрый хозяин. Вам и право первого надреза! Какую часть велите разделать?
Прежде чем продюсер успел разинуть рот, Се Суй громко спросил:
— И в чем суть этой кулинарной диковины? Почему у нее такое странное название?
Мясник повернул к нему лицо, искаженное жуткой гримасой:
— Все просто, молодой человек. Мясо срезают прямо с живого осла. Тончайшие ломтики тут же опускают в кипящий бульон. Вкус получается — пальчики оближешь! Никакой заморозки, чистейшая свежесть.
— Вы лакомитесь нежнейшей вырезкой под аккомпанемент истошных воплей самого животного. И так до тех пор, пока скотина не испустит дух. Оттого и зовется — «орущий осел».
Он снова провел тряпкой по лезвию. В зеркальной стали отразилась его хищная, безумная улыбка.
— Сегодня я покажу вам класс! Обещаю: даже когда от этого бедолаги останется один скелет, он будет еще дышать. Сможете своими глазами увидеть, как бьется его обнаженное сердце. Настоящее зрелище для истинных гурманов!
Зал взорвался одобрительными криками и аплодисментами.
Се Суй безучастно окинул взглядом сошедших с ума людей.
Даже популярная актриса, построившая карьеру на образе хрупкой защитницы животных, сейчас тряслась от нетерпения. В ее расширенных зрачках горел кровожадный, голодный блеск.
Безумие охватило всех без исключения.
Не Пэнпэн буквально дрожала от неестественного возбуждения. Внутри нее клокотала темная, жестокая ярость; ей хотелось крови, зрелищ, как можно больше страданий.
Но в тот самый миг, когда восторг грозил затмить разум, в левое колено словно вонзился раскаленный прут.
Девушка содрогнулась от пронзительной боли. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, резкий спазм скрутил ее внутренности, будто кто-то с размаху ударил ее под дых. К горлу мгновенно подкатила невыносимая тошнота.
Споткнувшись, она скатилась с лежанки, пытаясь добежать до выхода. Но не успела сделать и пары шагов — ноги подкосились, и она рухнула на колени, содрогаясь в рвотных позывах.
Из ее рта на пол повалилась вовсе не полупереваренная лепешка, а склизкие, истекающие сукровицей куски сырого, холодного мяса.
Увидев эту жуткую жижу, Не Пэнпэн зашлась в новом приступе. Сжимая руками живот, она плакала от отвращения, готовая разодрать собственную глотку, лишь бы очистить желудок от этой мерзости.
Звуки рвоты, нарушившие восторженный гул толпы, заставили повара Шао помрачнеть. Он уставился на бьющуюся в судорогах девушку ледяным, оценивающим взглядом.
Его глаза скользили по ее фигуре, точно лезвие топора по туше. В этом взоре не было сострадания — только расчет мясника, прикидывающего, как лучше разделать подвернувшуюся скотину.
Почуяв неладное, обессиленная Не Пэнпэн с трудом поднялась на ноги. Не заботясь о размазанной по подбородку желчи, она, шатаясь, бросилась к Се Сую.
Мясник проводил ее взглядом, продолжая лениво крутить нож между пальцев. Казалось, стальное жало вот-вот сорвется с руки и вонзится ей прямо в спину.
Растрепанная, обезумевшая от страха актриса развила невероятную скорость. Животный инстинкт самосохранения погнал ее вперед, и она рыбкой нырнула за спину Се Суя, укрывшись за его худощавой фигурой от смертоносного взгляда повара.
Никто в зале, кроме Се Суя и Лао Лю, даже не повернул головы на шум. На кровавую рвоту под ногами тоже никто не обратил внимания.
Лао Лю брезгливо покосился на растекающуюся по полу жижу и молча отодвинул от себя тарелку с хуошао еще дальше.
Когда восторженные крики наконец утихли, продюсер вернулся к прерванному разговору:
— Повар Шао, одной этой замухрышки на нашу ораву точно не хватит. — Он почесал подбородок, довольно щурясь. — Неужели это все, что у вас есть?
Ярость во взгляде мясника на миг уступила место профессиональному радушию. Он вновь широко осклабился:
— Что вы, господин Цзинь! Я целый месяц готовился к вашему визиту. У меня в загоне стоят еще четыре отличных осла. А на десерт припасены два новорожденных сосунка-жеребенка. Мясо у них — нежнее пуха, пальчики оближете!
Услышав про сосунков, продюсер прямо-таки затрясся от нетерпения:
— Так чего же мы ждем?! Какого черта ты сразу их не вывел, старый лис? Решил припрятать для себя? Нет уж, тащи жеребят сюда! Начнем с самого деликатного!
— Ха-ха, как пожелаете! Любой каприз за ваши деньги. Секунду, сейчас принесу. — Спрятав нож, повар одарил Не Пэнпэн напоследок леденящим душу взглядом и ушел на кухню.
Не Пэнпэн сидела на полу, мертвой хваткой вцепившись в ножки деревянного табурета Се Суя. Из ее уст сыпался отчаянный, бессвязный шепот:
— Боже-боже-боже... Господин Се, вы ведь понимаете, что происходит? Вы в своем уме? Это место проклято! Нам конец!
Вид у нее был такой затравленный, словно при отсутствии ответа она была готова выбить табурет у него из-под ног, лишь бы заставить его действовать.
Се Суй со вздохом оглянулся на нее:
— Я совершенно спокоен. Чего не скажешь о вас. Сделайте глубокий вдох и замолчите.
Зубы девушки выбивали дробь:
— Это... это опять призраки, да? Как в автобусе? Тот мясник — он ведь не человек? Что за дрянь он в нас запихал? Он меня убьет? Можно мне вызвать полицию? А если я его прирежу в целях самообороны, меня посадят? Я не хочу в тюрьму! Я слишком молода, я еще даже славой не насладилась! У меня все два миллиона подписчиков накручены, я признаюсь! Простите мою глупость, я больше не буду врать, господи...
Прежде чем актриса успела связать происходящее со своими грехами из начальной школы, Се Суй оборвал этот поток сознания:
— Тихо. Ваша накрутка здесь ни при чем. Замолчите.
Девушка мгновенно прикусила язык.
Но пальцы ее по-прежнему были словно приварены к ножкам его табурета.
Дабы не лишиться опоры в самый неподходящий момент, Се Суй просто поднялся и уступил ей сиденье.
Обхватив деревяшку руками, Не Пэнпэн жалобно шмыгнула носом:
— Это все продюсер Цзинь... Он затащил нас сюда. Он что, хочет нашей смерти?
— Скоро узнаем. А пока придите в себя. Паника — плохой союзник.
Дверь кухни снова распахнулась. Се Суй мгновенно подобрался и повернулся на звук.
Повар Шао шел к ним, держа в руках отчаянно брыкающегося «жеребенка». Существо молотило тонкими ножками по воздуху, пытаясь вырваться из его железной хватки.
Тотчас же Се Суй, только что призывавший к хладнокровию, замер. В его груди вскипела глухая, всепоглощающая ярость.
Какой, к черту, жеребенок?! На руках у мерзавца визжала и плакала маленькая девочка лет пяти!
При виде добычи слюна у продюсера потекла с новой силой. Он вскочил, грубо отпихнул Се Суя в сторону и закричал, протягивая руки:
— Отрежь мне кусочек с мордочк...
Договорить он не успел. В следующую секунду тяжелый деревянный табурет со свистом обрушился прямо ему на физиономию. Глаза продюсера закатились, и он бревном рухнул навзничь, лишившись чувств.
— Жри землю, ублюдок, — тихо процедил Се Суй, медленно опуская табурет.
Не Пэнпэн вытаращила глаза на свои пустые руки, затем на распластанного без сознания продюсера и поспешно попятилась назад, освобождая пространство для маневра.
«Ну и силушка у этого господина Се...» — пронеслось в ее голове.
Повар Шао, не дрогнув лицом, натянул веревку, связывая конечности брыкающегося ребенка, и бесцеремонно швырнул девочку на грязный пол. Затем он выхватил длинный разделочный тесак и направил его острие прямо в грудь Се Сую.
На лице Се Суя не отразилось ни тени страха. Он лишь презрительно усмехнулся:
— Колдовство «Дзаосюй», верно? Надо же, не думал, что в наши дни кто-то еще практикует эту омерзительную черную магию.
Дзаосюй — древнее злобное искусство обращения людей в скот, исстари бытовавшее среди бродячих циркачей и торговцев живым товаром.
В старину ярмарочные зазывалы использовали его для создания «собак с человеческими лицами». С живого ребенка сдирали кожу, оставляя нетронутым лишь лицо, после чего на неокрепшее тело натягивали свежую шкуру пса и с помощью заклятий заставляли ткани срастись. Получившееся чудовище показывали за деньги.
Детей выбирали потому, что их тела были податливы, а шкура животного могла полностью покрыть их. Став монстрами, эти несчастные сохраняли способность говорить и плакать от невыносимой боли, но мучения их были столь велики, что они редко протягивали дольше года.
Подонки от мира балаганных искусств калечили невинные души ради забавы толпы и звонкой монеты.
Другой способ применяли похитители детей. На украденного ребенка набрасывали овечью или ослиную шкуру, шептали наговор, и жертва принимала облик скотины. Разбойники спокойно прогоняли отару мимо обезумевших от горя родителей и стражи у городских ворот, не опасаясь погони.
Се Суй искренне полагал, что эта мерзкая ересь давно канула в небытие, но судьба распорядилась иначе, столкнув его с ней в этом заброшенном трактире.
Теперь становились понятны странные повадки того взрослого осла, привязанного к столбу. Пусть зрение и не помогло сразу распознать обман сквозь наложенную иллюзию, но за шкурой зверя явно скрывался несчастный пленник.
Поскольку при Дзаосюй использовалась настоящая кожа животных, распознать морок бывало чрезвычайно трудно даже искушенным мастерам даосизма — требовалось, чтобы заклинатель сам допустил оплошность.
Если бы этот ублюдок не покусился на ребенка, Се Суй, возможно, тоже проглядел бы подвох.
Однако в прошлой жизни он был отмечен Эмбриональной ша Белого тигра — вестником скорой гибели младенцев, а потому его дух остро реагировал на детские страдания. Этот врожденный дар и позволил ему без труда рассеять иллюзию и увидеть истинное лицо «жеребенка».
Лицо повара исказила уродливая судорога. Он разразился хриплым, лающим хохотом:
— Надо же, зрячий нашелся! Что ж, за твою проницательность я лично разделаю тебя живьем. Обещаю: ты не сдохнешь, пока я не сниму с твоих костей последнюю полоску плоти!
Се Суй лениво побарабанил пальцами по кирпичному борту печи, глядя на безумца как на дешевого фигляра:
— Какое совпадение. Знаешь, у меня созрел точно такой же план.
— Я не успокоюсь, пока не порежу тебя на куски ради всех тех невинных душ, что ты успел погубить.
http://bllate.org/book/36012/4855383
Готово:
