Восемь человек, размахивая тесаками, хлынули на Пэй Наньсиня. Девятый нацелился на Рыжика.
Пэй Наньсинь легко уклонился от свистящих в воздухе лезвий. Стоило ему ввязаться в драку, как тело само вспомнило старые тренировки с дедом: движения сделались точными, быстрыми и хлёсткими. Вкладывая в удары едва ли половину силы, он с легкостью отправлял нападавших в полет метра на три.
Уложив последнего противника на лопатки, Пэй Наньсинь размял затекшую шею. Он прошел мимо стонущего вожака, безуспешно пытавшегося подняться после встречи с тяжелыми копытами Рыжика, и перехватил поводья кобылы.
— Пошли.
Рыжик фыркнула, лениво брыкнула задней ногой на прощание и покорно зашагала следом.
Не успели они сделать и пары шагов, как в спину им прилетел яростный выкрик:
— Ну погоди у меня, ублюдок! Тебе крышка!
Пэй Наньсинь даже не обернулся. Потоки грязной брани за спиной становились все громче, однако преследовать его никто так и не решился.
Отойдя подальше, Пэй Наньсинь вздохнул и негромко произнес:
— Надо же, тюрьма...
Если прежде его еще терзали сомнения, то теперь он окончательно убедился: его занесло куда-то не туда. С самого въезда в Город Обезглавливания он так и не встретил жилых кварталов, а это чахлое поле, скорее всего, было заброшенным пустырем. Будь оно настоящим, его бы охраняли круглые сутки — особенно в месте, где за кражу колосьев грозит тюремный срок.
Солнце едва перевалило за полдень. Пэй Наньсинь укрылся в тени одинокого дерева, оглядываясь по сторонам в попытке сориентироваться. Прямо перед ним расстилалось унылое поле — пожухлая, чахлая пшеница, которая даже не собиралась колоситься. Позади осталась дорога, откуда они только что пришли. Единственным выходом казался узкий переулок по правую руку.
Проход зажимали две глухие глинобитные стены непонятного назначения, стоявшие столь близко друг к другу, что крупной кобыле пришлось бы несладко.
Пэй Наньсинь повернулся к лошади и ласково потрепал её по морде:
— Давай попробуем протиснуться там. Прости, подруга, придется немного потерпеть.
Бам! Бам!
Звонкий, пронзительный гул донесся с той стороны проулка. Звук, похожий на удары гонга, обладал удивительной проникающей силой. Пэй Наньсинь замер, прислушиваясь, но все стихло так же внезапно, как и началось. Раздалось лишь два удара.
Игнорируя тихое недовольство упирающейся кобылы, Пэй Наньсинь потянул за поводья и зашагал вперед. Втиснувшись в проулок, он прошел несколько шагов и оглянулся. Бока Рыжика едва не скребли по сухой глине стен. Кобыла продвигалась вперед с трудом, уморительно косолапя.
— А я говорил тебе: поменьше хрустеть кормом и побольше двигаться. Растолстела, егоза.
Рыжик возмущенно фыркнула и чувствительно ткнула его мордой в спину.
По мере продвижения вперед до слуха начали долетать приглушенные звуки. Вскоре они переросли в смутный гул — многоголосый шум огромной толпы.
На выходе из проулка Пэй Наньсинь невольно остановился, пораженный представшей перед ним картиной. Он пришел в себя лишь тогда, когда кобыла нетерпеливо подтолкнула его головой в спину, заставляя сделать шаг вперед.
Перед ним колыхалось живое море. Людей было без счета, и почти каждый прижимал к груди пустую глиняную или деревянную миску. Они выстроились в нескончаемую, уходящую за горизонт очередь. Вдоль строя лениво прохаживались вооруженные мачете охранники, то и дело оглашая окрестности хриплым лаем, заставляя несчастных прижиматься плотнее друг к другу. Судя по изнуренному виду, в этой толпе стояли исключительно простые люди, не имевшие сверхспособностей.
Пэй Наньсинь приблизился к живой цепи и пошел вдоль нее к началу. Не успел он сделать и десятка шагов, как дорогу ему преградил один из конвоиров. Направив на него острие клинка, он рявкнул:
— За пайком? Проваливай в самый конец!
— Я не за едой, — спокойно ответил Пэй Наньсинь, намереваясь продолжить путь.
— Стоять! — Стражник не двинулся с места, выставив тесак еще ближе к его лицу. — Еще шаг — и расстанешься с башкой!
Остальные надсмотрщики неподалеку тоже остановились, недобро зыркая в сторону чужака.
Пэй Наньсинь скользнул ленивым взглядом по ржавому металлу, зависшему в паре дюймов от его шеи. Поделка была скверной: и форма, и дешевый сплав точь-в-точь походили на тесак, который он шутя переломил в свои первые дни в этом мире.
Тем не менее он сделал примирительный шаг назад и ровным голосом спросил:
— Слушай, друг, а что за провизию тут выдают?
Охранник смерил его оценивающим взглядом с ног до головы, затем перевел прищуренный взор на породистого Рыжика. Задержавшись на лошади на добрых полминуты, он хмуро спросил:
— Из новеньких, что ли?
— Да, — Пэй Наньсинь искусно напустил на себя вид вежливого, изнеженного простофили. — Едва перешагнул ворота Города Обезглавливания.
— А раз так, то нечего совать нос куда не просят! — стражник раздраженно взмахнул оружием, заставив Пэй Наньсиня отступить еще на пару шагов, и одновременно подал знак своим подельникам. — Проваливай отсюда, не мешай работать!
В притихшей очереди раздался глумливый смешок. Пэй Наньсинь повернул голову на звук и заметил среди изможденных лиц сухощавого, облезлого мужика с наглым выражением лица.
Тот бесцеремонно оглядел парня с ног до головы и ухмыльнулся:
— И зачем тебе сдалась эта баланда, парень? На твоем месте я бы просто встал посреди главной улицы и нашел себе богатенького хозяина. Мигом забудешь, что такое голод! Ха-ха-ха!
Мужик покатывался со смеху, упиваясь собственной пошлостью, но его шутку никто не разделил. Люди поблизости либо продолжали обреченно смотреть перед собой, либо хмуро отодвигались от него подальше.
Лицо Пэй Наньсиня на мгновение помрачнело.
«Что за шваль».
Он молча отошел подальше от человеческой цепи и двинулся вперед, держась ближе к стенам зданий. На этот раз караульные его не задерживали.
В самом начале очереди стояли массивные деревянные повозки, на которых высились огромные чаны. Вокруг них плотным полукольцом выстроилась вооруженная охрана.
Пэй Наньсинь не стал подходить ближе. Он лишь прищурился, наблюдая за происходящим издалека.
Очередники по одному послушно протягивали свои миски. Раздатчик зачерпывал из чана серую жижу — нечто среднее между склизким варевом и помоями — и плюхал им в посуду. Наполнить миски толком не пытались, в основном людям доставалась лишь мутная теплая вода.
Те, кто получал свою долю, торопливо отходили в сторону и тут же, обжигаясь, жадно выпивали все до капли.
Один из мужчин замешкался, протягивая миску, и тут же был бесцеремонно вышвырнут из очереди двумя охранниками. Оставшись без спасительной похлебки, бедолага упал на колени, умоляя и захлебываясь слезами, однако стражники без лишних слов навалились на него толпой и жестоко избили ногами.
Были и те, кому посчастливилось разжиться похлебкой, но не удалось сделать ни глотка. Стоило им отойти на пару шагов, как на них коршунами налетали те, кто посильнее, вырывая плошки из рук. Завязывались ожесточенные потасовки, каша разливалась по грязи, и голодные люди слизывали ее прямо с земли.
Никто не вмешивался. Окружающие смотрели на это мертвыми, безучастными глазами — здесь подобное давно стало обыденностью.
Пэй Наньсинь медленно провел большим пальцем по ногтю указательного, издав едва слышный щелчок.
Смотреть на это скотство больше не хотелось. Он развернулся и повел Рыжика в глубь города, туда, где постройки стояли плотнее.
Похоже, за бесплатной похлебкой ушел весь город. Окружающие переулки встретили их мертвой тишиной. Двери жилых лачуг и кирпичных коробок зияли настежь, обнажая убогую пустоту внутри — там не осталось ни мебели, ни утвари.
Единственным исключением оказалась оружейная лавка, сиротливо стоявшая на перекрестке дорог.
Пэй Наньсинь вошел внутрь. Скрипнула половица, и парень тут же столкнулся взглядом с сидевшей в углу девушкой, которая испуганно оторвалась от своей миски.
Она судорожно вскочила на ноги и поспешно опустила голову, утыкаясь взглядом в пол. Но Пэй Наньсинь все же успел разглядеть на ее лице причудливые угольно-черные узоры. Полумутантка.
Ее одежда выглядела на удивление чистой и аккуратной, на теле не было заметно ни единого шрама или синяка. Девочка казалась совершенно здоровой, если не считать того, что она панически, до дрожи боялась людей.
Она совсем не походила на тех ожесточенных полумутантов, которых Пэй Наньсинь встречал ранее.
— Кто здесь? — раздался зычный голос из глубины лавки.
Тяжелая холщовая занавеска взметнулась вверх, и в зал шагнул коренастый крепыш. Едва он появился, как испуганная девушка тут же скользнула ему за спину, спрятавшись так надежно, словно искала защиты у непреклонной каменной стены.
Кузнец смерил вошедшего тяжелым, недружелюбным взглядом:
— За оружием пришел?
Пэй Наньсинь покачал головой:
— Нет. Я только сегодня прибыл в Город Обезглавливания, просто осматриваюсь.
Мужчина внимательно оглядел его дорожную одежду. Градус его подозрительности слегка снизился, но в голосе по-прежнему сквозила суровость:
— Ни один здравомыслящий человек по своей воле в Город Обезглавливания не сунется.
Пэй Наньсинь не успел ответить — с улицы донесся приглушенный шум погони.
Обернувшись, Пэй Наньсинь увидел троих всадников, несущихся во весь опор. Во главе кавалькады скакал давешний Одноглазый, за ним неотступно следовали двое его подручных.
Осадив коней у самого входа, они спешились, и Одноглазый грозно ворвался в лавку. Однако стоило ему наткнуться взглядом на коренастого кузнеца, как спесь с него мгновенно слетела. Одернув куртку, он ткнул пальцем в сторону Пэй Наньсиня и выпалил:
— Ты! На тебя поступил донос за кражу казенного зерна. Сопротивление бесполезно, живо сдавайся и марш в тюрьму!
Не успел Пэй Наньсинь вставить и слова, как вперед выступил кузнец:
— Слышь, Одноглазый. Забирай своих шавок и выметайся отсюда. Моя лавка — не место для твоих разборок.
— Ван Фа! — Одноглазый яростно вылупил свой единственный глаз. — Ты что, вздумал покрывать этого вора?
Ван Фа холодно усмехнулся:
— Попробуй только устроить здесь погром, и сразу увидишь, кого я решу защитить.
— Да ты!.. — задохнулся от злости бандит.
Снаружи послышался стремительный бег ног. Пэй Наньсинь бросил взгляд в окно и облегченно вздохнул — к лавке спешил Чэн Ханси. Судя по всему, капитан закончил со своими делами.
Не теряя ни секунды, Пэй Наньсинь благодарно кивнул мастеру Ван Фа, выскочил за порог и взлетел в седло Рыжика. Поравнявшись с подбегающим юношей, он протянул крепкую руку, рывком вздернул Чэн Ханси позади себя и направил лошадь в узкую боковую улочку.
— Лови их! Уйдут, ублюдки! — взревел за спиной Одноглазый.
Гангстеры бросились к своим коням и устремились в погоню.
Когда гул преследования затих, Ван Фа осторожно вывел девушку из-за своей спины, усадил ее на место и негромко, ласково произнес:
— Ну вот и все. Ешь, маленькая, больше бояться нечего.
***
Узкий проулок перешел в просторный тракт, упиравшийся в то самое поле с чахлой, недоразвитой пшеницей.
Выскочив на дорогу, преследователи резко осадили коней. Пэй Наньсинь преспокойно стоял посреди пути, поигрывая тремя тонкими длинными веточками, сорванными с придорожного куста. Рядом с ним стоял Чэн Ханси, а чуть поодаль мирно пощипывала сухую траву роскошная кобыла, при виде которой у Одноглазого снова зажглись алчные огоньки в глазах.
Бандит издевательски хохотнул:
— Ну что, добегались, голубчики? А ну живо выкладывайте все барахло на землю и сдавайтесь! Будете паиньками — может, и сохраните свои шкуры в целости!
Пэй Наньсинь мягко улыбнулся:
— Неужели?
Резким, почти неуловимым взмахом руки он поочередно метнул сухие прутья. Словно выпущенные из баллисты болты, ветки со свистом рассекли воздух и с ювелирной точностью вонзились в передние ноги лошадей преследователей.
Животные испуганно заржали от боли, подкосились и рухнули на колени. Всадники, не ожидавшие такого подвоха, кубарем полетели из седел прямо в придорожную грязь.
Чэн Ханси отреагировал мгновенно. Словно коршун, он налетел на барахтающихся в пыли подручных Одноглазого, безжалостно скрутил их и стянул руки за спиной крепким узлом.
Тем временем Пэй Наньсинь неторопливой походкой направился к главарю. Поравнявшись с Одноглазым, который как раз пытался сесть, он равнодушно опустил тяжелую подошву ему на голень. Раздался отчетливый, сухой хруст ломающейся кости.
— А-а-а-ах! — истошно взвыл бандит, хватаясь за ногу.
Пэй Наньсинь обошел его с другой стороны и словно бы невзначай наступил на раскрытую ладонь. Пальцы хрустнули, и Одноглазый от невыносимой боли потерял голос, лишь беззвучно разевая рот, точно вытащенная на берег рыба.
— Ой, какая досада, — Пэй Наньсинь присел рядом на корточки, ласково заглядывая в его искаженное мукой лицо. — А как же громкие угрозы? Кажется, кто-то собирался забрать мое снаряжение и сгноить меня в темнице? Ну же, поднимайся, покажи свою удаль.
http://bllate.org/book/35996/4819756
Готово:
