Глава 19
Чэн Ханси всё так же кутался в плотный чёрный плащ, скрывавший его с головы до ног — под тяжёлой тканью невозможно было разглядеть, в каком состоянии его тело.
Лишь босые ступни оставались открытыми, и кожа на них была сплошь покрыта мелкими порезами и ссадинами.
Поскольку Система неусыпно следила за безопасностью, зомби вряд ли могли навредить Чэн Ханси. Значит, изувечить его мог только человек — его собственный сородич.
Пэй Наньсинь сжал губы и бережно притянул юношу к себе. Не зная наверняка, куда именно тот ранен, он обнимал его с величайшей осторожностью, боясь растревожить повреждённую плоть.
— Рыжик, ко мне.
Кобыла послушно сделала несколько шагов навстречу и, не дожидаясь дальнейших указаний, опустилась на землю, припадая как можно ниже.
Сначала он осторожно устроил Чэн Ханси на спине лошади, уложив его ничком. Затем легко вскочил в седло, бережно приподнял юношу и перехватил поводья, ограждая его руками со всех сторон.
Чэн Ханси был почти на голову ниже него, поэтому его макушка удобно упиралась прямо в плечо мужчины, совершенно не загораживая обзор.
Стоило им устроиться, как кобыла плавно поднялась на ноги, ступая на редкость ровно и бережно.
Пэй Наньсинь нахмурился, глядя на толпу зомби, упрямо бредущих на завет, и вызвал интерфейс Системы, чтобы изучить только что разблокированную вкладку.
— Что здесь вообще происходит? — отправил он мысленный запрос в чат. — Ты напустила всю эту орду, чтобы стереть город с лица земли?
Сообщение ушло, но, как и следовало ожидать, ответа не последовало.
Впрочем, сейчас было не до расспросов — раненый требовал немедленной помощи. Закрывая мерцающую панель, Пэй Наньсинь тихо скомандовал:
— Рыжик, возвращаемся.
Рыжик мотнула головой и зашагала назад. Там, где они проезжали, зомби послушно расступались, давая дорогу. Но стоило всадникам отдалиться, как толпа вновь смыкалась, продолжая унылое шествие на запад.
Боясь растрясти раненого, Пэй Наньсинь ехал не спеша, так что дорога обратно заняла гораздо больше времени. Когда они наконец добрались до убежища, день уже клонился к вечеру.
Уложив Чэн Ханси на кровать, Пэй Наньсинь тут же принялся разводить огонь. Водрузив таз с водой на очаг, он вернулся к постели, чтобы оценить ранения.
Он осторожно развязал тесёмки плаща и распахнул полы. Увидев, что скрывалось под плотной тканью, он почувствовал, как задрожали пальцы.
Белая рубаха под ним насквозь пропиталась кровью. Ткань зияла глубокими разрезами, словно её нещадно исполосовали ножом.
Края прорех намертво присохли к телу, накрепко склеившись с запекшейся кровью. Только на груди багровели три глубокие раны.
— С-с... — Пэй Наньсинь шумно втянул воздух сквозь зубы и невольно прошептал: — Как же больно... Настоящий кошмар.
Пока грелась вода, он обернулся к кобыле:
— Рыжик, присмотри за ним пока.
Рыжик послушно опустилась на траву у входа, а Пэй Наньсинь поспешил в лес. Готовых лекарств у него не было, оставалось надеяться на целебные травы.
Почва в этих краях была бесплодной, зелень едва приживалась, а целебные травы и вовсе считались редкостью. Мужчина обошёл оба перелеска вдоль и поперёк, но сумел набрать лишь жалкую горсть.
Вернувшись, он сложил травы у изголовья кровати, снял с огня теплую воду и тут же поставил греться следующий таз — на случай, если первой порции не хватит.
— Бинтов тоже нет... — пробормотал он и, немного подумав, извлёк из [Панели быта] спортивный костюм.
Штаны он без жалости пустил на ленты для перевязки, а олимпийку разорвал на лоскуты размером с ладонь, чтобы обтирать израненное тело. Плотную куртку-ветровку он решил приберечь — пригодится.
Тщательно вымыв руки, он проверил воду — температура оказалась в самый раз.
Сделав глубокий вдох, он осторожно приподнял Чэн Ханси и принялся отделять присохшую к ранам ткань.
Но стоило потянуть за присохший лоскут, как следом тянулась живая плоть; малейшее неловкое движение заставляло раны снова кровоточить.
У него просто не поднималась рука причинять юноше такую муку. Он обрезал сухую ткань вокруг ранений, оставив нетронутыми те места, где лоскуты намертво въелись в тело.
На груди багровели три рваных пореза, ещё один обнаружился на бедре. На спине остались лишь неглубокие ссадины — там дела обстояли куда лучше.
Смочив тряпицу в теплой воде, он аккуратно приложил её к запекшейся крови. Пэй Наньсинь бережно отмачивал корки, то и дело поглядывая на лицо Чэн Ханси.
Однако юноша даже не поморщился. Он не только не пришёл в себя от боли — на его лице не дрогнул ни один мускул.
Сантиметр за сантиметром он размягчал кровяные корки и бережно отделял прилипшие нити ткани.
Когда с этим было покончено, из потревоженных ран вновь засочилась кровь. Пока он смывал новые потеки, вода в тазу окрасилась в густой багровый цвет.
Вылив грязную воду и сполоснув таз, он наполнил его свежей порцией согретой воды.
Боясь, что юноша замёрзнет, он заспешил. Закончив обтирать верхнюю половину тела, он истолок травы, приложил кашицу к ранам и туго перевязал их тканевыми полосками, после чего облачил пострадавшего в свою чистую свободную рубаху.
Но стоило ему стянуть с Чэн Ханси изодранные штаны, как он замер в оцепенении.
Помимо пореза на бедре, обе лодыжки Чэн Ханси опоясывали широкие багровые полосы, покрытые засохшей сукровицей. Было видно, что эти раны получены давно. Пэй Наньсинь нахмурился, вглядываясь пристальнее: следы подозрительно походили на потертости от кандалов.
На ногах больше открытых ран не оказалось. На лодыжках ткань не прилипла, так что с ними он управился быстро.
Когда Чэн Ханси наконец лежал чистый и перевязанный, Пэй Наньсинь бессильно опустился на край постели и облегченно перевёл дух.
Ну и морока.
Раньше ему приходилось латать только самого себя. Возиться с чужими ранами, стараясь действовать с ювелирной точностью и боясь причинить малейшую боль, оказалось настоящим испытанием.
К тому же за всё это время Чэн Ханси ни разу не подал признаков жизни: его дыхание оставалось ровным, а лицо — совершенно безмятежным, будто к нему и не прикасались.
Пэй Наньсинь собрал окровавленные лоскуты чужого плаща. Истерзанные рубаха и штаны превратились в ветошь, их оставалось только выбросить.
Поразмыслив, он вызвал интерфейс Системы и нажал на иконку с нарисованными мультяшными туфлями.
В руках тут же материализовалась пара простых домашних тапочек.
Что ж, сойдёт.
Прибрав за собой, он отставил использованные тазы в сторону — теперь они годились разве что для полива грядок, завтра придётся мастерить новые.
Пока солнце окончательно не зашло за горизонт, Пэй Наньсинь сходил в лес и набрал красных ягод. Дело было не в его собственном аппетите — больному требовалось подкрепить силы. Мужчина с радостью сходил бы к побережью в поисках чего-нибудь посытнее, но оставлять Чэн Ханси одного сейчас было нельзя.
Юноша по-прежнему лежал без сознания. Морить его голодом было нельзя, поэтому Пэй Наньсиню пришлось подносить ягоды к его губам и осторожно выдавливать сок прямо в приоткрытый рот, чтобы дать ему хоть каплю влаги и сил.
Когда с этим было покончено, на землю окончательно опустилась ночь.
Пэй Наньсинь на ощупь ополоснулся в темноте и вернулся в свое скромное убежище.
Он планировал сегодня сколотить вторую кровать, но планы рухнули. Окинув взглядом ложе, на котором лежал Чэн Ханси, он прикинул размеры: места вполне хватало для двоих.
Осторожно подвинув бесчувственное тело поближе к стене, он улегся рядом.
Выдерживая небольшое расстояние, чтобы случайно не задеть во сне раны, он прикрыл глаза.
Наконец-то покой.
***
Среди ночи его разбудила возня под боком.
Сквозь сон он почувствовал, как к нему прижимается что-то невыносимо горячее. Приоткрыв глаза, он обнаружил, что в его плечо уткнулась лохматая макушка.
— И чего этому ребенку посреди ночи не спится... — сонно пробормотал он.
Он хотел было осторожно отодвинуть юношу обратно, но стоило коснуться его плеча, как сон мгновенно улетучился.
Кожа буквально пылала.
Пэй Наньсинь бережно вернул голову Чэн Ханси на место и коснулся его лба. Тот был горячим как огонь.
Жар был нешуточным.
Вытащив светящуюся жемчужину, он положил её рядом как временный светильник и тут же растопил очаг, наполняя жилье теплым дрожащим светом. Но даже в золотистых отблесках пламени лицо Чэн Ханси оставалось пугающе бледным.
Отыскав чистые лоскуты от куртки, оставшиеся после дневной перевязки, Пэй Наньсинь смочил один из них в ледяной воде и соорудил компресс на лоб больного.
Одеяла у него не было, поэтому пришлось пустить в ход всю теплую одежду, укрыв юношу ворохом курток.
Вскоре Чэн Ханси затрясло.
Его колотил жестокий озноб.
Но укрывать его было больше нечем — все вещи уже лежали сверху, а до отката ячеек в [Панели быта] оставалось ещё добрых семь часов.
Парень дрожал так сильно, что зубы его выстукивали частую дробь. В ночной тишине этот стук звучал жутко и отчётливо.
Сменив нагревшуюся повязку на холодную, Пэй Наньсинь посмотрел на сжавшегося в комок паренька, который бесцеремонно оккупировал его кровать, и тихо вздохнул:
— Похоже, Система подсунула мне настоящее наказание...
Он снова улегся на кровать и крепко прижал Чэн Ханси к себе, унимая его дрожь. Он взял ледяные, трясущиеся ладони юноши и спрятал в своих руках, согревая их.
Всю ночь Пэй Наньсинь глаз не смыкал, следя за состоянием больного. Лишь к рассвету, когда лихорадка наконец отступила, он смог облегченно вздохнуть.
Встав, он размял затёкшие суставы.
Ложиться обратно уже не имело смысла.
Первым делом он развёл угасающий огонь и поставил кипятиться воду в глиняном горшке, который обжёг совсем недавно.
Полив посаженные семена, он сходил в лес за свежей порцией красных ягод. Наполнив кипятком небольшую глиняную кружку, он со своим нехитрым завтраком вернулся к кровати.
Он коснулся лба Чэн Ханси — кожа была прохладной, жар больше не возвращался.
Пэй Наньсинь сидел у постели, лениво разжёвывая ягоды и размышляя о делах на сегодня, когда за его спиной послышался тихий шорох.
Обернувшись, он увидел, что Чэн Ханси пытается открыть глаза.
Едва веки дрогнули, юноша мгновенно напрягся — очевидно, понял, что находится в незнакомом месте. Почувствовав на себе взгляд, он с трудом повернул голову.
Увидев Пэй Наньсиня, он удивлённо приоткрыл рот, а напряжение в теле бесследно улетучилось.
Из его горла вырвался едва различимый хриплый шёпот:
— Это ты...
Пэй Наньсинь, щеголявший глубокими тёмными кругами под глазами, неторопливо проглотил ягоду и усмехнулся:
— Я. А ты ожидал кого-то другого?
http://bllate.org/book/35996/4647386
Готово:
