Едва переступив порог квартиры, Тан Ваньжуэ наконец сообразила, что именно казалось странным: эти двое за весь вечер не обменялись ни единым словом.
— Вы с Лу Цзинем что, опять поссорились?
Ссора... Настоящая ссора — штука безобидная. Это обычная перепалка, после которой мирятся через пять минут или, максимум, через сутки. Это мелкие дрязги, которые происходили между Пэй Чжэньянем и Лу Цзинем несчетное количество раз за годы взросления, но после которых Пэй Чжэньянь каждый раз был свято уверен: этот человек никогда от него не уйдет.
Так что нет. В этот раз они не ссорились.
Пэй Чжэньянь официально и предельно серьезно заявил госпоже Тан:
— Мы с ним давным-давно перестали общаться. Ты хоть раз за последние годы слышала, чтобы я вообще упоминал его имя?
— Раз не общаетесь, какого черта ты приперся к ним ужинать? Кожа на лице у тебя толще, чем на пятках, — фыркнула Тан Ваньжуэ.
Она крутилась на работе как белка в колесе, откуда у нее время следить, упоминал сын имя Лу Цзиня последние два года или нет? Иначе она бы сразу узнала толстовку на Пэй Чжэньяне — ту самую, из-за которой её несправедливо обвинили.
Объяснить все перипетии сегодняшнего дня в двух словах не представлялось возможным, да Пэй Чжэньянь и не горел желанием вдаваться в подробности. Свернувшись калачиком на диване, он запустил мобильную игрушку. Посередине второго катка зазвонил телефон — звонил Пэй Чжэн.
— Пап, ты уже подезжаешь? Понял, спускаюсь.
Отец его остановил:
— Не надо спускаться, я сам поднимусь. Захвачу пару коробок с фруктами.
В этот момент из спальни выплыла Тан Ваньжуэ с тканевой маской на лице. Мешковатая пижама разительно контрастировала с ее утренним изысканным образом. Дождавшись, пока сын завершит вызов, она поинтересовалась:
— Отец?
— Ага. Сказал, принесет пару коробок с фруктами. — Пэй Чжэньянь с глубочайшим презрением оглядел ее наряд. — Что за жуть на тебе надета? Нельзя нацепить что-нибудь более приличное?
Тан Ваньжуэ и не думала держать фасон перед собственным сыном: дома можно ходить хоть в чем, лишь бы удобно было.
— Отец ведь сейчас поднимется, — напомнил Пэй Чжэньянь.
— Тем более нечего выряжаться. — Тан Ваньжуэ сцапала со стола портфель, направляясь в кабинет, и с непередаваемым апломбом отрезала: — Он мне бывший муж. Тоже мне, пуп земли!
Пэй Чжэн принадлежал к той категории мужчин, которые не хватают звезд с неба и мечтают о спокойной, размеренной жизни со стандартным графиком с девяти до пяти на государственной службе. Тан Ваньжуэ, напротив, была женщиной амбициозной, готовой рисковать и не терпящей серой обыденности. Два человека с настолько разными жизненными ориентирами двигались в совершенно разном темпе. Постепенно темы для разговоров иссякли, взаимная симпатия сменилась раздражением, и развод стал лишь вопросом времени.
В отличие от большинства пар, превращающих бракоразводный процесс в кровавую бойню за имущество и выяснение, кто прав, а кто виноват, Пэй Чжэн и Тан Ваньжуэ разошлись вполне цивилизованно. Единственным камнем преткновения стал Пэй Чжэньянь. Оба родителя наотрез отказывались уступать опеку и были готовы уйти ни с чем, лишь бы забрали ребенка себе. Споры разгорелись с такой силой, что дело едва не дошло до скандального судебного разбирательства.
Если бы дело действительно дошло до суда, шансы Пэй Чжэна на победу превосходили бы шансы жены. Пусть Тан Ваньжуэ зарабатывала ощутимо больше, Пэй Чжэньяню исполнилось тринадцать, фактор одного пола играл ключевую роль, да и свободного времени, которое Пэй Чжэн мог уделить сыну, у него было несравнимо больше.
Тан Ваньжуэ прекрасно это понимала и перед судом находилась на грани нервного срыва. Но никто не мог предположить, что накануне заседания Пэй Чжэн добровольно откажется от права на опеку.
Он не стал оставлять Тан Ваньжуэ с пустыми руками и переписал на нее самый ценный актив — элитную квартиру в жилом комплексе «Цзяннань Хуатин», а сам съехал на западную окраину города, в скромное жилье в гораздо менее престижном районе. После развода их отношения постепенно нормализовались, и они даже обменивались поздравлениями по праздникам.
В этот раз Пэй Чжэн принес несколько коробок со свежими фруктами и напитками — своеобразный гостинец к прошедшему Празднику фонарей. Среди них были клубника и нарезка из сочных спелых плодов. Поскольку Пэй Чжэньянь уезжал на все выходные, эти скоропортящиеся лакомства предназначались, по сути, лично Тан Ваньжуэ.
— Мам, папа пришел! — крикнул Пэй Чжэньянь в сторону кабинета, забирая у отца коробки.
Тан Ваньжуэ была по уши загружена работой, выходить к бывшему мужу не собиралась и лишь крикнула из глубины квартиры короткое: «Аккуратнее на дорогах».
— Понял, — отозвался Пэй Чжэн. Забрав у сына школьный рюкзак, он затворил за собой дверь и мотнул подбородком в сторону соседней квартиры: — Я снизу заметил, что у соседей напротив горит свет. Семья Лу продала квартиру?
Опять Лу Цзинь! Пэй Чжэньяня за эти дни уже тошнило от его имени. Что в школе, что дома — все вокруг словно с ума сошли, твердя о нем без остановки.
— Нет, они сами вернулись.
Пэй Чжэн искренне удивился:
— Они же купили особняк в районе вилл Юэхайвань? С чего вдруг решили вернуться?
— Кто их знает, — буркнул Пэй Чжэньянь.
Наблюдая за его реакцией, Пэй Чжэн — вслед за Лу Ниншуан и Тан Ваньжуэ — озвучил за этот вечер самое напрашивающееся предположение:
— Вы что, поссорились?
«Твою же мать!» — Пэй Чжэньянь чуть не захлебнулся собственной слюной от досады.
***
Выходные у Пэй Чжэньяня выдались насыщенными: он навестил бабушку с дедушкой, а потом отец сходил с ним в Музей науки и техники. По-хорошему, в воскресенье вечером ему следовало вернуться в «Цзяннань Хуатин», но за день они так закрутились, что он остался переночевать у отца.
В понедельник они встали ни свет ни заря — еще и шести не было — и сразу поспешили в школу.
К школьным воротам они подкатили в шесть пятьдесят семь. До звонка на уроки и официального опоздания Пэй Чжэньяня оставалось ровно три минуты. Пэй Чжэн разблокировал двери и поторопил сына:
— Беги скорее.
Пэй Чжэньянь, однако, не спешил открывать дверцу. Он повернулся к отцу:
— Ты хотел о чем-то поговорить?
За эти два дня он не раз замечал, как отец колеблется, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент прикусывает язык. Вот и всю дорогу до школы повторялась та же история.
— Да нет, ничего особенного. Беги, а то опоздаешь.
Пэй Чжэньянь остался сидеть на месте:
— Да всё равно уже не успею, даже если припущу во весь опор. Выкладывай, что там у тебя.
Не дожидаясь ответа, он ухмыльнулся и выложил карты на стол:
— Завел себе девушку, да?
Родители были в разводе уже несколько лет, и все это время никто из них не заводил новых отношений — по крайней мере, до Пэй Чжэньяня никакие слухи не долетали. Но в последние несколько месяцев в квартире отца явственно зазвучали нотки присутствия постороннего человека. Перед каждым приездом сына по выходным следы пребывания женщины тщательно убирались, однако вся квартира буквально пестрила уликами: свежие, яркие букеты в прихожей и гостиной, абсолютно новый комплект посуды и чайный сервиз, вылизанные до блеска полы и окна, то и дело появляющиеся в интерьере милые безделушки... Имея хоть грамм наблюдательности, не заметить этого было попросту невозможно.
Пэй Чжэн не ожидал, что признание, над которым он ломал голову все выходные, так легко сорвется с губ сына, и облегченно перевел дыхание:
— Как ты догадался?
В детстве Пэй Чжэньянь тяжело переживал разлад между родителями и категорически противился их расставанию. Из-за этого Пэй Чжэн и Тан Ваньжуэ даже на какое-то время отложили развод. Однако два человека, чьи отношения превратились во взаимную пытку, сколько ни тянули время, так и не смогли прожить в браке ради ребенка всю оставшуюся жизнь.
После их развода Пэй Чжэньянь еще долго не мог смириться с произошедшим и поначалу держался с отцом отстраненно и холодно — ведь именно Пэй Чжэн собрал вещи и съехал.
Понимая, что ни обстановка, ни время не располагают к долгим душевным излияниям, Пэй Чжэньянь не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к сути:
— Вы планируете расписаться?
Отец не стал бы поднимать эту тему, не будь он уверен в своих чувствах и намерении связать с этой женщиной жизнь.
Пэй Чжэн кивнул:
— Да, думаем об этом. — В его голосе зазвенели нерешительность и тревога: — Ты... не против? Чжэньянь, если ты не хочешь, чтобы папа...
— Я за, — перебил его сын.
Он не смог помешать их разводу, но за ним навсегда оставалось право вето на выбор их будущих спутников жизни. Вот только он больше не был тем маленьким мальчиком, который устраивал голодовки, замыкался в себе и пускался во все тяжкие, лишь бы удержать родителей вместе.
В этот раз он абсолютно спокойно отдал свой голос «за»:
— В следующий раз познакомишь меня с тетей?
Завершив этот короткий, но предельно насыщенный разговор с отцом, Пэй Чжэньянь перешагнул школьный порог, когда на часах уже перевалило за семь. Дежурный дежурного отряда записал его имя в список опоздавших, прежде чем пропустить на территорию. Сегодня дежурством за посещаемостью заправлял лично завуч. Видя, как неторопливо плетется Пэй Чжэньянь, вспыльчивый завуч Чжан тут же сорвался на крик:
— Пэй Чжэньянь! У тебя хоть капля гордости за звание старосты класса осталась?! Полное отсутствие дисциплины, ты какой пример подаешь остальным?!
Опоздать дважды за первую же неделю учебы — кресло старосты восьмого класса второго года старшей школы под ним зашаталось с опасной силой. Однако самого Пэй Чжэньяня это ни капли не волновало. Стоило ему зайти за угол, где он выпадал из поля зрения руководства, как он снова поплелся вальяжной, неторопливой походкой по пустынной аллее. Акации, разросшиеся по обеим сторонам дороги, давно сбросили листву; время весеннего пробуждения еще не пришло, и деревья стояли с абсолютно голыми веточками. Первая зелень пока лишь копила силы в глубине почек, дожидаясь лета, чтобы раскинуться пышной, прохладной кроной.
В тот день Лу Цзинь снова не явился на уроки.
Во время большой перемены, на торжественной линейке поднятия флага, паршивцы из «Группы Путешествия на Запад» с вороватым видом раз восемьсот пересчитали головы в соседнем классе. И каждый раз результат получался один и тот же: сорок один человек.
А ведь в Седьмом классе второго года старшей школы списочный состав насчитывал сорок два ученика.
Действительно не хватало только Лу Цзиня.
И пока Дашэн в очередной раз вел этот печальный подсчет, у него внезапно потемнело в глазах, и он мешком повалился на землю.
— Дашэн! Обезьян! — Лу Чжи перепугался, подхватил друга и второй рукой изо всех сил впился пальцами ему в носогубную складку: — Обезьян, ты чего, очнись!..
Сила у Лу Чжи была такая, что он мог и мертвого подняться заставить. Бедный Дашэн чудом не отдавал концы от такой «первой помощи». Вцепившись в его пальцы, он из последних сил засипел:
— Пусти, идиотина... У меня просто... твою мать... гипогликемия...
К счастью, у девочек из класса с собой нашлась шоколадка, которая спасла положение. Однако для подстраховки учительница Тан Нин велела Пэй Чжэньяню и Лу Чжи отвести пострадавшего в кабинет.
Пэй Чжэньянь снова оказался обречен всю дорогу слушать стенания о Лу Цзине.
Умяв две дольки шоколада, Дашэн мгновенно оклемался и заговорил во весь голос, пыша праведным гневом:
— Седьмой класс — вообще бессовестные твари! Лу Цзинь перевелся, а они стоят как ни в чем не бывало! Даже скоты бы проявили хоть каплю сочувствия, скотины бездушные!
У него аж слезы на глазах выступили — до того жалко смотрелся, что у Пэй Чжэньяня дрогнуло сердце:
— Да не ной ты. На самом деле...
«На самом деле Лу Цзиню просто расквасили морду, вот он и взял отгул на пару дней».
Разве мог гордый Дашэн терпеть такое оскорбление? Он тут же зажал нос и взвился:
— Я не ною! С какой стати мне плакать из-за Лу Цзиня?! Это у меня естественная физиологическая реакция! Меня этот жирдяй едва не придушил!
Пэй Чжэньянь: «...»
— На самом деле что? — Дашэн утер слезу и с любопытством переспросил: — Цветочек, ты чего сказать-то хотел?
— Не в любой деревне работает лавка, — отрезал Пэй Чжэньянь.
Дашэн только недоуменно хлопнул глазами.
Атмосфера в Восьмом классе второго года старшей школы была далеко не такой взвинченной, как на прошлой неделе. Скорее ощущался легкий упаднический настрой. На границе между Седьмым и Восьмым классами царило непривычное затишье — за весь день даже Дашэн ни разу не зацепил соседей.
Ликование по поводу того, что «душа Седьмого класса» перевелась в другую школу, за прошедшие выходные как-то незаметно сошло на нет.
На последней перемене Пэй Чжэньянь отправился в учительскую к Тан Нин за увольнительной запиской.
В школе Миньхуэй действовал строгий пропускной режим: с семи утра, когда начиналась самоподготовка, и до девяти вечера, до конца вечерних занятий, территория закрывалась. Выйти за ворота можно было только по специальной справке. По правилам классный руководитель обязан был сначала позвонить родителям и проверить причину отпроса, затем собрать подписи — свою и начальника параллели — и только после этого охрана на КПП открывала калитку.
Однако Пэй Чжэньянь отпрашивался регулярно, поэтому для него процедуру максимально упростили: хватало одной подписи классной дамы, да и родителям никто не звонил.
Забрав записку, Пэй Чжэньянь проходил мимо стола Змея. Они с учителем мотнули друг другу подбородками — по-свойски, будто старые приятели.
Пэй Чжэньянь между делом спросил:
— А где ваш новенький?
— В семье какие-то дела, предупредили, что задержится на пару дней, — Змей цокнул языком и с откровенным любопытством оглядел ученика. — Слушай, а ты, я смотрю, проявляешь недюжинный интерес к пополнению в нашем классе.
— Да бросьте, меня скорее волнует ваш вкус, — парировал Пэй Чжэньянь. Поязвить с учителем Шэ для него было привычным делом.
Змей искренне удивился. Он обмолвился о новеньком только своим ребятам, причём не уточнял ни пол, ни тем более то, что это красавица. Да если бы слухи и долетели до Восьмого класса, Пэй Чжэньянь не мог знать подробностей. Оставался один вариант:
— Тебе сестра рассказала?
Пэй Чжэньянь тоже опешил: откуда Змей знает про их родство с Тан Нин? И тут же перехватил инициативу:
— Это она вам проболталась?
— Ну да, — кивнул Змей. — А за мой вкус не переживай, гарантирую — не разочаруешься.
Пэй Чжэньянь решил провести мгновенную проверку и мотнул головой в сторону Тан Нин:
— Ну и как вам ее внешность?
Будь Тан Нин хоть дурнушкой, Змей ни за что не стал бы уязвлять самолюбие коллеги. А уж учитывая, что учительница Тан была настоящей красавицей — в педагогическом составе Миньхуэй ей равных точно не водилось, — Шэ Хай без колебаний выдал высшую оценку:
— Отлично выглядит. Прекрасная девушка.
— Всё понятно, — с удрученным видом качнул головой Пэй Чжэньянь. — На ваш вкус положиться нельзя.
Какая бы красотка ни была сестра, в глазах младшего брата она всегда останется чучелом.
Едва эти слова слетели с его губ, как сзади прилетела тетрадь. Точно в затылок! Удар выбил из Пэй Чжэньяня всю спесь.
***
На краю небосклона половина солнечного диска тонула в багровых отблесках заката, медленно погружаясь в наступающие сумерки. Пэй Чжэньянь, всё ещё потирающий нывший затылок, вышел на оживленную вечернюю улицу.
По понедельникам у него были дополнительные занятия по естественным наукам. Времени оставалось с запасом, вполне хватило бы на неторопливый ужин.
Заглянув в круглосуточный магазинчик, он купил пачку сигарет с зажигалкой, прислонился к фонарному столбу и прикурил. По неуклюжему щелчку кресала и тому, как он выпускал дым, сразу угадывалось: курить-то он умеет, но делает это от случая к случаю.
Огни мегаполиса зажигались один за другим. Когда он дожигал вторую сигарету, вспыхнул и фонарь прямо над его головой, превратившись в крошечную песчинку в океане вечерней иллюминации.
Сейчас он казался совсем не похожим на того парня, что днем напропалую подшучивал над Дашэном с Лу Чжи и дерзил учителям. Тени от челки и длинных ресниц скользили по его лицу в свете проносившихся фар, придавая чертам одинокое, сумрачное выражение.
Простояв так в тишине полпачки, Пэй Чжэньянь краем глаза уловил чью-то фигуру.
Слово «уловил», пожалуй, звучало странно. В час пик улица бурлила, прохожие валили сплошным потоком, сливаясь в серо-ликую массу — обычный живой фон для любого зеваки.
Но по какому-то невнятному предчувствию он внезапно вскинул взгляд.
По диагонали через дорогу стоял Лу Цзинь. Неизвестно, сколько он там пробыл.
Сквозь вечерний угар, свет фар и ревущий поток машин их взгляды пересеклись.
В то же мгновение на душе у Пэй Чжэньяня стало так пусто и выстуженно, будто все ледяные ветры Цзиньчэна хлынули ему в грудь, заставив глаза болезненно защепать.
Неизвестно, мельком ли привиделось или на самом деле: на лице Лу Цзиня мелькнула тревога, а губы вздрогнули, точно он хотел что-то крикнуть.
Но Пэй Чжэньянь сыт был по горло этой бесконечной фальшью. Без единой эмоции на лице он опустил голову и затянулся до самого дна легких, пряча за ресницами глухую тоску.
Неровный алый огонёк медленно подбирался к фильтру. Когда сигарета истлела до конца, на той стороне улицы, само собой, уже никого не было.
Время поджимало. Пэй Чжэньянь затушил бычок о металлический козырек урны и уже собрался уходить, когда сквозь гул автомобильного движения до его слуха донеслось жалобное, еле слышное мяуканье.
Оглядевшись, он понял: звук идет из машины, припаркованной у тротуара.
Посветив фонариком телефона, он разглядел внутри салона котенка. Бедолага застрял шеей в узкой щели между сиденьем и центральной консолью и отчаянно бился в ловушке.
Таблички с номером телефона под стеклом не оказалось, а справочная служба лишь развела руками — связаться с владельцем не удалось.
Движения котенка становились все слабее.
Пэй Чжэньянь дико огляделся вокруг. Взгляд моментально выхватил из-под ближайшего дерева массивный булыжник. Вся ярость, копившаяся в нем с самого утра, разом ударила в голову, взрываясь слепым, разрушительным импульсом.
Бам!
Бам!
Бам!
Прохожие застыли на месте. Люди ошарашенно глазели на парня, крушившего машину, на их лицах смешались недоумение, жалость и дикое любопытство.
Елки-палки, это же, мать его, «Порше 918»!
Госпожа Тан зарабатывала прилично, но лишь по меркам обычных людей — до настоящей роскоши ей было как до Луны. Рыночная стоимость «Порше 918» зашкаливала за десять миллионов юаней! Замена одного только бокового стекла встанет в целое состояние. Будь Пэй Чжэньянь в своем уме, он бы десять раз подумал. Он не был черствым человеком, но и корчить из себя святого альтруиста ради чужого кота, навешивая на себя миллионный долг, явно не входило в его планы.
Вот только сейчас разум отключился. Он даже боли не чувствовал. Паутина трещин на стекле расползалась все шире, осколки полосовали ладони, но зашкаливающий адреналин и вырвавшаяся наружу злоба полностью заглушили физические ощущения.
Нанеся последний сокрушительный удар, он натянул воротник школьной олимпийки на голову, просунул руку в разбитое окно и аккуратно извлек из межкресельного плена едва живого котенка.
Спасенный малыш сжался в его окровавленных ладонях, судорожно глотая воздух.
— Твою-то мать!!! — раздался сзади исполненный ужаса вопль. К машине подвалил толстяк в обнимку с эффектной девахой. Увидев изувеченное авто, мужик посерел лицом и еле удержался на ногах, ухватившись за столб. — Ты че творишь, сука?! — в исступлении заорал он на Пэй Чжэньяня.
Хозяин объявился.
Какими бы благородными ни были мотивы, разбить чужую тачку — его косяк. Пэй Чжэньянь прикрыл глаза, заставляя себя остыть, и сдержанно выдавил:
— Прошу прощения. Твой кот застрял головой, я пытался дозвониться, но ты не отвечал.
— Да сколько стоит эта сраная кошка?! А машина сколько?! Я че, тебе еще спасибо сказать должен?! — истерически заверещал мужик, у которого от ужаса тряслись даже поджилки. — Мать твою, ты совсем конченый?!
Худший сценарий из возможных: хозяину плевать на животное, спаситель оказывается виноват, а доброта оборачивается кучей проблем.
— Слышь, пасть прикрой, — взгляд Пэй Чжэньяня мгновенно заледенел. — Я от ответственности не отказываюсь.
— Да ты хоть представляешь, во сколько это обойдется?! — Толстяк схватился за голову и начал метаться взад-вперед, бредово бормоча: — Все, пиздец... Пропал я...
Спутница толстяка не слишком разбиралась в кошачьем здоровье, да и испугалась капелек крови на шерсти, поэтому забирать животное не решилась. Однако парень, спасший Анни, вызывал у нее симпатию — к тому же он был редким красавчиком. Девица попыталась за него заступиться:
— Ну он же ради Анни это сделал! Может, не надо с него деньги требовать? У тебя же страховка есть?
Толпа зевак тоже зашумела в защиту школьника:
— Раз на такой тачке катаешься, значит, не бедный! Чё к пацану прицепился?
— Вот именно! Он же не из хулиганства, кота спасал!
— Кот — тоже живая душа!
Но мужик юлил и уворачивался от прямого ответа. Сопоставив это с его прежними странностями, девица мгновенно изменилась в лице и с нажимом спросила:
— А ну признавайся: это вообще твоя тачка?
После короткой немой паузы девушка со всего размаху влепила ему звонкую пощечину и, бросив на прощание: «Считай, что меня бешеный кобель цапнул!», гордо удалилась, забыв и про кошку, и про спутника.
Разбитое стекло, сорвавшийся подкат к пафосной крале, на которую была убухана куча бабла, да еще и позор на всю улицу — толстяк буквально сатанел от ярости. Весь его гнев мгновенно сфокусировался на Пэй Чжэньяне.
Пэй Чжэньянь прижимал к груди котенка, израненные ладони были усыпаны мелкими осколками. Сжатый со всех сторон, он физически не мог дать полноценный отпор разъяренной туше. Отступая, он уперся спиной в ствол дерева и кое-как отбил первый тяжелый удар. Осколки впились еще глубже, обжигая острой болью, но он даже выругаться не успел — на него уже летел второй чудовищный кулак.
Не увернуться. Блядь, и все из-за какого-то кота... Пэй Чжэньянь в отчаянии зажмурился.
В эту секунду он бы соврал, скажи, что не пожалел о содеянном.
Чужой кулак застыл буквально в сантиметре от его носа — чья-то мощная хватка на лету перехватила удар и сбила его с траектории.
По щеке Пэй Чжэньяня полоснуло резким порывом воздуха, но ожидаемая боль так и не пришла.
Помедлив долю секунды, он недоуменно разомкнул веки.
Перед ним стоял парень. Вцепившись в воротник толстяка, он отшвырнул того на несколько шагов назад. Голос, звучавший с тяжелой одышкой от быстрого бега, пронизывала ледяная, мрачная угроза — до боли знакомый голос:
— Ты хоть пальцем его тронь, сука.
http://bllate.org/book/35992/4533854
Готово:
