В полумраке мужчины и женщины поднимались со своих мест, сливаясь в объятиях. В легком покачивании кто-то упивался двусмысленностью момента, кто-то молчаливо потворствовал дурным намерениям. Все они превращались в лианы, обвивающие друг друга, и даже самое тихое дыхание становилось отчетливо слышным.
Все лучи прожекторов были направлены на Ду Инъинь, одиноко застывшую в центре сцены. Свет безжалостно обнажал изящные изгибы её тела. В этот миг она пела песню «Человек из снов» — нежно и с легким привкусом печали. Дуань Юньжуй поднес бокал к губам, пригубил вино и задержал его во рту, смакуя каждую каплю. Он позволил бурному фруктовому аромату заполнить ротовую полость, а затем терпкой волной скользнуть в горло.
В этот момент из-за кулис потянулась вереница теней. Они старались двигаться незаметно, но как раз когда люди подошли к самому краю сцены, сфокусированный пучок яркого света внезапно рассеялся и выхватил их из темноты.
В сущности, ничего особенного в этом не было: в Лиду всегда были не только женщины для сопровождения, но и мужчины. Эти парни стояли, гордо выпрямив спины, облаченные в безупречно скроенные западные костюмы, которые облегали каждый дюйм тела, выставляя всё напоказ — ни дать ни прибавить.
Ничего особенного, если не считать последнего из них — худощавой фигуры, которая выглядела слегка растерянной.
Дуань Юньжуй машинально поставил бокал на стол и подался вперед, вглядываясь в происходящее. Конечно, его трудно было винить в проявленном интересе: в этом месте старый халат смотрелся слишком уж неуместно. Юноша, казалось, был напуган внезапным светом, ударившим в глаза; его сжатые плечи делали его особенно слабым и беспомощным на вид.
— Этот тоже из твоих? — Дуань Юньжуй слегка приподнял подбородок. — Смотри, не украли ли где на улице мальчишку.
— Второй господин шутит, я таким промыслом не промышляю, — Мэн Дун сделал вид, что испугался, и бросил взгляд вниз, в зал. — Он никакой не мальчишка, просто сам по себе худощав. Сегодня только пришел, подходящей одежды не нашлось, к тому же…
Мэн Дун замялся, не договорив, и перевел тему:
— Все они новички. Может, позвать их наверх, чтобы вы взглянули?
У Дуань Юньжуя действительно проснулся интерес. Прошло совсем немного времени, и те несколько человек, что стояли внизу, уже выстроились перед ним в ряд.
В тот миг, когда их взгляды встретились, даже сердце Дуань Юньжуя слегка дрогнуло. Этот юноша в халате был действительно тонким и хрупким, но обладал таким красивым лицом, что забыть его было невозможно.
В Лиду существовало правило: перед важным гостем можно поднимать голову, только получив на то разрешение. Но он повел себя иначе. Он смотрел прямо на Дуань Юньжуя, полулежащего на мягком диване, и в глубине его глаз отражался свет торшера из угла комнаты. Они казались чистыми, как прозрачный янтарь в бокале — прямой взгляд, полный детского любопытства.
Чистыми?
Дуань Юньжуя пробрал холод. Он уставился глубокими глазами на это необычайно красивое лицо. Это Лиду: здесь можно соблазнять, можно льстить, здесь даже можно оцепенеть, но в глазах не должно быть такой простоты.
В конце концов, он держал в руках всю коммерческую жилу Юго-Восточного управления, и в Жунчэне было слишком много людей с самыми разными намерениями на его счет. Дуань Юньжуй искоса взглянул на Мэн Дуна, но не успел ничего сказать, как услышал его резкий окрик.
Юноша мгновенно отвел взгляд, воровато покосился на своих спутников и, подражая им, поспешно опустил глаза.
— Я не успел сказать, он немного особенный, — Мэн Дун указательным пальцем постучал себя по лбу. — С головой не всё в порядке.
Больной?
Это удивило Дуань Юньжуя. Мэн Дун хоть и казался утонченным и интеллигентным, но разве кто-то не знал о его жестоком, алчном нраве? Даже если парень был хорош собой, это вовсе не походило на то, что мог бы сделать Мэн Дун.
— Неужто господин Мэн занялся благотворительностью? — Дуань Юньжуй усмехнулся, уже скрыв холод в глазах. — Сегодня интереса нет, пусть все уходят.
— Второй господин, если бы у него не было настоящего таланта, разве стал бы я держать у себя юродивого? — Мэн Дун выглядел так, словно был не согласен, и поманил парня рукой. — Иди сюда.
Тот помедлил, и только когда кто-то из стоящих рядом подтолкнул его, понял, что зовут именно его. Однако, подойдя ближе, он словно забыл о правилах: его глаза снова поднялись, и он принялся без стеснения разглядывать Дуань Юньжуя.
— Второй господин, вы не смотрите, что он такой дурашливый, — Мэн Дун отвел взгляд от Линь Чжисюя, и уголки его губ искривились в многозначительной улыбке. — Он умеет даже больше, чем остальные.
Умеет что?
Ответ был очевиден.
Улыбка спряталась в тонких морщинках у глаз Мэн Дуна. Дуань Юньжуй, конечно, понял намек, но при виде такого тщедушного тела и неясного рассудка он совсем не чувствовал влечения.
Однако прежде, чем Дуань Юньжуй успел снова их прогнать, внизу поднялся шум. Гам был таким, что перекрыл даже голос ведущего с микрофоном.
— Где Мэн Дун? Пусть выходит!
— Верно! Мы сегодня пришли ради Бай Цзинцю, сколько времени прошло, где он?!
Мэн Дун, как хозяин заведения, был вынужден поспешить вниз, чтобы уладить беспорядки. Перед уходом он вопросительно взглянул на Дуань Юньжуя и, получив знак рукой, извинился и поспешил прочь. Остальные парни, обладая чутким чутьем, поняли, что Дуань Юньжуй не намерен их оставлять, и потянулись следом за боссом.
И лишь одна бледно-зеленая фигура всё еще оставалась в поле зрения.
Дуань Юньжуй не стал сразу смотреть на него. Он поднял правую руку, поманив пальцем — стоявший позади официант в белых перчатках тут же подал ему сигару и почтительно прикурил. Лишь когда лицо Дуань Юньжуя окутала легкая дымка, он произнес:
— Почему ты не ушел?
— Он привел меня, чтобы я прислуживал молодому господину, — Линь Чжисюй указал рукой на Мэн Дуна, который как раз пытался успокоить гостей в центре сцены. — Он не говорил мне уходить.
Услышав это, Дуань Юньжуй даже рассмеялся:
— А ты понимаешь, что значит прислуживать?
При этом вопросе глаза Линь Чжисюя наполнились серьезностью. Он энергично кивнул:
— Знаю. Это значит сделать так, чтобы молодому господину было приятно.
Даже Дуань Юньжуй, услышав такую прямоту, чуть не поперхнулся дымом. Это была ложа в самом центре над сценой, перед ними — открытая терраса. Стоило кому-нибудь из толпы внизу поднять голову, и его можно было разглядеть во всех подробностях.
http://bllate.org/book/35975/4456602
Готово:
